Не рассказывай

Тэхён с Чимином сидят на их любимом месте — на крыше, откуда видно город. Курят и разговаривают о том, что для них действительно важно. Чимин делает очередную затяжку, ложась головой на плечо друга, и медленно выдыхает дым из себя, пытаясь отпустить часть тоски, из-за которой его сердце места себе не находит. — Я так сильно скучаю по нему… — едва слышно говорит Пак, прикрыв глаза на плече друга. — И я тоже, ты даже не представляешь, как… — Почему он пропал? Я виноват в этом? — Не думаю, что тут кто-либо виноват. — Но такого быть не может, чтобы Хосок сам вдруг взял и уехал. Всё же было хорошо, по крайней мере, мне так казалось. — Оно и было. — Может, он испугался, а, Тэ? Я предложил вам с ним переехать ко мне в квартиру. Тэхён улыбается, смотря на друга: — А я вижу, ты гордо настроен идти вперёд! Пак краснеет слегка. — Почему нет? У нас, если хочешь знать, дошло бы и до этого, если бы он не спрятался куда-то. — Ох, Чимин-а, лучше бы я этого не слышал, — Ким слегка смеётся. — Мне плохо без него, очень-очень плохо, — Пак утыкается лицом в ладони, чуть всхлипывая. И Тэхён так хочет рассказать ему, что уже получил первое письмо от Хосока, что тот более или менее устроен, работая официантом, и даже завёл себе парочку новых знакомых. А ещё, что тоже скучает по Чимину очень-очень, надеясь увидиться, когда Юнги успокоится наконец-то. Но Ким молчит, не рассказывая, и чуть поглаживает друга, что сгорбился как старушонка. — Переезжай ты ко мне? — Там же Чонгук, — Ким грустно улыбается, — не думаю, что смогу жить с ним под одной крышей. — Думаешь, будете драться? Тэхён отрицательно мотает головой. — Просто когда я вижу его, то все время вспоминаю Намджуна и что он выбрал не меня… — Ким тихо всхлипывает, резко смахивая слезинки одну за другой своей ладонью. — Тише, Тэ, — Чимин обнимает друга, — все будет хорошо однажды, ведь так? Тэхён смотрит на него с надеждой и кивает. Они друг с другом не привыкли разговаривать вот так, откровенно. Тэхён из-за своей дурной славы в этом городе не смог обзавестись ни одним другом, кроме Чона. Хосок с ним был ещё с тех времен, когда они были в этой банде, но однажды случилось непоправимое: к двоюродной сестре Кима начали приставать прямо на улице, она кричала очень громко и её бы изнасиловали, если бы брат не взял первое попавшееся оружие в виде большого камня и не кинул бы его в башку преступника. Тот, разумеется, сразу упал от такого удара. Тэхён забрал сестру, крепко её обнимая и успокаивая, а насильник покрывался кровью, не дыша. Намджун бросил его, потому что испугался, потому что думал, что парня его посадят, и его посадили бы, если бы не пара человек, что работали в полиции и которые помогли ему. Ненавидели они этого насильника, потому что сыночек он чей-то был, которого хер накажешь. С тех пор вот Тэхён иногда обращался к этим парням и те помогали, потому что Ким им нравился. Он хоть и шабутной, но любит справедливость и просто так херней не страдает. Если он дерётся, то только потому что его жизнь от этого зависит. Хосок же с Тэхёном остался, потому что они с Джуном его, вроде как, спасать начали. Намджун пристроил их с Юнги в свою банду, чтобы те денег «подзаработали» грабежами. У Чона вот только зависимость была наркотическая, туда то он денежки все свои и спускал, а чтобы их брать откуда-то, играл в казино. В казино играть не получалось, только проигрывать, поэтому было много-много долгов, которые он по сей день закрывает. Из проституции он не уходил и когда был в банде, и когда встречался с Юнги, а Мин, узнав об этом, просто ушёл молча. Не дрался, не скандалил, а просто ушёл, но вину видел во всем этом исключительно чонову. И Хосок, вроде, не так сильно и расстроился, но после этого они с Тэхёном вышли из банды нахуй. Ким тоже слегка увлекался порошками радужными, потому что больно было. Потому что Намджун его, любимый самый человек, просто взял и бросил, не желая с ним больше даже здороваться. — Я надеюсь на это, Чимин-а…

***

Юнги приходит неожиданно, что Чонгук вздрагивает. Глаза лисьи чёрные, такие страшные, но красивые. Чон сглатывает, боясь пошевельнуться. Намджун его хоть и защищает, но только когда рядом, сейчас ему придётся защищаться самому. — Чимин где? — спрашивает прокуренный голос. — Я… — младший начинает заикаться, — я н-не з-зна-аю. — Что ж ты за друг такой, если не знаешь, мм? — Я п-при-ишел, а его не-нет до-о-ома. — Я и без тебя вижу, что его дома нет, мелкий ты придурок, — Мин зло выдыхает. Есть у него страх, что Чимин уехал к Хосоку. Он бьёт кулаком по столу так, что младший вздрагивает. Юнги дыхание свое пытается привести в порядок, но даётся ему все это с большим трудом. Простояв так минуту, он резко выбегает из дома. Чонгук лишь хлопает глазами. Вообще-то все это неспроста. Юнги специально хотел разлучить Хосока с Чимином, чтобы они поняли, как он, Мин, себя чувствует, будучи одиноким. Нехрен им двоим быть счастливыми, когда кто-то страдает, причём очень сильно. Сейчас ему дорога на вокзал, ехать минут сорок до нужного города, а там он этих двоих очень радостно и поприветствует. Забегая в последний на сегодня автобус, Мин садится как можно дальше от выхода, головой чуть прислонившись к окну. Он злится сильно, потому что раз Чимина нет дома, значит, он каким-то образом узнал, где Чон, и это Юнги совсем не радует. План у него совсем другой и хрен кто этот план может разрушить, не для того он так долго его придумывал. На улице уже давно темно, ведь ноябрь приближается с каждым днем. Парень натягивает на себя свою куртку посильнее, зарываясь носом в воротник, и засыпает. — Молодой человек, мне Вас ещё долго ждать? — раздаётся неприятный женский голос где-то рядом. Мин быстро открывает глаза, наблюдая, по-видимому, водителя автобуса. Он нехотя встаёт с места, быстро выходя из транспорта. Итак, сейчас нужно попытаться найти Хосока, даже если это займёт несколько дней. На радостях Юнги заходит в заведение, расположенное прямо на привокзальной площади, надеясь выпить чего-нибудь, но сюрпризы только начинаются. Паренёк в фартуке, что стоит напротив него, испуган и удивлён, непонятно даже, что из этого больше. Он сглотнуть боится, моргая раз в минуту и взгляд свой от Мина не отводит. Юнги ухмыляется, смеясь громко, во весь голос. Через мгновение к нему подходят с блокнотом в руках и шариковой ручкой. На бейджике написано: Чон Хосок. — Рад тебя видеть, Хоби, — Мин растягивает губы в улыбке. — Что ты здесь делаешь? — Приехал проверить, как ты тут, — парень медленно ведёт рукой по чужому бедру наверх, — а то я волнуюсь. Хосок закрывает глаза, а потом выдыхает спокойно, боясь даже пошевельнуться лишний раз неправильно, ведь он, все-таки, на работе, и вылететь с неё явно не собирается, да и некуда больше пойти. — Ты что-то хотел? — спрашивает Чон совершенно нейтрально. — Полагаю, ты и сам в курсе, разве нет? — Нет. — Ладно, скажу прямо в лицо: Пак Чимин у тебя? Глаза Хосока резко округляются. — Что с ним? Где он? — Оо, это я у тебя хочу спросить. — Я думал, он в городе. Что-то случилось? — Врешь. Разве ты не рассказал ему, где ты и как тебя найти? Чон смотрит непонимающе, произнося: — Конечно нет! Ты же сам запретил мне, придурок! Юнги перестаёт улыбаться. Лицо его приобретает более серьёзный оттенок. — Он не у тебя? — Нет! Где он? У Мина совершенно точно развивается паранойя. Он так быстро подорвался с места, боясь, что Чимин с Хосоком снова вместе, что не подумал ни о чем больше. — Что с ним, Мин? — цедит Чон сквозь зубы, и Юнги понимает, что явно сделал что-то не так. Парень быстро выбегает из кафе, пугая этим Хосока, но потом появляется снова чуть запыхавшийся. Он подходит к Чону близко-близко, на ухо произнося лишь: — Только попробуй вернуться назад, ты знаешь меня, я могу сделать многое. Например, Пак Чимин. Чон чуть бледнеет, кивая, а потом Мин снова удаляется. Идти некуда, ведь уже достаточно поздно. Автобусы домой тоже больше не ходят, а самый первый будет только завтра в восемь утра. Юнги сидит на лавочке, смотря в пустоту, понимая, что, возможно, придётся ему переночевать на улице. От заведения, где работает Хосок, рукой подать, и до Мина доходит: он же может у Чона поспать. Улыбчивый и радостный, парень снова заходит внутрь, и Хосоку уже точно не до смеха. — Я подумал, мне идти все равно некуда. Могу я у тебя переночевать? Чон ухмыляется: — Интересно, с чего это вдруг ты спрашиваешь? Я думал, ты сразу скажешь, что будешь ночевать у меня. — Хочу быть вежливым с тобой. Ты мне вообще-то не чужой, — в глазах Юнги видно боль и грусть. — А ты мне чужой, Юнги, — тихо произносит Хосок, — а сейчас вали отсюда подобру-поздорову. Мин хмыкает, стоя на месте. Да, он дурак и абсолютно точно не заслуживает ночевать у бывшего, но он его любит. Разве просто любви Хосоку не достаточно? Разве ещё что-то нужно? — Пожалуйста, Хоби, разреши мне переночевать у себя, — ласково, как сильно он только может, просит старший. — Пошёл отсюда! Ты действительно думаешь, я пущу тебя к себе после всего, что ты сделал? — Чон фыркает, скрещивая руки на груди. Вид у него явно негативно настроенный. — А кто тебя спрашивает вообще, мм? — Юнги толкает его к стене, возвращаясь к своему обычному амплуа. Взгляд у него злой и даже очень. Хосок дышит не так свободно, боясь сделать что-то не то. Он лишь испуганно смотрит перед собой. — Хоби, я же так люблю тебя, ну как ты мог так поступить со мной? — Мин губами прикасается к щеке, опускаясь на скулу. — Уйди, нас могут увидеть. — Мм, да ладно, они хоть знают, что у них работает проститутка? — произносит Юнги возбуждено. — Заткнись, идиот! Руки старшего вырваться не дают, лишь крепче сжимая хобино тело. Хосок загнанно дышит, но молчит, терпит. — Я заплачу тебе, переспим? Чон так сильно устал. Он закрывает глаза, выпуская эмоции в виде слез наружу. Его тело расслабляется, и он понимает, что не сможет убежать от хёна.

***

Чонгук о Юнги Чимину не говорит, решая, что тот и без того загружен своими личными проблемами. У Пака вид действительно потрепанный, ведь он часто плачет, не справляясь с тем, как сильно ему не хватает Чона. Все же с Тэхёном и Чонгуком, хоть и по отдельности, разумеется, ему становится веселее. Но Хосока не хватает, прямо вот до скрипа в зубах. Развалившись желе на кровати, Чимин смотрит в пол, считая в нем гвозди. Ему даже с кровати встать не то чтобы лень, а невозможно. Даже если хочешь встать, тело твоё говорит: «Лежи, у нас нет энергии». На улице все холоднее, дождь льёт как из ведра, а небо затянуто серыми тучами. Пак не знает, как ему теперь не только жить, а вообще все делать. Родители ушли, оставив записочку, и это за восемнадцать лет, что они растили своего сына? Тэхён какой-то подозрительно тихий, видимо, тоже потерявший важную часть себя, а Чонгук, хоть и пытается, поддержать не может. У него самого нормального опыта жизненного нет, несмотря на возраст. Остаётся только лежать вот так и ждать своего конца, потому что других вариантов нет. Чимин бы даже рад был встретить Юнги, чтобы тот, как говорится, силушку свою богатырскую ему показал, но ведь и он куда-то пропал. Чувство такое, что от него все отвернулись и бросили. А были ли они вообще рядом? От мыслей, настойчиво лезущих в голову, слезы стекают на подушку горячими каплями. Чимину себя жалко, поэтому он чуть приобнимает себя за плечи, всхлипывая, ведь у него только он сам и остался. Грустно. Человеку нужен хоть кто-то, чтобы с ума не сойти. Пак снова всхлипывает, чувствуя, как мороз проходит по коже. В голове лишь проносятся страшные слова об одиночестве и что дальше все будет только хуже, и парень соглашается с ними, обнимая себя покрепче. Сейчас бы Хосок лёг с ним рядом, укрыл одеялом и прижал к себе, обещая, что они будут рядом друг с другом, несмотря ни на что. Но теперь Пак сам себя должен успокаивать, и получается у него, к слову, хреново. Слезы стекают от обиды, дыхание прерывается, а телу холодно-холодно, ещё и дождь этот. Дверь открывается, но Чимин даже не смотрит в ту сторону, разрешая апатии сожрать себя. — Там дождь сильный, а мне домой идти далеко. Пак укрывается одеялом, почти прячась в него с головой. Наверное, он поторопился, когда думал, что Юнги бы тоже хоть как-то скрасил его жизнь. Кровать проваливается под чем-то, и Чимин явно чувствует, как одеяло у него забирают, а вокруг него образуются мокрые холодные следы. — Что ты делаешь? — тихо шепчет Пак, всхлипывая. — Греюсь. Не видно? — Мин укутывается в тёплое одеяло. — Нихрена. Отдай! — Чимин тянет своё законное на себя. — Эй, тебе жалко что ли? — Юнги слегка смеётся. — Жалко! — у Чимина сил почти нет, он пару раз пытается забрать одеяло, но сдаётся, двигаясь к самому краю кровати и сворачиваясь в калачик, подрагивая. В комнате слышится тихий плач с частыми всхлипами. — Я же не говорил тебе уходить, эй! — обращается к нему Мин, снова улыбаясь. — Пошёл ты! Юнги чуть привстаёт, а затем ползёт к Чимину. — Иди сюда! — Отстань! — Пак ещё больше скукоживается в позе эмбриона. Мин тянет его к себе под одеяло под визг и матерки младшего, но потом накрывает его по самую голову. Сам ныряет туда же. — Какого хрена ты припёрся? — Ты оглох? Я не хотел мокнуть. — А варианта получше не нашёл? — Нет, ты просто рядом с вокзалом живёшь. — На вокзале бы и остался, придурок! — Ты че злой-то такой? — хмыкает Мин. — Да ничего, — Чимин отворачивается и снова плачет. Злость эта напускная. — Ну ты и дурак, Чимин! Злишься, а потом сам же и плачешь! Младший молчит. У него на кровати лежит Мин Юнги, что неоднократно избивал его, почти до потери сознания, а сейчас Чимину хочется его обнять, потому что тот — единственный, кто рядом. От этих мыслей самому от себя противно, поэтому Чимин двигается ещё дальше. — Да куда ты все время уходишь? Я чувствую себя неправильно. — Убирайся… — шепчет Пак. — Дождь закончится и я уйду. Снова слышится плач, и Юнги чувствует себя странно. Ему жалко Чимина. — Юнги… — шепчет младший. — Можно обнять тебя? — Что? Совсем охерел? — Пожалуйста… Мин вздыхает, языком протыкая щёку. Может, если он позволит обнять себя бывшему парню Хосока, ничего плохого не случится? — Ладно. Чимин неуверенно подползает к нему, медленно кладя на старшего свои руки и обвивая ими его тело. Юнги часто дышит, ему неприятно, но он молчит. Пак кладёт свою голову ему на грудь, а руками спускается на талию. Проходит пять секунд, десять, двадцать, минута, две. — Эй, ты, может… уже хватит меня обнимать? — немного зло кидает Юнги, но вдруг слышит тихое сопение рядом с собой.