Не рассказывай

В Хосока прилетает большая пачка денег и отскакивает от него, падая на пол. Поднимать её он не торопится. — Что это? — спрашивает Чон. — Деньги. Не видно? — Мин хмыкает. — Видно. Зачем? Юнги выдыхает: — Чтобы ты все свои долги погасил, чего непонятного? — Где взял? — А то ты сам не догадываешься! — паясничает старший, закуривая. — Спиздил, конечно. — Понятно. Мин выпускает из себя дым, не вытаскивая сигарету изо рта. — Даже не спросишь, у кого? — А смысл? — Хосок ухмыляется. — У твоего дружка, — голос Юнги понижается, и только сейчас он берет папироску в руку. — У какого? — Хах, забыл, что у тебя их куча! Скажем так, у самого богатого, — старший бросает ему ту самую фотографию, что они нашли в кабинете главы полиции. — А-а-а, припоминаю. Хороший мужик. — Чон наигранно улыбается. — Ради Бога! — И ты у него деньги спиздил, да? — Пизда! — И ты, конечно же, не догадался, что он мог и не быть моим ухажером? — А кто он? — Конь в пальто! Это мой отец. — А какого хера ты его обнимаешь? — Отчим, но все равно родственник. — Ага. Спал с ним? — Нет, я не настолько блядь. — Да? А я думал, настолько. Хосок выдыхает. Видимо, у них навсегда это останется. Эта ненависть и недопонимание. — Мин, ты деньги отдал? Спасибо. Письмо я уже написал и отправил, че тебе ещё надо, а? — Не знаю, вот че-то надо, а че — понять не могу. — Говори сейчас, я тебя видеть лишний раз не хочу. — Написал, что вы расстались? — Да. Доволен, что мне жизнь ломаешь? — Очень, — старший улыбается, — схожу к Чимину и сам посмотрю, че ты ему там написал. Чон резко меняется в лице, становясь злым. — Только попробуй! Ты обещал! — А я вот, знаешь, вдруг передумал, почему-то. Уж больно мне нравится смотреть, как вы оба страдаете! — Не трогай Чимина! — Мм? Не трогать? Я сделаю все с точностью наоборот. Я буду его трогать, — Юнги подходит к младшему вплотную, — буду трахать его больно-больно и без его согласия, — он улыбается по-маньячески, — и мне нисколько не будет стыдно. — Не смей! Я на тебя Тэхёна натравлю. — А? Ну я тогда Намджуна позову, — Мин приближается к чоновым губам, шепча прямо в них, — помнится, у них любовь была. Прямо как у нас с тобой, — он быстро чмокает Чона в губы, а после отстраняется. — Поеду я, а то Чимин ждёт, — Юнги смеётся во весь голос, причём очень пугающе смеётся. — Только попробуй пальцем его тронуть, скотина! — сквозь зубы кричит Хосок, а ведь и знает, что тот тронет, да ещё как.

***

Чимин вздыхает, смотря в окно. Улица превращается в сплошную депрессию, где все деревья скидывают листву, а небо такое серое и не вселяющее никакого оптимизма. Сейчас так будет и останется таким на долгое время. Парень перечитал послание своего теперь уже бывшего парня раз пятьдесят точно, надеясь, что что-то упустил. Но там чёрным по белому стоит, что это конец. Пак просто не знает, что ему делать дальше, не имеет даже малейшего представления. Хочется просто лежать целый день и ничего не делать. — Чимин? — Тэхён заходит в комнату незаметно, присаживаясь на кровать. — Ты как? Пак вздыхает, не говоря ни слова. Ким кивает, но потом вдруг резко начинает говорить кое-что, что знал только Хосок. Может, Чимину это как-то поможет? — Мы с Намджуном расстались очень быстро. Причина была, причём, такая себе… Чимин слушает, поворачиваясь к другу. — … я делов натворил и меня должны были посадить. Он меня бросил, как узнал. Я думал, испугался, а он, знаешь, че? — Че? — Он с Чонгуком был знаком уже некоторое время. Они его магазин все время грабят. Так вот, — Тэхён тяжело выдыхает, — мне он сказал как-то, случайно, что никогда такого не испытывал. Ни с кем. Со мной, разумеется, тоже. И на днюхе твоей, блять, — смех Кима становится истерическим, — они засосались на моих глазах. Чимин и не знает, что ответить. У Тэхёна слезы по щекам стекают, но он продолжает: — Хосок тебя любит, но так вышло. Поверь, это лучше, чем узнать, что тебя, возможно, вообще не любили. Пак накидывается на друга с объятиями, гладя того по голове. Ким всхлипывает, но улыбается, ведь смех — хорошая защитная реакция. — Мне очень жаль, — едва слышно произносит Чимин. — Ты до сих пор его любишь? — Да, — шепчет парень, словно никто больше не должен этого слышать. Пак вздыхает, ведь это, кажется, действительно намного хуже. — И я ведь даже не знаю, как перестать любить его, — парень снова улыбается сквозь слезы. — От любви нет лекарства. Ким снова всхлипывает, а потом притягивает Пака к себе поближе. После разговора с другом действительно стало легче. Чимин теперь хоть иногда, но вылазит из своей зоны комфорта и однажды даже приходит в магазин к Чонгуку. Младший, что и так видит Пака каждый день по два раза, все равно рад, что тот зашёл. Его глаза сверкают, и старший тоже слегка улыбается, проходя за витрину и садясь с Чоном рядом. — Ну как ты тут? — впервые за несколько дней спрашивает Чимин у парнишки. — Неплохо. — Намджун уже заходил? Чон краснеет, опуская глаза. — Нет ещё. — Что нового? Вот так можно жить рядом, ночевать под одной крышей, но ничего не знать друг о друге. — Да ничего особо. А ты как, хён? Все ещё переживаешь из-за Хосок-хёна? — Да, но это пройдёт когда-нибудь. — Наверное. — Намджун тебя не обижает? — Нет. Он добр ко мне. — Точно? — Пак не верит. — Да. — Ладно, малой, — старший треплет Гука по волосам, а потом встаёт. — Я ненадолго приходил, чтобы проверить, как ты тут. Пойду я домой. — До вечера! — До вечера. Выходя из магазина, Чимин видит Юнги, что явно рад видеть младшего: — Какие люди! Пак предпочитает игнорировать его и идёт своим путем. — Эй! Поздороваться со мной не желаешь? Младший не обращает внимания, но его резко придавливают к стене. — Хосок-то тебя, слышал, бросил? — Мин выглядит очень довольным. — А разве ты не рад? — фыркает Пак. — Очень рад! Не видно? — Что-то не особо. — Чимин ведёт плечом, пытаясь вырваться. — А ну стоять! — Юнги бьёт младшего спиной об стену, но тот молчит. — Ударь скорее, мне пора. — У меня другие планы. Чимину дают вырваться и он идёт домой, однако за ним идут следом. Юнги преследует его до самого дома, и младшему, честно, уже все равно. Дверь открывается и в квартиру заходят оба парня. — Зачем ты это делаешь? — спокойно спрашивает Пак. — Хочу. Чимин фыркает, собираясь пойти в свою комнату, но его резко толкают на диван. — Не надо! — глаза младшего такие испуганные. Юнги нависает сверху, шепча прямо в ухо: — Расскажи мне, что с тобой делал Хосок? — Нет! — Ладно. Мин закрывает младшему рот своей рукой, начиная тереться о его пах своим. Пак сопротивляется, но Юнги ударяет его, и тот мычит прямо в его руку. На яву удары совсем не возбуждают, не то что во сне. Юнги делает большой напор на чужое тело, потираясь об него передом и хрипло постанывая. Чимин же просто смотрит испуганными глазами, не понимая, как объяснить все это. — Не расскажешь? — тихо шепчет Мин и смотрит так требовательно. — Он, — младший быстро облизывает свои губы, — он ц-целовал меня. — Юнги двигается на Чимине, словно хочет втереться в него, — он, ах, — Пак уже чувствует возбуждение, а ещё у него во рту давно пустыня, — мм. — Ещё! — шепчет Мин, снова и снова проезжаясь своим членом по чиминовому. — Он целовал мою шею и, — Юнги начинает толкаться, — ах, блять, — Пак морщится, так и не открывая глаз, и быстро облизывается, — оставлял засосы. — Ещё! Внутри все пульсирует, голова идёт кругом и язык заплетается, но Чимин пытается говорить: — Он был очень… — выдыхает, -… нежен со мной… — Нежен? — Мин кусает младшего за подбородок и тот запрокидывает голову назад, выгибаясь в спине. Юнгиевы толчки становятся резкими, больными. — Да, мм, пожалуйста… — выстанывает Чимин. По его вискам стекает пот. — Запомни: я не он, и буду делать все с точностью наоборот. Юнги кусает шею Пака, совсем не целуя и не зализывая укусы. Он делает это намеренно, чтобы было больно. Ведь ему самому больно от осознания, что его парень, хоть и бывший, делал все это с другим. Он сжимает Чимина в руках настолько сильно, что тот начинает кричать, но старший не останавливается. Боль, как можно больше боли, чтобы успокоиться и чтобы стало легче. Мин садится на младшего верхом, начиная на нём прыгать, придавливая небольшое тело своим. Пак громко стонет, но не от возбуждения, а потому что старший тяжёлый, и ещё слышится, как хрустят собственные косточки. — Ах, — стонет Чимин, чувствуя, как их пахи трутся друг о друга. Юнги же опускается на задницу, затем слегка приподнимается и делает это снова, рывками, забирая частое дыхание младшего с собой. — Ещё! — хрипит Юнги. — Что вы делали, — шипит сквозь зубы, опускаясь на младшего. — говори! — Он растягивал меня своими, мм, — Чимин громко и отрывисто выдыхает с каждым прыжком старшего на нем, — пальцами… Голова кружится. Пак сильно возбужден, Мин его просто замучил. — Я тебя растягивать не буду, — Юнги резко опускается, а потом приподнимается насовсем и слезает с младшего. Он резко скидывает его с дивана на пол под громкий визг. Чимин лежит на ковре, задницей кверху. Дышать тяжело, потому что возбуждение давит не только на член, но и на мозг. Юнги больно хватает его за булки, щипая, а затем буквально срывает с него штаны. — Тебе будет очень больно, — шепчет Мин Паку на ухо, а затем кусает его за булку, и младший громко кричит, — потому что ты не имел права быть с ним. Пытаясь избавиться от одежды, Юнги ломает собачку на своих джинсах, потому что он очень зол. Парень быстро снимает их, кидая на пол и ложится на Чимина сверху, резко входя. — Шлюха, — шипит Мин сквозь зубы, продолжая входить, — какая же ты блядь! У младшего слезы текут прямо на ковёр. Он часто всхлипывает, но кричать себе не даёт. Он не растянут, и ему очень больно. — Как же я тебя ненавижу! — кричит Юнги, войдя уже наполовину и начиная толкаться. Толчки у Мина настолько быстрые, что, кажется, дышать скоро будет невозможно. Он делает это резко и больно, но с таким удовольствием, потому что причиняя боль другому, освобождается от своей. Снова и снова, хлопками соприкасаясь своим телом с телом Пака. Юнги щипает чиминову спину, закручивая пальцами кожу на ней, царапая её, кусая и продолжая толкаться в бешеном темпе. От Пака слышатся лишь частые тяжёлые выдохи, значащие, что он, хотя бы, в сознании. Мин невыносимо сминает его бока, стискивая зубы, только чтобы было больно, после чего начинает кусать его шею, стараясь как можно сильнее впиться зубами в нежную кожу. Просто животный секс, извращенный, неправильный, но Юнги хочется этого, чтобы потом пришла пустота. Он вдалбливает бедного парня в пол под его же крики, закрывая глаза и чувствуя облегчение, что наступает медленно. Движения вдруг замедляются, и верх над злостью и ненавистью берет возбуждение. Чимин не понимает, почему вдруг становится приятно. Мин отпускает ситуацию, начиная медленно толкаться, чувствуя под собой тёплое тело. Ему так плохо, что хочется за это тело держаться всеми силами, лишь бы только не отпускать. Хлюпающие звуки и тихие стоны Пака заполняют комнату. Синяки и царапины на спине болят, но Мин вдруг целует. Он целует каждую ранку им оставленную, каждый укус зализывает языком. Толчки становятся такими медленными, дразнящими. Тело расслабляется, и теперь комнату заполняют уже два голоса, так сильно контрастирующих друг с другом. Юнги вдруг целует шею и плечи, руками бродя по телу младшего, а потом и вовсе ставит его в позу кошечки. Чимин сладко стонет, а Мин чувствует что-то странное: тёплое, такое, чего не чувствовал очень давно. Он закрывает глаза, хрипло постанывая и вдруг обхватывает член младшего рукой, начиная ему надрачивать. Пак стонет громко, протяжно, от боли осталось только прошлое ощущение, сейчас её нет. Мин проводит рукой снова и снова, чувствуя грудью мурашки младшего. Чимин продолжает звучать так красиво, и, вероятно, правильно. Ему это идёт намного больше, чем крик и всхлипывание. Он кончает старшему в руку, а затем и Юнги кончает в него. Они валятся на пол, смотря в потолок и тяжело дыша. — Что это было? — шепчет Пак, стараясь нормально дышать. — Сначала я пытался сделать тебе как можно больнее, но потом… Я не знаю… Чимин поворачивается на бок, смотря на Мина: — Ты придурок, ты знаешь это? Мне действительно больно и я не понимаю, какого хера я должен это терпеть. Юнги смеётся, после чего отвечает: — Потому что ты моя личная груша для бокса, только никому об этом не рассказывай.