Летопись страсти

— Ты ведь сам согласился, помнишь? — шёпот обжигает мочку, и я сглатываю настолько громко, что на мгновение закладывает уши. Эта женщина… Боже, помоги… Со знанием дела дёргает узлы, которые полчаса закручивала на моих запястьях, проверяет, крепко ли пришвартовала меня к стулу, а я вот-вот сойду с ума. Её запах повсюду. Сносит крышу, кружит голову. Мой персональный афродизиак. Шёлковый поясок её халата мёртвой хваткой удерживает меня на месте, и я безмолвно отдаю должное стараниям Тины. А ещё, думаю о том, зачем вообще однажды решил научить её вязать узлы как следует. Теперь, прикованный к стулу, я могу только путаться в лихорадочно прыгающих мыслях и сглатывать слюну. Близость Тины уже давно выработала во мне весьма определённые рефлексы, и мне ещё никогда прежде не приходилось на них жаловаться. До этой минуты, ведь сейчас она совсем рядом, такая доступная мне, а я… блять, зачем я вообще согласился? Выпускаю воздух сквозь стиснутые зубы, и это не укрывается от девочки. Обходит меня, ласкающими движениями поглаживает шею, улыбается. Я знаю, сколько удовольствия ей приносит возможность меня подразнить. В кои-то веки мы с ней поменялись местами, и малышка, разумеется, не упустит свой шанс отыграться за все мои фокусы в прошлом. Зрение размывается растущим возбуждением, пока Тина закусывает губу. Любуется результатом своего труда и наверняка раздумывает, с чего бы начать. Замечаю, как расходятся полы ее халатика, лишённого пояса, как обнажается бедро, и снова сглатываю нетерпение. Рассудок как назло тут же вспоминает вкус её кожи и каждую мурашку, просыпающуюся под касаниями моего языка. Перспектива сойти с ума перестаёт казаться такой уж преувеличенной. Девочка потягивается — я уверен, делает это специально, чтобы меня подразнить — и лёгкая ткань скользит с плеча, оголяя ещё больше кожи. Хочу коснуться её прямо сейчас и инстинктивно подаюсь вперёд. Узлы на руках тут же впиваются в кожу, и я морщусь. Проклятье! — Ты в порядке? — хлопает глазами, в которых, несмотря на обманчиво обеспокоенный тон, пляшут бесенята. Разумеется, она прекрасно знает, как действует на меня каждый её манёвр. Наслаждается зрелищем, посматривая сверху вниз, облизывает губы. Слежу за движением её языка, и в животе пульсирует возбуждение. Понятия не имею, сколько ещё я смогу продержаться, пока она испытывает меня на прочность. — Хочешь проверить? — голос звучит низко и хрипло, и даже в полумраке спальни я замечаю, как щёки Тины трогает краска. Она всегда так остро реагирует на моё перевозбуждённое звучание. Чуть наклоняет голову вбок, будто бы раздумывая над моим предложением. А затем усмехается, качая подбородком, и устремляется в противоположную от меня сторону. Цепляюсь взглядом за её невозможные бёдра, покачивающие остатки моего самообладания. Она вся такая красивая, такая до безумия соблазнительная, что мышцы сводит судорогой от одного только взгляда. Хотел бы я почувствовать, как её тело дрожит от напряжения под моими ладонями, как резко ускоряется её пульс, когда я добираюсь до самых чувствительных точек, как бескрайние океаны её глаз подёргиваются дымкой возбуждения, когда между нами не остаётся ничего, кроме бешеного желания быть ещё ближе…. От этих мыслей и ощущения собственного бессилия руки сворачиваются в кулаки. Пояс неприятно давит на кожу, но у меня не остаётся ресурса обращать на это внимание. Я весь, целиком и полностью, сосредоточен на Тине. Единственное моё притяжение. Девочка нарочито медленно зажигает пару свечей у кровати, и от танца света по её шее мой рот снова наполняется слюной. Тина подглядывает за мной, словно проверяет реакцию. Словно ей недостаточно хорошо известно, что прямо сейчас всё во мне горит от желания. Томно вздыхает, наслаждаясь то ли запахом свечек, то ли ощущением своей власти, и не спеша поворачивается. И все мои оголённые нервы, как по команде, начинает коротить от увиденного. Чёртов халат, который должен был хоть немного спасать моё положение и скрывать её тело, окончательно виснет на локтях. И теперь на ней не остаётся ничего, кроме моего голодного взгляда и всполохов света от огня. Самое красивое и мучительное зрелище за всю мою жизнь. С губ срывается тихий стон, и Тина улыбается в ответ так смущённо и нежно, что у меня вновь захватывает дух. — Ты такая красивая… — выталкиваю свистящий шёпот с пересохших губ, позабыв о дискомфорте. Сердце делает кульбит, пока я в очередной раз тону в восхищении этой женщиной, и даже возбуждение, грозящее свести меня с ума, отходит на второй план. — Тебе там хорошо видно? — её голос дрожит от моего тихого откровения, но Тина успевает взять себя в руки и поднимает бровь, оценивая моё состояние. Всё ещё хочет продолжать нашу игру на грани, и ради её реакций я даже готов ещё немного помучиться. — Ты всегда можешь сделать мой вид более… захватывающим, — катаю последнее слово на языке, и мы с Тиной оба сглатываем, будто бы попробовав его на вкус. Она ничего не отвечает на мою неприкрытую провокацию, но послушно движется поближе, раскачивая пределы моего терпения. Изголодавшиеся глаза цепляются за тело, до последней мурашки моё, но совершенно недоступное сейчас, и грудная клетка сдавливается от очередного спазма. Ямочка у ключиц, моя любимая родинка у основания груди, выступы рёбер, изученные мной до миллиметра…. Взгляд то и дело останавливает своё путешествие в тех местах, к которым больше всего хочется прикоснуться. От собственной беспомощности скриплю зубами и стискиваю кулаки за спиной пуще прежнего. Напоминаю самому себе о том, что делаю всё это ради Тины, что больше всего на свете хочу видеть её счастливой, и то, какая она сейчас — определённо стоит любого моего дискомфорта. Она действительно меняется. Едва уловимо, но я, знающий каждую её клеточку, не могу не заметить. Осанка, взгляд, эта озорная улыбка… Тина словно раскрепощается по шажочку, осознавая абсолютную власть надо мной. И в нерешительности замирает у края кровати и в паре метров от меня, очевидно, не представляя, что со мной делать дальше. Наука её соблазнения совсем другая: мягкая, сладкая и густая, как мёд. Обволакивает своей тягучей энергетикой и плавится от того огня, который приносят мои руки и губы. Для неё настолько непривычно управлять мной, что зреющую растерянность не удаётся укрыть даже в полумраке спальни. Я знаю, что для тебя эти ощущения новые, малышка. И я знаю, что они одновременно и пугают тебя, и приносят незнакомое удовольствие. Склоняю голову вбок, любуясь Тининым плохо скрытым смущением. Она, несмотря на своё выигрышное положение, совсем беззащитная передо мной, послушная и ведомая даже сейчас. И эта мысль негой растекается по моему тоскующему телу. Ведь одно дело — сознательно (а порой и бессознательно) устанавливать свои законы и подчинять её своей власти, не оставляя, по сути, никакого пространства для манёвров: я ведь так хорошо знаю её, так хорошо научился приручать её стихию. И совсем другое дело — вручить ей полный контроль над ситуацией, отдать ей бразды правления, чтобы теперь она всё равно стремилась вернуть их мне. Значит, действительно доверяет. Значит, разрешила себе раствориться. Тина осторожно опускается на краешек кровати и стискивает коленки, и этот её жест отвлекает меня от всех посторонних мыслей. Рассматривает меня задумчиво, словно пытается на что-то решиться. — Как ощущения? — прерываю диалог, происходящий в её голове, и девочка едва заметно вздрагивает от неожиданности. Приоткрывает рот, пробует подобрать подходящее слово, но снова и снова вязнет в обоюдном возбуждении. Оно становится до того тягучим, что я с трудом прогоняю по лёгким кислород. — Непривычные… — закусывает губу в попытке скрыть смущённую улыбку, прячет от меня взгляд, но наслаждение от этой нашей игры замаскировать всё равно не может. Замечаю, как она нервно теребит шёлковую ткань, уже давно больше показывающую, чем скрывающую, и понимающе усмехаюсь. — Да уж, — закатываю глаза, намекая на связанные руки, и Тина тихонько хихикает мне в ответ. — Итак, малыш, каков твой следующий ход? — Хм… — окидывает меня оценивающим взглядом, в котором плещется столько эмоций сразу, что от этого калейдоскопа у меня начинает кружиться голова. Там и наслаждение, и страх, и нерешительность, и дерзость… — А чего бы тебе хотелось? — Вот, значит, как ты играешь? Окей, — моя ухмылка становится шире, а румянец на Тининых щеках полыхает с новой силой. Решаю не спрашивать о том, понимает ли она, что сейчас вот так запросто отдаёт себя под моё руководство. В голову лезут мысли поинтереснее, — я хочу, чтобы ты коснулась себя. Девочка краснеет пуще прежнего, опять прячет взгляд, но всё же послушно тянется пальцами к своей невозможной губе, которая наверняка устала от непрерывной атаки зубов. Проводит подушечками по нежной коже, очерчивает контур, и моё возбуждение вспыхивает настоящим костром. Тине хватает одного робкого взгляда, чтобы обнаружить все оттенки моего желания. Её зрачки тотчас расширяются от увиденного, и больше она уже не отводит глаз. Впитывает в себя каждую мою эмоцию, каждый неудовлетворённый порыв, и буквально искрится от удовольствия. — Ниже, — хрипло командую я, и хрупкие пальцы тут же перемещаются по коже, словно только и ждали моего указания. Малышка обводит указательным пульсирующую на шее венку, словно чертит мишень для моих губ. — Ещё, — лёгким движением ныряет к ямочке над ключицами, поглаживая выступы. А затем она закрывает глаза и вздрагивает, добравшись до груди. Мы оба вздрагиваем. Становится слишком горячо. Её ладонь скользит к ложбинке, задевая чувствительные точки. С пересохших губ срывается судорожный вздох, а пальцы, наконец, достигают соска. Две ледяные бездны её глаз устремляются прямиком в моё нутро и взрывают всё на своём пути. — Так, как я тебя ласкаю, малыш, — меня, скрученного от желания, хватает только на шёпот, но даже он оглушительной волной прокатывается по нашим с Тиной телам и заставляет дрожать воздух, сгустившийся между нами. Замечаю, как она ведёт плечами в попытке стряхнуть перевозбуждение, как румянец на её щеках расползается по коже, окрашивая тонкую белую шею. Хотел бы я провести языком по её горлу — так, чтобы она обмякла в моих руках и безмолвно просила о большем, но могу лишь нетерпеливо ёрзать на стуле и смотреть… Смотреть, как она… боже… Её расширенные от удовольствия зрачки намертво цепляются за мои, а рука накрывает грудь несдержанным движением. Тина сжимает плоть, распахнув губы, прогибается в спине, предоставляя мне лучший вид. Между нами всего пара-тройка шагов и критически мало воздуха. Всего на мгновение отвлекаюсь от завораживающего зрелища перед собой, чтобы глотнуть кислорода, а когда возвращаю взор к Тине, то губы самопроизвольно растягиваются в ухмылке. Нетерпеливая девочка тянется свободной рукой к бёдрам и едва сдерживает стон наслаждения, когда добирается до пункта назначения. Знаю, чего она хочет. Знаю, что ей мало мимолётной ласки. — Да-а, — едва ли не мурчу, наблюдая за тем, как ей хорошо. Тина вздрагивает в ответ на мой тихий комментарий и отнимает руки от тела. Смотрит на меня растерянно и возбуждённо, тяжело дышит, и каждое подрагивание её груди отзывается во мне новой вспышкой. — Ты хочешь, чтобы я… — замолкает посреди фразы, явно не рассчитав запас храбрости. Приподнимаю бровь, любуясь её смущением, и машинально облизываю губы. Похоже, наша игра, изначально планируемая лишь короткой прелюдией, грозится вот-вот перерасти в нечто более глубинное и откровенное, и постепенно понимающая это Тина явно не готовилась к такому повороту событий. Она сглатывает и нервно перебирает пальцами по покрывалу, прячет от меня взгляд, пробует нащупать у себя внутри слова, в которые можно было бы облачить всё её напряжение, но не может выдавить ни звука. — А ты не хочешь? — задаю свой риторический вопрос максимально самоуверенно, чтобы хоть немного моего настроения передалось Тине. Она замирает, и её и без того огромные глаза вдруг становятся ещё больше то ли от удивления моим словам, то ли от осознания, что ответ нам обоим уже известен. — Хочу… — неуверенное признание срывается пугливой птичкой с любимых губ и тает в обжигающем воздухе. Словно в замедленной съёмке смотрю, как Тина произносит это тихое «хочу», а в висках бешено клокочет кровь. Я тоже хочу, девочка… — Так сделай это, — выпускаю вместе с остатками кислорода своё хриплое предложение, и Тина быстрым взглядом угадывает все мои желания. Они, как и всегда, в точности совпадают с её собственными. Резко отталкивается ладонями, падает спиной на покрывало, разводит бёдра, и её мышцы дрожат от каждого мимолётного движения. Прогибается, устраиваясь поудобнее, пока мне в сотый раз за этот вечер приходится сглатывать слюну. А затем её руки тонут во влаге, и я больше не могу реагировать на что-то кроме её тела, распахнутого для меня и сводящего меня с ума. Время будто бы густеет, сворачивается и течёт мучительно медленно. Слежу за тем, как Тина задевает все свои чувствительные струнки, создавая мелодию своего наслаждения, и забываю моргать и дышать. Обо всём на свете забываю, сосредоточившись только на её движениях. То порывисто и рвано, то мягко и едва лаская, она подталкивает нас обоих к грани, за которой — лишь безумие. Я почти физически ощущаю, как пространство вокруг нас сжимается спазмами и пульсацией, реагирует подобно тому, как её тело отзывается на каждый манёвр. Весь мир словно схлопывается до нас двоих, сведённых судорогой желания и стремящихся к разрядке. Все мои атомы концентрируются на единственной точке во вселенной, тянутся к ней с силой какого-то нечеловеческого притяжения, и я уже всерьёз подумываю о том, чтобы наплевать на чёртов стул и направиться к Тине прямо с ним, но она вдруг стонет — так пронзительно, что меня мурашит и пригвождает обратно к поверхности. — Дан? — её глаза закрыты, но срывающийся голосок тянется ко мне, выискивая среди пульсирующего пространства спальни. — Кончи для меня, — едва успеваю озвучить, и Тина, словно ждавшая моих слов, вздрагивает от оргазма. Мычит что-то нечленораздельное, дрожит и затем шепчет моё имя, и эти звуки, что-то между молитвой и заклинанием, проходятся электричеством по всем моим оголённым нервам. Голова кружится от чувственности момента, и я любуюсь её удовольствием, словно художник, который впитывает вдохновение. Запоминаю каждую микрочастицу её наслаждения, ловлю взглядом каждый спазм, каждое подрагивание, каждый неровный выдох. Она медленно собирает себя по частям, растянувшись на кровати передо мной. Языки пламени от свечей отражаются на теле Тины, помогая мне распланировать карту скорых путешествий моего языка по её коже. Девочка извивается и дрожит, словно огонь моих глаз способен действительно оставить на ней следы. А потом наши взгляды встречаются, и всё прочее вновь остаётся где-то за горизонтом событий. — Иди ко мне, — проговариваю с улыбкой, хоть мне и совершенно не до шуток. Тело сводит болезненным нетерпением, а затёкшие руки уже перестают реагировать на шёлк пояска, впивающегося в кулаки. Но никакие физические неудобства не могут затмить мою бешеную, абсолютно нечеловеческую нужду в Тине. Она улыбается мне в ответ. Она знает. Не спеша, словно заново обучаясь самым простым движениям, она двигается к самому краю кровати. Между нашими коленями что-то около метра — самое мучительное расстояние, которое я по-прежнему никак не могу сократить. И теперь, похоже, Тину тоже перестаёт устраивать это обстоятельство. Она плавно соскальзывает с покрывала, покачивая бёдрами. Не отрывает почерневшего взгляда от меня. Растрёпанная, расцелованная моим желанием, она — произведение искусства. Шедевр, написанный вселенной специально для меня. Самый дорогой подарок. Я не в силах сейчас озвучить ей ничего из того, что оглушающим локомотивом обожания проносится у меня в голове. Но Тина чуть склоняет голову, рассматривая все обнажённые перед ней чувства, и видит каждое. И сияет ярче любой звезды за окном, то и дело проваливаясь в бездну моего восхищения. Кажется, я тоже куда-то проваливаюсь. Очнуться удаётся лишь после того, как девочка прижимается ко мне грудью, и движения её затвердевших сосков провоцируют очередной рой мурашек. Выгибается, чтобы не оставить между нашими телами ничего, кроме обоюдного безумия, нежно прижимается искусанными губами к моей шее. — Хочу тебя, — пускает обжигающий шёпот по моей коже, и уже в следующее мгновение проворные пальцы развязывают узлы на моих запястьях, выпуская на волю всех моих заждавшихся чертей. На миг замираю и даже подумываю подразнить Тину в ответ. Но её истосковавшиеся губы уже забирают мои в головокружительный поцелуй, лишая мыслей и всех посторонних желаний. Находятся дела поважнее.