Бесконечность на пороге Бессмертия. Часть II. Бескрайняя Эльтракия.

Пусть пустыня и покажется Вам, на первый взгляд, тихим местом, однако расслабляться в ней - смертельная ошибка! Дурная слава этой провинции возникла не на пустом месте: прирученные эльтракийцы имеют слабость к грехам своих предков. – "Путеводитель по Империи", Каранья Мемориа.

Когда-то давно, может, в прошлой жизни, я слышал историю о старом волке, что ушел от своей стаи в западных лесах. Охотники в те темные времена вовсю истребляли клыкастую угрозу, принося домой незатейливые и плохие украшения из волчьих клыка и кости, шкуры серого меха, чтобы жены их шили одежду для вновь уходящих мужей. Несколько походов, и они сами оборачивались волками с серой шерстью, обвешанные амулетами, в которых не было никакой силы и магии. В сумеречных лесах, на исходе суток, они собирались в стаи, поедая после удачной охоты мясо павших волков, еще чуточку приближаясь к обороту в зверя. Не раз уже они встречали огромного, сильного волка с побелевшей шерстью, что шел одиночкой по опустошаемым лесам. Ничто его не брало: ни погони, от которых он уходил без лишних усилий, ни засады, которые устраивали ему недоволки, покушаясь на недосягаемое. Он рвал их цепи, одним махом разрывая охотника и обнажая его настоящее тело. Вскоре он исчез из опустошенной Террамонии, как призрак, миф, в который перестали верить. Поговаривали, что он двинулся на восток. Некоторые даже клялись, будто видели его силуэт на закате солнца среди эльтракийских барханов. Вода закончилась довольно скоро, сколько бы я не пытался ее экономить. Шли третьи сутки. Я уже потерял счет времени и путь. Следы уже давно смыло песчаной волной, и я уже не брел, а бесцельно шатался, пытаясь не упасть и не впасть в забвение, которое в этот раз стало бы окончательным. Пустыня явно не была мне рада, да и я сам понял, что не друг песков. Мне мерещилось море, но на поверку оно оказывалось песком. Не веря ничему, даже себе, я попросту медленно иссушал себя, оттягивая неизбежное. Вскоре я упал. Жизнь потихоньку покидала меня. Дала шанс, чтобы вскоре его забрать. Я еще сопротивлялся ей, пытаясь вытянуть счастливую карту из пустого рукава. Огромное палящее солнце и голубое небо, так похожее на воду… Вдруг солнце притихло. Я услышал легкий шепот песка и фырканье лошадей. Силы были на дне. Но они были. Повернувшись на источник звука, я увидел четверку всадников. Последние капли воды испарялись из моего тела. Последняя капля энергии покинула меня. Я рухнул в песок. Мир опустел. *** Сквозь бездну, наполненную пустотой, я услышал невнятный голос. Он волнами прокатывался в голове, ударяясь о череп и гулко исчезая оттуда, откуда пришел: —Накым! Накым сурам! Дэг кешик, дэлакым куры ур тапурас. Голос пропал. Я испугался, что больше ничего не услышу, и это бормотание – последние услышанные мной слова. За ним последовало убаюкивание тихого дуновения ветра, а затем голос появился, но уже другой: — Пошлите за ним отряд, не мог же он уйти далеко, – говорящий был обескуражен, но интонация практически этого не показывала. – Мансур, я закончил, этого отнеси вниз. Я ощутил какое-то странное чувство, будто я пустой сосуд, в который перетекает вода. Легкие сжались и я с силой закашлял, отплевывая воду из них. После этого я вновь выпал из мира. Очнулся я в ужасном состоянии. Последствия пожара и того, что было до него, сто крат усилились скитаниями по пустыне. Глотка горела сухим огнем, а губы превратились в Эльтракию. Я ошарашенно разорвал ворота век и огляделся вокруг. Было темно, и единственное, что я заметил – небольшое корыто, в котором бледнела вода. Рывком, которому бы позавидовала скаковая лошадь, я очутился над сосудом со столь притягательным ресурсом. Жадно окунувшись с лицом, я стал втягивать в себя воду, как кузнецкие меха втягивают в себя воздух. Выпив несколько глотков, я отдернулся от корыта и меня сильно вырвало водой. Нет, вода не была плохой, а даже чертовски хорошей. Тут было что-то другое... Перестав дергаться на полу, я вновь упал в корыто головой. Когда жажда наконец ослабла, я оторвался от сосуда. Навалившееся вдруг бессилие свалило меня на пол. Я почувствовал себя треснутой витриной, которую разбили камнем. Мои осколки, что я исторгнул из себя, слегка помутневшие, лежали поодаль. На запястьях вдруг отчетливо почувствовался металл. Это были кандалы… “Черт” – глухо вырвалось из меня, ударяясь о стены моего заточения, возвращаясь эхом. Значит, помещение небольшое. Шероховатый пол. Скорее всего, песчаник, что затвердел, но не успел отполироваться ветрами и сапогами. Я попробовал вспомнить, испытывал ли я подобное ощущение раньше. Изнутри отклика не последовало. Значит, подобное мне в новинку. Хоть что-то утешительное… Странное тягучее, как смола, чувство, словно в плечевые суставы вколотили пруты и связали между собой. Какое-то неоправданное чувство холода побуждает тебя прижимать руки ближе к телу. Запястья немного натерлись, локти все время упирались в нижние ребра, сдавливая грудную клетку. Что это за место? Какая-то клетка? Куда меня завели причуды этой странной и до безобразия изменчивой жизни? Прохлада, источаемая полом, как яд, просачивалась сквозь кожу глубоко внутрь, накапливаясь и ожидая, когда мышцы сожмутся в струну и обнажат свои тела. Мелкие раны начали зудеть. Сначала я хотел их почесать, утолить неприятное ощущение, но вскоре понял, что до некоторых не могу дотянуться. Нестерпимое ощущение отдавало онемением, а сил у меня было мало. Так я и лежал, стараясь не сойти с ума от будоражащей чесотки. Все прекратилось разом, когда я увидел мелькающий свет, а за ним и раздающееся шаги. Языки пламени осветили мое помещение и решетки между мной и факелом. Звук шелестящих ключей в других обстоятельствах звучал бы мелодично и умиротворяюще. Замок тихо звякнул и решетка открылась. В комнату вошел человек: он был гораздо больше меня, одетый в тунику черного цвета, окаймленную красной полосой. В руках у него была плеть. Прежде чем я успел что-то сказать, он процедил сквозь зубы голосом, не предвещавшим ничего хорошего: «Гарык кахр!». Уши обдало неприятной волной. Пол уже не стал казаться таким уж жестким и холодным… Я ничего не понял и попытался встать, но получилось лишь поднять голову. Человек замахнулся и что есть силы хлестнул меня; я заорал благим матом и покатился от него подальше, к стене. Упершись спиной в угол, я почувствовал, как левую руку парализовала адская боль: я аж закусил губу, когда меня ударили. Отчаянным криком я вопросил: «За что же, сволочь, ты меня бьешь?». Садист подошел ко мне и, схватив за изодранный балахон, оторвал меня от земли и поставил на ноги. Ничего не говоря, он пихнул меня вперед и потащил куда-то наверх. Мы оказались в каком-то коридоре. Тут было всего четыре двери, в последнюю из которых мой «проводник» меня и затолкал. Больно ударившись головой о дверь, я распахнул ее своим телом и буквально ввалился в какой-то кабинет. Он был довольно просторным. Почти половина стены напротив меня была заставлена полками со всякими бутылочками, пузырьками и склянками. Я не уверен, разбираюсь ли я в алхимии, но что содержат в себе какие-то склянки и банки со странной жидкостью, я так и не понял. Скорее всего, сделать слиток золота из деревяшки у меня не получится. По правую руку от меня стоял небольшой шкаф. Книги в пустыне были довольно редки. Владелец этого кабинета – далеко не бедняк. По центру комнаты стоял рабочий стол из темного дерева. За ним восседал и сам хозяин: немолодой мужчина в белой накидке, субтильного телосложения. Лицо его было слегка худощавым, четко расчерченные линии черепа выдавали красивое утонченное лицо какого-то ученого мужа, если бы не несколько шрамов на правой щеке, оставленные лапой явно крупного хищника. Его глаза были как битое стекло: они переливались странным отблеском, а взгляд как будто резал изнутри. Какой-то непонятный шарм, и одновременно непонятное отторжение вызывали в этом человеке. Сначала он показался мне маленьким, но когда он встал из-за стола, то он стал ростом с того громилу за спиной. Его худое, крепкое тело словно вбитая в песок свая, слегка склонилось надо мной и заглянуло прямо в глаза. То ли от непривычного света, то ли от тяжести его взгляда я прищурился. Он, словно удовлетворенный моей реакцией, вернулся в прежнее положение и заговорил. - Удивлен видеть вас живым. Как вы себя чувствуете? Я узнал тот голос, не выдающий эмоций. - Как высушенное колодезное ведро, - ответил я угрюмо и гулко выдохнул. - Хм, интересно. Вы провели в пустыне столь много времени, что почти погибли от жажды. Вам повезло, что вас вытащили, буквально, с того света. Как вы очутились посреди песков, вдалеке от поселений? – Я не мог понять, интересуется ли он всерьез или пытается что-то выцепить. - Я не знаю. Этот ответ был для него, как невидимая преграда для бегуна. Он одернулся, как будто увидел таракана в миске супа. - Вас нашли мои люди в том месте, где нет ничего, кроме песка и скорпионов. – Он начал наступать. - Мне пришлось потратить три часа и несколько склянок, чтобы вернуть вас к жизни. Не в вашем положении отвечать подобным образом. Он казался высоким монахом, нависшим надо мной, как над приходским мальчишкой. Я нервно дернул головой и ощутил, как сильно напряжена шея. - Я бы ответил иначе, если бы мне было что рассказать. Я мало что помню о том, что было раньше. Это проклятая пустыня выжала из меня все и я бесконечно благодарен вам за спасенную жизнь. Я уже понял – это очень серьезная ситуация, в которой следует быть крайне осторожным, учитывая мою тотальную забывчивость. Лучше держать язык за зубами и прикидываться недалеким дурачком. Похоже, он поверил мне. Отойдя назад, он повернулся к столу, взял какой-то пузырек и протянул его мне. Его руки были худощавыми, как и он сам, но хватка была довольно сильна. “Полевой костоправ или поклонник принудительной эвтаназии” - подумал я. - Будет забавно, если после всех усилий вы меня отравите, - произнес я и запрокинул содержимое внутрь. Он улыбнулся. Где-то в глубине головы я понял, что встрял в полную задницу. Я вернул пузырек и он, приняв его, остановил мою руку, на которой красовалась сильная ссадина. – Это сделал мой помощник? - серьезно, даже строго спросил он. Сзади кто-то сильно схватился за вторую руку. Пальцы сжались так сильно, что я почувствовал боль в кости. - Нет. Последствия плохого самочувствия – ударился о решетку, - солгал я. С “помощником” я еще успею поквитаться. Хватка ослабилась. Я одернул руку из-под прессинга и спокойно убрал кисть от доктора. Он жестом отдал приказ помощнику и вернулся к своему столу. Жестко вытолкав из кабинета, надзиратель повел меня на улицу. Передо мной открылась одна из самых удручающих картин. Четверо молодых мужчин несли по улице богато обшитые носилки, в которых восседал жирный хозяин. Рядом шла девица в полуоголенном наряде, которая несла корзину с орехами. Хозяин брал орехи, раскалывал их дробилкой и бросал кости в тех, кто нес его. Недалеко от меня очень тощий мальчишка в изодранном жилете драил полы. Стоило мне догадаться об этом раньше… Невольники. Взглянув на свое одеяние, я понял, что выгляжу ничуть не лучше. Проводник повел меня дальше. Я с жадностью, сопоставимой с жадностью, с которой я рванул к корыту, оглядывал все вокруг себя. Многодневная пустыня и миражи сделали все что угодно притягательнее, даже такую дыру, как это. Мы шли по небольшой улочке, наполненной людьми. Внешний вид их заметно различался, как бы делая большую пропасть между оборванцами и богачами. По сторонам улицы были выстроены двухэтажные здания, изношенные временем и ветром. Песчаник местами треснул, а в некоторых местах были сделаны заплаты, по которым можно неплохо забираться вверх. Странно, что я об этом задумался… Окна большинства домов были зарешечены сетками, ни одного застекленного дома я не увидел. Местами плющ вырисовывал интересные узоры, делая этой улице хоть какой-то декор. Мы остановились перед небольшой лавкой портного. Из-за стойки на меня презрительно смотрел старик, одетый в просторный костюм. – Танар мано кыдак, - произнес помощник доктора, указывая на меня. Портной фыркнул, а потом принес какие-то штаны из грубой парусины и серую безрукавку. Громила взял их, сунул в заплечную сумку, бросил несколько медных монет портному и потащил меня дальше. Я узнал эти пятиугольные монеты. Тенгусы. Когда-то очень давно, возможно, в детстве, держал в ладонях эти медные кусочки и рассматривал их. На реверсе монеты изображен всадник, вооруженный копьем и щитом. На аверсе – герб темплата[1] Хасана Ибн-Саббаха. От размышлений о монетах меня отвлек звук открывающегося засова и легкий толчок мною в дверь. Послышался неприятный звук в голове. Похоже, этот идиот любит открывать двери своими подопечными. Я неаккуратно ввалился в какой-то барак. Не давая мне ничего толком понять, в меня швырнули те самые вещи, купленные у портного и захлопнули за мной дверь, щелкнув засовом. Стянув одежду с головы, я попытался оглядеться. Тонкие лучи яркого солнца буквально пронзали это сооружение, как швейная игла прошивает сукно. Здесь было довольно пыльно и грязно. Двухъярусные лежанки располагались у стен, а в центре стоял большой обшарпанный стол со сломанной ножкой. Мне это сразу напомнило тюремные помещения. В голове возник образ какого-то странного подвала. Там были другие юноши и девушки моего возраста. Грязь. Опавшая известка. Двухъярусные койки, местами отделенные друг от друга ширмами из рваной, замызганной ткани. Резкий напор мыслей ужалил меня парализующим угрем. Я попытался остановить его, но это было сравнимо с попыткой остановить потоп собранной наспех плотиной. В сознании отрывки воспоминаний вспыхивали вылетевшей искрой из костра, обжигая глаза размытыми картинками, которые обретали очертания. Будто две картинки легли друг на друга, и отличий между ними было совсем немного... Потихоньку участившееся дыхание становилось тише. Выдохнув последний тревожный вдох, самый глубокий, я прошел вглубь помещения, к столу. На нем ничего не было, кроме множества зарубок от ножа и похожих острых предметов. Я взглянул на барак с другой перспективы. Отсюда я заметил, что нахожусь в помещении не один. В дальнем углу лежал какой-то чахоточного вида мужичек, который практически не подавал признаков жизни. На верхнем ярусе неподалеку от меня лежала девушка, сокрытая в потемках. Единственное, что я смог разглядеть – это большая перевязь на торсе, какие бывают при серьезных травмах. Большего я пока не мог сказать. У меня было ощущение как у выброшенной на берег рыбы, которую подобрали и из жалости положили в аквариум. Настроение было хуже некуда, особенно после этого представление в кабинете и непонятных, не говорящих ничего хорошего воспоминаний. Толстая льняная нить, как извилистая змея, то выглядывала наружу, то скрывалась под телами своих собратьев. Луч света освещал небольшой участок желтоватой ткани, и вдруг я заулыбался во весь рот забавной мысли у себя в голове: а зачем пустынникам делать конопляные полотна, если они могут делать из этого растения неплохую дурь и курить ее, забив на грязь вокруг. Мысль была довольна едкая и черная, но я вдоволь позабавился ею. Я практически ощутил едкость этой шутки на вкус с таким удовлетворением, с каким заглатываешь горькое лекарство. Перестав ухмыляться, я стащил с себя драный балахон и начал переодеваться в отданные мне вещи. - Тут кто-нибудь есть, агх... кхм... кхм? - тихо произнесла девушка и закашляла. Опоясываясь толстой конопляной веревкой, которой были перетянуты штаны, я обернулся на ее голос. Она лежала все в той же позе. - Да, я тут, - негромко ответил я и пристально уставился на нее. Она не шевелилась. - У тебя незнакомый голос, - настороженно, даже с опаской заметила она. - Меня бросил сюда громила доктора, - объяснил я ей. - Хорошо, - спокойно выдохнула она. – Подай, пожалуйста, воды, - устало попросила она; таким голосом просят нищие на паперти. Я оглянулся еще раз, но ни на столе, ни где-то еще воды не обнаружил. - Что-то я ее здесь не наблюдаю, - с легкой усмешкой подметил я, надевая безрукавку. – Может, подскажешь, где найти? Послышался глубокий вдох. Затем в воздух поднялась дрожащая девичья рука и указала на небольшой, малозаметный проем в досках. Схрон был хорошо припрятан: я не сразу понял, куда именно она указывает. Подойдя к нему, я просунул руку в щелочку и извлек оттуда небольшой бурдюк с прохладной жидкостью. Вернувшись к девушке, я поднялся на верхний ярус, встав на хлипкую лесенку из прибитых обломков досок. Кровь окропила перевязь, оставив почерневшее пятно во всю грудь. Ее тонкие девичьи руки сжимали легкое одеяло, которое закрывало ее живот и ноги. Мягкие кудрявые волосы каштанового цвета струями спускались по налитым слабостью плечам и шее, скрываясь в складках лежанки. Я на секунду забыл о том, где я и кто я и поглотился созерцанием раненого, но милого существа. Она попыталась пошевелиться, но я ее остановил, положив руку на лоб. Развязав горловину и приподняв левой рукой голову девушки, я осторожно начал поить ее. Маленькие глотки заставляли ее тонкую шею подниматься и опускаться, пульсируя вместе с шейной веной. Гладкая светлая кожа переливалась в нагрянувших вдруг солнечных лучах, как шелковый платок. Остановившись, она слегка отвернулась от горловины и закрыла рот. Стараясь балансировать на хлипкой лесенке, упираясь левым локтем на край койки, попутно удерживая ее этой рукой, я аккуратно положил ее обратно и, завязывая бурдюк, спросил, могу ли я немного отпить из него. Легкий кивок головы дал мне право на пару глотков. Но пить я не стал. Спустившись вниз, я отложил кожаный мешочек и начал рвать балахон на ленты. Послышался легкий треск ткани. В разные стороны полетели нитки и пыль. Отобрав более-менее целые ленты, а остальными обмотав стопы на манер обуви, я открыл бурдюк и, стараясь не шуметь, смочил ленты водой и принялся выжимать из них грязь. По пальцам стала стекать серо-коричневая жидкость, которая тихо капала на небольшую кучку соломы под моими ногами, впитываясь сухими травинками. Промочив ленты еще на пару раз, когда пальцы перестали чувствовать песок, растворенный в стекающих каплях, я положил ленты на стол, под солнечные лучи, чтобы они высохли. Пустив несколько капель на руки, я отряхнул с ладоней остаток грязи и завязал мешочек. Воду я тратил очень экономно, стараясь не шуметь и не тратить понапрасну этот ценный, здесь, ресурс. Закончив с лентами, я положил воду обратно в щель и упал на чью-то лежанку, которая находилась недалеко от стола. Я и не заметил, как пролетело время. Лучи покраснели и светили теперь под другим углом. Солнце близилось к закату. Собрав уже сухие ленты, я связал их в одну и перевязал рану от плети, чтобы лишний раз не тревожить и так побаливающую кровавую полосу. Шум на улице поутих. Я взглянул на девушку: она спала. Мужичок тоже не двигался, и я уже всерьез подумал, что он заказал место в бескрайних полях Бесконечности, но проверять желания не возникало. Через некоторое время я услышал топот недалеко от барака, а вскоре и щелчок засова. В барак стали входить люди. Первыми заходили взрослые мужчины и женщины. Их лица были словно изрезанные ветром и временем изваяния, безмолвные, угрюмые, уставшие. Я даже не мог понять, какого они возраста: так сильно их лица и тела были испещрены неволей, а грязные балахоны делали похожими их на вековые скульптуры. Затем зашли несколько юношей и две девушки. По ним было видно: дети улиц, привыкшие к нищете, воровству и жестокому обращению с ними. После них зашедший здоровяк показался гигантом. Он склонял голову и пригибался, чтобы не задеть косяк, до которого я доставал кончиками пальцев. Теперь я понял, чья это здоровая лежанка в дальнем углу барака, отдаленная от всех. Балахон, судя по всему, был мал ему, раз он носил на себе огромный холщовый мешок, зашитый во многих местах жилами животного. После гиганта в барак зашли двое смотрителей. Они были одеты, как мой Проводник: туники черного цвета, обшитые по краям красным. У одного на поясе висела дубинка, у второго – плеть. Смотрители растолкали вошедших внутрь барака и подошли к чахоточному мужичку. «Кумык» - пробормотал один из них и принялся стаскивать окаменевшего мужика с лежанки. Труп. Второй начал помогать ему и они быстро вынесли его за пределы помещения. Засов захлопнулся. Большинство даже не заметило меня. Многие просто попадали на свои лежанки, словно тяжелые булыжники. Гигант, повернувшись к выходу, молча уставился в закрытую дверь. Молодые парни заметили меня. Они быстро окружили меня, как собаки окружают раненого волка. Один из них подошел ко мне вплотную. Главарь этой шайки. Борзый, как изодранный бешеный кобель, его лицо, местами изуродованное многочисленными уличными драками, искривилось в ненормальной улыбки, от которой не стоит ждать любезности. - Новичок. Да я смотрю, ты одет с иголочки. – Он провел своими ломанными пальцами по безрукавке и резко отдернул их, словно смахивая пылинку. – Что ты здесь забыл? Девчонки проронили надменный смешок. Я молчал. Его злые бешенные глаза смотрели прямо мне в глаза. - Молчишь, значит. Не хочешь общаться. Если жить охота, то общаться со мной придется, - процедил он и с силой толкнул меня. Я пошатнулся и уперся спиной в балку двухъярусной койки. Излишняя сила накапливалась в руках, заставляя их дрожать в бездействии. Я выжидал. Их было слишком много, а я – слишком истощен. Он начал терять терпение. - Думаю, это сделает тебя сговорчивым! – крикнул он и, схватившись за повязку на руке, с силой дернул ее вниз. Руку обдало кровью. Рана вскрылась и нестерпимо зажгла. От боли я зарычал и согнул под себя окропившуюся конечность, чтобы в следующее мгновение высвободить всю ярость, как сжатую пружину. Правая рука отработанным движением вылетела из под низу, чтобы на пути встретить подбородок обидчика. Зубы клацнули, как у пса, который в последний момент упустил добычу. Парень воспарил над полом, чтобы через секунду рухнуть, как мешок с костями, и распластаться в бесформенной фигуре. Его приспешники мигом ретировались. Я с злобой раненого животного оглядел разомкнувшийся разом круг. Никто не решил вступиться за своего вожака. - Проваливайте или ляжете рядом, - с трудом издал я хрип, который появился после рыка. Они молча попрятались от меня в тенях дальней стены. Рука адски горела и я еще несколько минут стоял над каким-то спящим мужиком, пытаясь не хрипеть от боли. Наконец, когда боль утихла, я оглядел барак. В потемневшем здании остались стоять только я и гигант, который, не двинувшись с места, продолжал непрерывно сверлить взглядом запертую дверь. Лежащая в неестественной позе под моими ногами туша не дрогнула с тех пор, как прикоснулась пола. Я положил два пальца на шею, чтобы выдохнуть с облегчением: вена продолжала пульсировать. Оставлять его на полу было не лучшей идеей. Я поискал глазами пустые лежанки и обнаружил три незанятые койки: с одной только что вынесли труп, вторая была слишком огромна для лежащего, а третья, похоже, ему и принадлежала. Поднять его у меня не выходило в одиночку: на голову выше меня и шире в талии в раза два. - Поможешь донести его до койки? – тихо спросил я у гиганта, который, как мне показалось, затвердел и слился с бараком в монолит. Он неспешно повернул свою заросшую голову в мою сторону, оглядел меня, потом тело парня, и медленно двинулся ко мне. Его движения были похожи на ход тяжелого, заполненного шестеренками механизма. Ноги исполина касались земли, как кошачьи лапы, и я был поражен той тишиной, которую он издает. Приблизившись ко мне, он одной рукой поднял лежачего с земли и тем же тихим, полузастывшим шагом направился к последней пустой койке. Я же побрел к той, что осталась свободной. Подойдя ближе, я рассмотрел свежие разводы не успевшей впитаться крови на подстилке. Раздраженно сорвав ее и швырнув куда-то в сторону, я осторожно лег на соломенный настил и попытался принять удобную позу. Сорванная повязка мешалась и то и дело беспокоила вскрытую рану, отчего я окончательно взбесился. Я с гневным хрипом содрал окропленную ткань и забросил ее под койку, окончательно забыв про покой. Всю оставшуюся ночь я не мог заснуть. Не потому, что ожидал мести во сне, нет. Голова была перегружена навалившейся реальностью, рука все еще держала в себе обжигающее чувство, а солома подо мной была, как игольчатый еж. В неприятной полудреме прошла вся ночь в этом бараке. Утро наступило внезапно. Солнечные лучи только начали просыпаться, поднимаясь над горизонтом, как тут же в барак вошли четверо надзирателей. Черная форма на них выглядела сегодня по-особому негативно. Жестким ударом в небольшой колокол эта бригада оповестила невольников о начале дня. Люди вяло, устало, словно и не спав вовсе, поднимались со своих неопрятных лежбищ, чтобы вновь выживать. Не поднялся лишь тот самый главарь, и девушка на верхнем ярусе, которая дала мне немного воды. Один из надсмотрщиков подошел к парню и начал его трясти – тот не двигался. - Хадас тусур эра? – затараторил он, обращаясь к невольникам. Ему ответила девушка, которая была в его компании на эльтраке. Я даже ничего не разобрал – она ответила быстро и невнятно. Затем она указала на меня. Надсмотрщик подошел ко мне и уже замахнулся своей дубинкой, как вдруг в барак вошел Проводник. Так я стал называть того самого громилу, с которого началась новая, полная неизвестного, страница моей жизни. Он жестом остановил замахнувшегося и грозно спросил у него что-то на эльтраке. Получив ответ, он подошел ко мне, зло взглянул на меня и, слегка хлопнув по плечу, показал на выход. Переведя взгляд за спину и увидев сочувствующие и испуганные лица, я понял, что ничем хорошим это для меня не закончится. Я неловко обошел Проводника и двинулся на выход, в страну песка. Он пошел за мной. Выйдя, он сильно хлопнул меня по спине и, небрежно взяв за целую руку, потащил по немного известному маршруту, к Доктору. За эту бессонную ночь несколько человек приобрели новые имена, известные только мне. Голова все еще была не в полном порядке, и что-то более остроумное или забавное у меня не получилось. Как уж вышло… Мы оказались в кабинете. Утром он выглядел более мрачно, нежели днем. Доктор читал утреннюю почту. Когда мы вошли, он немного опустил письма и быстрым взглядом пробежался по посетителям. Увидев меня, он на секунду положил письма и вопрошающе взглянул на Проводника. - Дэлакым дудэх кап шасар, - мрачно сообщил мой спутник своему хозяину. – Дардык аму маса. Лицо Доктора исказилось в гримасе непонимания. Он нахмурил брови, пристально вгляделся в громилу, затем перевел свой потяжелевший взор на меня и спросил: - Помощник говорит, что ты избил парня до потери сознания. Парень все еще не пришел в себя. Это так? - Я не избивал его. Он начал вести себя агрессивно. Мне пришлось защищаться. Ударил я его всего один раз, - ответил я, чувствуя, как надо мной нависает Дамоклов меч. Он удивился лишь на мгновение. Но я успел поймать это мгновение. - Я собирался освободить тебя от тяжелой работы и поручить пару небольших дел, но раз ты уже пришел в форму, чтобы одним ударом отправить человека в небытие, то тогда каменоломня не будет для тебя непосильной. Мансур, - обратился он к Проводнику, не спуская с меня взгляда, - кундур аму мусэ. В его голосе чувствовалось какое-то нервное негодование. Не думаю, что он беспокоится за того парня. Прежде чем громила толкнул меня к двери, я заметил, как Доктор что-то черканул в небольшой карточке, похожую на досье. Мансур, значит. Получается, этот громила не такой уж и громила, если помогает Доктору во время врачевания. Непростой тип… Дорога из песчаника очень быстро сменилась обжигающей песчаной тропой. Мы вышли за пределы поселения и оказались ближе к пустыне. Оглянувшись назад, я увидел небольшой городок, из которого мы вышли, а затем получил подзатыльник от Проводника. Да уж, он не отличался милосердием. - Скажи мне, Мансур, почему ты такая скотина? – сказал я язвительно, не ожидая того, что он поймет. Ответа не последовало. Хорошо, что этот пустынник не знает языка трокки. Мы продолжили путь, пока не пришли к каменоломни. С самого начала это место показало себя с чернейшей стороны. Прямо во время нашего прибытия с нами столкнулись носильщики, которые вытаскивали на носилках мертвеца. Мухи, угрюмо жужжа, начинали слетаться к носилкам, оседая на грязный, почти черный труп молодого мужчины, практически юноши. Весь торс его был обезображен каким-то тяжелым большим предметом, а запах внутренностей чувствовался еще несколько минут после их ухода. Хорошо, что меня не вырвало, впрочем, вырывать было нечем. Когда мы приблизились к ним, громила слегка подтолкнул меня к носилкам, из-за чего несущие чуть не уронили их на меня. Меня это насторожило… Подойдя к группе надзирателей, Проводник передал меня какому-то старику в компании других смотрителей. Я сразу узнал в нем пирата – его походка была похожа на походку живого треугольника: ноги почти не сгибались и ходили циркулем. Так ходят морские волки, те, кто не может жить без корабельной тряски под ногами. И этот старик явно не был обычным матросом… Он был одет в желтый кафтан, на голове покоилась желтая куфия, а на поясе висела старая, иссечённая в боях сабля. Правую руку он держал за поясом, а левая покоилась на эфесе сабли. Лицо его было почти полностью испещрено шрамами и впадинами, как Фьорд Ревущего Ветра. Хм, странное сравнение. Неужели я бывал в Клинкитском Северолесье? Имперцы не так уж и много знают об этом загадочном, затерянном в лесах фракционе, тем более жители пустыни. Я явно не отсюда. А если так, то откуда? Старый пират взглянул на меня оценивающим взглядом и что-то пробормотал себе под нос. Он словно пытался что-то вытащить из меня своим взглядом. Но я смотрел ему в ответ непонимающе. Мои мысли были заняты другим. Вдруг, взвизгнув в воздухе, его сабля оказалась прямо у меня перед носом. Левая рука, которой он держал оружие, казалась обугленной: она была покрыта черной коркой. Я даже ничего и подумать не успел, поэтому стоял так же неподвижно, лишь слегка шелохнувшись. Улыбнувшись какой-то хитрой улыбкой, старик ловко бросил саблю обратно в ножны и жестом приказал следовать за ним. Пройдя сквозь стену из смотрителей, старик повел меня в пещеру. Несмотря на его походку, он двигался очень быстро, и даже я, человек-скороход, еле поспевал за ним. Пока я следовал за ним, я заметил, что правая кисть либо закрыта рукавом, либо отсутствует. Поэтому он орудует саблей левой рукой, а правую убирает назад? Или же, это просто привычка прятать в правом рукаве сюрприз? За то время, что я раздумывал об этом, мы оказались внутри каменоломен. Мне закрепили кандалы на щиколотку и дали кирку. Старик ухмыльнулся и пошел к выходу. Я провожал его взглядом, как вдруг меня хлестнули плетью. - А, осатаневшая скотина! – вскрикнул я и, не дожидаясь второго удара, принялся колоть камень. - Гарэ! Гарэ кахр! – пробурчал мне надзиратель; его голос был похож на звук откалывающегося камня. - Так я тебя и понял, остолоп… - пробурчал я ему в ответ. В ответ, прилетел еще один удар, но не сильный: я даже не почувствовал боли. Мне больше не хотелось участвовать в разговоре, в котором ни я, ни мой собеседник не понимают друг друга. Кирка продолжила свой ход, а стук вновь раскалывал камень. Смотритель, понаблюдав за мной, отправился к другим невольникам. Когда за мной перестали пристально наблюдать, я позволил себе немного оглядеться. Каменоломня была, на удивление, местом влажным. Пока я колол камни, я заметил несколько сталактитов, свисающих с потолка. Иногда, влага накапливалась на них и капала на землю, издавая высокий звук «дзинь», который вполне подходил стуку кирок. Легкий сквозняк пробегал по полу, и я его чувствовал даже в обмотках. Местами он принимал вид посвистывания, добавляя этому месту нотку зловещности. В этом месте было довольно светло: яркий свет, исходящий из входа, простирался довольно далеко, отражаясь от влажных стен. В глубине каменоломни, похоже, висели факела: я видел едва уловимые блики огня в отдалении пещеры. Вдруг я понял, что кроме стука кирок, капели и посвистывающего ветра я отчетливо слышу чей-то шепот. - Эй, пс-с. Имперец! – шепот доносился неподалеку. Оглянувшись, я заметил неприметного парнишку в штопаной майке. Тощая тень от человека была маленькой, в освещении пещеры она казалась слегка сгорбленной и сутулой, а лицо тени было полузакрыто заросшей челкой. Он же, заметив, что я его услышал, продолжил. - Ты меня понимаешь? Значит, я все еще не забыл трокки! - он самодовольно улыбнулся и подмигнул мне. - Что тебе нужно? – недоверчиво спросил я его: какая-то резкая неприязнь подсказывала, что не стоит связываться с ним. - Ты тот самый, который вырубил Гармаса! Братишка, такие бойцы, тем более имперцы – большая редкость здесь. Что ты забыл в этой дыре? - Я не имперец. И не твое дело, как я здесь очутился. – отрезал я и продолжил махать киркой. - А я не эльтракиец, ага, - гоготнул парнишка и продолжил. – Меня Шмыгой кличут. И если ты хочешь здесь выжить, то тебе лучше поговорить со мной… - Послушай меня, Шмыга, - я вдруг не на шутку разозлился и, прекратив колоть камень, стал приближаться к тени, держа в руках кирку, - твой Гармас хотел поговорить со мной, и ему здорово повезет, если он выкарабкается после того, что я с ним сделал. У тебя же такого шанса не будет. – хладнокровно произнеся, я со всей силой ударил по камню, который тень пытался расколоть, и тот треснул напополам. Тень отскочила от камня, выронив кирку и съежившись в комок. Мои глаза, источавшие злобу, задержались на нем на секунду, а затем вернулись к моему камню. Послышался топот надзирателя и через пару секунд тень взвизгнула от плети. - Гарэ суру!