Летопись страсти

Краешек белоснежной ткани взлетает с порывом ветра, мечется по сторонам и шуршит. Машинально вздрагиваю и бросаю опасливый взгляд на Тину. Не хочу, чтобы шорохи нарушили её сладкий послеобеденный сон. Но моя девочка только морщит нос и подкладывает вторую ладошку под щеку. По моему лицу расплывается наслаждённая улыбка. Свежий загар тут же даёт о себе знать, обжигая собравшуюся в уголках губ кожу, но я едва ли способен обратить на это внимание. Вижу лишь её. Мягкую, нежную, такую мою… Сдерживаю порыв провести пальцами по нежной щеке и откидываюсь обратно на подушки. Горячий ветер юрким шпионом вновь проникает в наше укрытие, и я с удовольствием вдыхаю принесённый им запах океана. Там, в каких-то десяти шагах он нас, солнечный свет гладит воду блеском. Любуюсь попеременно то им, то Тиной, и чувствую себя настолько счастливым, что внутри всё сжимается от кромешного наслаждения. Неужели я действительно заслужил засыпать и просыпаться рядом с ней, обнимать нашу дочь, ощущать весь этот необъятный космос любви? Разве это не сон? Где-то в отдалении оглушающе кричит Рада, и я мгновенно вскакиваю с лежака. Бьюсь коленом о столик, даже не чувствую боли из-за стремительно пронзающего каждую клеточку ужаса. Тина, разбуженная грохотом, распахивает глаза и испуганно смотрит на меня, совершенно потерявшись в пространстве. Всего секунду — мучительно долгую секунду — мы в панике таращимся друг на друга, а затем шум прибоя приносит нам переливистый хохот дочери. Падаю обратно на шезлонг, утратив в этой маленькой смерти все силы, пока Тина растерянно потягивается на подушках. — Прости, малыш, не хотел разбудить, — выдыхаю вместе с остатками кислорода и прикрываю глаза. Сердце расшибается о грудную клетку, а в висках пульсирует угасающий ужас. На мгновение кажется, что, услышав высокочастотный крик с пляжа, я действительно был готов погибнуть от страха. — Меня будит либо один Балан, либо другая, — слышу, как девочка посмеивается и тихонько мурчит, прогоняя последние признаки сна. И уже в следующий миг её тёплые ладони обнимают моё лицо, скользят по обожжённой солнцем коже. Пальцы по заведённой традиции запутываются у меня в волосах, и я глубоко вздыхаю, уткнувшись в Тинин живот. — Ну-ну, всё хорошо. Наверняка они с Веней снова увидели дельфина. Мне на затылок опускаются нежные губы, и остатки паники окончательно рассеиваются в горячем воздухе над нами. Сглатываю адреналин и облегчение, обхватываю её бёдра, прижимая ещё ближе к себе. Вслушиваюсь в Тинин успокаивающий шёпот, и лихорадочное сердцебиение восстанавливается. Нашей дочери вот-вот исполнится четыре, но за эти годы родительства я так и не перестал дёргаться от каждого крика и до сих пор раз в пять минут проверяю, всё ли у Рады в порядке. Тина когда-то заверяла, что этот синдром молодого папаши скоро пройдёт, но, должно быть, в моём случае «скоро» не имеет никаких временных рамок… Слышу стремительно приближающийся дочкин топот по мокрому песку и успеваю расцепить наши объятия за мгновение до того, как хохочущее чудо врывается в шатёр. Весело размахивает кулачком, и мне требуется пара секунд, чтобы понять, что она сжимает в руке. Зато Тина, похоже, особо не вглядывается. Визжит и отскакивает в сторону, выставляя вперёд ладони, чем веселит нашу девочку ещё сильнее. Тоже усмехаюсь, понимая, от кого Рада унаследовала свою любовь к крикам. — Смотрите, что Веня нашёл! Змея! — прыгает и кружится, и длинная тёмно-зелёная водоросль обвивается вокруг крошечного тела под аккомпанемент дочкиного восторженного хохота. Опускаюсь на колени, чтобы выпутать Раду из растительных объятий, и она падает мне в руки, обхватывая за шею. Водоросль липким прохладным отпечатком ложится на моё плечо, пока дочка часто дышит от затяжного смеха, но продолжает хихикать. — И где вы её только раздобыли, м? — смеюсь, оставляя поцелуй на кудрявой макушке. Бросаю беглый взгляд на Тину, которая осторожно присаживается на край лежака и держится за сердце, качая головой. Похоже, сегодня у нас 1:1 по панике. — Под камнем! Там ещё есть! Хочешь, принесу? — интересуется, запыхавшись, и взвизгивает, когда я принимаюсь её щекотать. Тина поглядывает на нас со смесью страха и облегчения и без устали размахивает перед лицом ладонью, создавая ветер. Чуть наклоняю голову, отслеживая её состояние, но она лишь закатывает глаза и смущённо улыбается. — Не надо! — Успевает ответить быстрее меня, и я опять не могу скрыть усмешку. Окончательно освобождаю дочку от водоросли, и Рада с новой энергией принимается прыгать вокруг, размахивая своей «змеёй». — Малышка, лучше бери Веню, и бегите домой пить лимонад. — Ла-а-адно, — весело пропевает и хватается за мамины коленки. Тина наклоняется так, чтобы их лбы соприкоснулись, и звонко чмокает дочку в нос, — мам, а ты, что, испугалась? — Мама у нас никого не боится, только морских ежей, — решаю на этот раз опередить свою жену, и она вздёргивает голову, чтобы показать мне язык. Поднимаюсь на ноги и поправляю лямочки на дочкином сарафане, пока Тина дразнящим движением облизывает губы и приподнимает бровь. — И слонов! — подхватывает Рада, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы продолжить бесконечный список Тининых страхов. Замечая это, она предупреждающе сверкает голубыми, как вода перед нами, глазами, и гладит кучерявые волосы нашей дочки точно так же, как мои. Чарующее зрелище. — И слонов, — подтверждаю кивком, и малышка задирает голову, чтобы тоже пронзить моё сердце насквозь своими бескрайними океанами. Мы с Тиной до сих пор не можем определиться, на кого из нас она больше похожа, но это такое трепетное счастье — каждый раз находить наши частички в рождённой нами вселенной, — поедем завтра опять кормить их бананами? — Да! — снова прыгает, чем заставляет мамочку вздрогнуть от неожиданности, и тёмные кудряшки в полёте закрывают дочкино загоревшее лицо. — Поехали прямо сейчас, tata, vă rog! — Mâine, — кончиками пальцев убираю непослушные прядки за детские уши, пока Рада продолжает вертеться и перебирать в руках свой морской трофей. Тина наблюдает за нашими переговорами с нескрываемым наслаждением и усмехается моим попыткам не поддаваться на румынские уговоры нашего маленького командира. Молча смотрим, как крошечные пяточки тонут в песке, и мне вдруг снова кажется, что всё происходящее — какой-то запредельно счастливый сон, сотканный из моих самых сокровенных желаний. Но Тина утыкается губами мне в живот, и я вздрагиваю от мурашек, моментально выбираясь из размышлений. Похоже, я всё-таки не сплю. Зато это делает моя жена, стоит нам только уложить детей по кроватям вечером и убрать со стола после ужина. Нахожу Тину на пляже, свернувшуюся калачиком на лежаке и вновь подложившую ладонь себе под щеку. Они с Радой даже дрыхнут одинаково… Осторожно присаживаюсь на прохладный деревянный пол пляжного домика и кладу подбородок на колено. Прямо перед нами солнце стремительно уходит за горизонт, окрашивая небо во все оттенки розового. Переливается прощальными лучами по Тининому лицу, поблескивает на моём обручальном кольце, и я снова расплываюсь в улыбке, совсем как ребёнок. — М-м-м, — она лениво приоткрывает один глаз и смотрит на меня, отзеркаливая моё удовольствие, — я опять уснула… — А я опять помыл посуду, — нежно нажимаю на кончик её носа, и девочка в блаженстве посмеивается. Потягивается, сонно жмурится, но на удивление оперативно хватается за мою руку, когда я пытаюсь прервать наш тактильный контакт. Бодро переплетает пальцы, чуть сжимает и улыбается так очаровательно, что я таю. — Пойдём, — наклоняется, чтобы оставить мимолётный поцелуй у меня на щеке, и тянет за собой по мокрому песку. Шлёпает по воде босыми ступнями, совсем как наша дочка, напевает что-то себе под нос, и последний луч уходящего дня скользит по нашим рукам, задерживаясь сверкающей лаской на металлических кольцах на наших безымянных пальцах. Тина ведёт меня по краю океана, то и дело оглядывается, чтобы поймать мою влюблённую улыбку, и останавливается, когда вилла остаётся далеко за нашими спинами. Мы почти теряемся среди гранитных валунов, утонувших в песке, и я раскрываю рот, чтобы спросить у жены о том, зачем мы шли в такую даль, но не успеваю сказать ни слова. Она прижимается к моим губам требовательно, горячо. Целует откровенно и мокро, и я покрываюсь мурашками, когда её холодные пальцы касаются моего торса. Девочка жмётся ближе, едва не сбивает меня с ног своим напором, и, по большому счёту, причина нашего побега больше не кажется мне такой уж интересной. Вообще ничего не кажется интересным, кроме её языка, вытворяющего со мной нечто потрясающее. От недостатка кислорода и нашей бушующей страсти начинает кружиться голова, но я лишь притягиваю Тину к себе, не разрывая поцелуй ни на секунду. Дрожу от возбуждения, которое она мастерски выкручивает во мне на полную мощность, теряюсь руками в звёздной карте её тела, и я уже совсем не прочь задохнуться прямо здесь и сейчас, но малышка скользит по моей щеке, чмокает в подбородок и облизывается. Мне стоит большого труда вновь спуститься с вершин вожделения обратно на прохладный песок, а девочка уже призывно покачивает бёдрами в сторону воды, по пути скидывая с себя одежду. В смысле, всю одежду. О, да! Наверное, улыбка, расползающаяся по моему лицу, способна осветить пространство вокруг нас не хуже закатного солнца. Застываю на пару мгновений, любуясь тем, как волны ласкают Тинины ягодицы. Она вполоборота поглядывает на меня. Закусывает губу, и я моментально считываю этот сигнал. Меня дважды приглашать не нужно. Шорты и футболка падают на песок рядом с Тиниными, и я не могу оторваться от её силуэта, покачивающегося в тёплой темнеющей воде. Она стоит ко мне спиной, обхватив себя за плечи, и смотрит куда-то за горизонт, вслед за простившимся до завтра солнцем. Волны легонько бьются по ногам, касаются меня, влюблённого и возбуждённого, и я заполняю лёгкие запахом этого океанского вечера. Медленно подбираюсь к Тине, и она, словно почувствовав моё приближение, откидывается назад прямиком мне на грудь. Глубоко вздыхает, ёрзает, устраиваясь поудобнее в моих объятиях. Прижимаю её к себе и утыкаюсь губами в пшеничную макушку, и мы застываем в моменте одного на двоих удовольствия, кажется, на целую вечность. — И как только я выживала до тебя? — шепчет едва слышно, так, что я еле улавливаю её тихий вопрос среди шума воды и своего бешено колотящегося от нашей близости сердца. Разворачиваю её, смущённую и довольную, и Тина кладёт ладошки мне на плечи. — Что ты сказала? — решаю уточнить, чтобы услышать её откровение вновь, но девочка только улыбается и качает головой. Ей до сих пор с трудом даются серьёзные признания, и каждый раз она дико нервничает. Вот и сейчас сглатывает, принимается водить пальцами по моим предплечьям и прячет взгляд. — Секрет, — ёрзает у меня в руках, опасно обостряя мои реакции. Пытается отвлечь, хитрюга. — У тебя уже губы синие, секрет, — опускаюсь ладонями по любимому телу и чувствую, как Тина вздрагивает под моими прикосновениями. Облизывается, когда я добираюсь до попы, и послушно обвивает меня ногами, когда подхватываю её под бёдра. Мы, кажется, настолько синхронизировались в своих действиях, что давно уже работаем как один слаженный механизм, — идём греться. Смеётся, когда я принимаюсь безостановочно целовать её шею, чуть прикусывая нежную кожу. Жмётся ко мне до предела, мурчит от удовольствия. Путается пальцами в моих мокрых волосах, пока я выхожу из воды с ней на руках. Опускаюсь со своей драгоценной ношей прямо на разложенную на песке одежду, и Тина тут же вновь жадно припадает к моим губам. Успеваю лишь крепче перехватить её, поудобнее усаживая у себя на бёдрах. Она ёрзает, обнимает меня, вжимается грудью в мою, и от такой близости я опять чувствую головокружение. Пьян ею до чёртиков, до последнего сорвавшегося с губ стона, до боли в каждой клеточке тела. Вздрагиваю, когда её ладонь перемещается с моих кудрей ниже, повторяя траекторию солёных капель. Смыкает хват на члене, и вся вселенная сжимается до размера нас двоих, переплетённых на океанском песке. Выдыхаю ей в рот, когда движения руки становятся резче, торопливее, и едва сдерживаюсь от того, чтобы завершить её сладкую пытку прямо сейчас. Приподнимается прямо на моих бёдрах и кусает меня за нижнюю губу, и на мгновение вспышка острого удовольствия пронзает каждое нервное окончание, заставляя потерять связь с реальностью. И в ту секунду, когда я прихожу в себя, Тина вдруг резко насаживается, принимая сразу всего меня, и мы оба несдержанно стонем от чувственности этого момента. Сжимаю пальцами кожу у неё на попе, отчаянно пытаюсь глотнуть морского воздуха, но девочка перехватывает каждый мой порыв, жадно накрывая губами. Мучительно медленно покачивает бёдрами из стороны в сторону, то и дело меняет угол нашей близости, и от очередного её манёвра я уже напрочь забываю, как дышать. Хрипло шепчу её имя, и голубые глаза пронзают меня всей глубиной искрящегося наслаждения. Тина опирается ладонями на мои плечи, напоследок проводит кончиком языка по искусанной ею губе, а затем начинает двигаться. И мир рассыпается. Я серьёзно. У меня такое чувство, что звёзды над нашими головами, песок под нами, все эти ласкающие берег волны — всё на свете крошится, теряет очертания, падает куда-то за горизонт событий. Не вижу ничего, кроме её взгляда, сверкающего ярче любой кометы и держащего меня под прицелом. Смотрю на неё, как зачарованный, позволяю и прошу, следую и веду, уже окончательно утрачиваю все ориентиры, кроме расширившихся от страсти зрачков напротив. Она впивается пальцами мне в предплечья и запрокидывает голову, ускоряя темп. Тут же утыкаюсь поцелуем в пульсирующее горло, так вовремя предоставленное моим губам, и Тина стонет от удовольствия. Сжимает меня внутри так крепко, что я, кажется, тоже готов рассыпаться на части вслед за остальным миром. Разве возможно выдержать такое наслаждение? Чувствую её ладони на своих лопатках. Притягивает меня ближе, хочет ощущать больше, и я надавливаю её на позвоночник, вынуждая прогнуться сильнее. Срываю её новый неконтролируемый стон и обвожу языком затвердевший сосок, и девочка дрожит под моим ртом в преддверии скорой разрядки. Мы, хоть и изучили друг друга вдоль и поперёк, каждый раз занимаемся любовью, как в первый. Стискиваю в руках её талию, уплотняя наше единство, оттягиваю зубами второй сосок, пока Тина ахает и едва сдерживает финал. Как и всегда в моменты нашей особенно острой близости, откуда-то знаю, что мы взорвёмся одновременно. И когда это происходит, мир окончательно рассеивается вспышками за границей моего восприятия. Тина мычит что-то нечленораздельное, сжимаясь удовольствием вокруг меня, и мы оба перестаём моргать, вглядываясь друг в друга настолько глубоко, насколько научились за каждую секунду нашего общего космоса. Он сияет в её глазах, отражая моё собственное наслаждение, взрывается миллиардами оттенков любви, и я держу её в руках до безумия крепко, так, что не различаю наших пульсаций и сердцебиений. Всё сливается в единую симфонию удовольствия, и мы, кажется, проводим как минимум вечность, вслушиваясь в эту мелодию, рождённую нашей страстью. — Я так сильно тебя люблю, Дан, — вдруг слышу её шёпот и моргаю, проверяя связь с действительностью. Но Тина смотрит серьёзно, перекатывает на дрожащих от откровения губах что-то ещё и совсем перестаёт дышать, — меня нет, если нет тебя. — Эта история не про нас, — мы соприкасаемся лбами, и девочка обхватывает мои щёки, разглаживая кончиками пальцев подсыхающие на них солёные капли. Обводит привычным нежным движением мой шрам, скользит по контуру губ, измученных ею. Прикрывает глаза, повторяя мою улыбку. Такая бесконечно любимая моя вселенная, — наша — вечная. — Вечная, родной, — тихонько вторит мне, и мы тонем в поцелуе, в ласке, во всём том трепетном счастье, которое смогли уберечь от гибели. Выживут только любовники. Мы выживаем.