Golden Toppat's

До инцидентов в Сиэтле. Секретная база Правительства в восьми километрах от космодрома.

Молчание. Глубокое и безвольное. В такой тишине можно было услышать не только прелести ночных джунглей, но и сверчков за окном. Друзья сидели на своих местах, активно переводя взгляды то на Эстебан с закрытыми глазами от волнения, то на прищуренного Кэлвина. Только последний ничего не понимал и нервно чесал руки. — «Что сейчас было?» Действительно, Чарли. А что сейчас случилось? — «Зачем я только согласилась на всё это?.. Теперь этот позор запомнят надолго...» — переживала темноволосая. Дейв почему-то порозовел, открыв для себя ранее неизвестный застенчивый характер девушки. Руперт, смотря на недоумевающего лучшего друга, завистливо улыбнулся. Конрад лишь поник голову. Ему было неловко слышать такие слова от подруги. А вот Кельвин, видя реакции всех остальных, теперь презрительно смотрел на Амелию, судорожно двигая руками. — «Я думал она шутит, когда говорила про свои чувства к нему. Она настолько глупа, что решила опередить...» Мысль была прервана неловким мяуканьем Дейва. — Извиняюсь… — новый спецагент решил заговорить первым. — Я-я… Как всё неловко-то, кхм. — Клёво, Лея. Мы посмеялись. Извини за такое. — Кельвин создал в своем воображении то, что хотел бы слышать и видеть, но правду не обманешь. — Честно, извини. Я больше не буду давать тебе такие задания. И-и я… И мы с Конрадом не будем проводить такие… глупые розыгрыши. Дейв, ты следующий. — Брат, мне кажется, Амелия не шутит. — Да! — согласился с Конрадом Прайс. — Нашему Чарли только что признались в любви! Кельвин еле дышал, ощущая прилив злости. — Чарли, ты как? — смущенно спросил того Панпа. — «Нашему Чарли только что признались в любви...» — прокрутил эту фразу в голове пилот, осознавая произошедшее. — «Нашему Чарли...» — Эй, друг! Всё хорошо? — Руперт заметил растерянный вид Чарльза, который стал мотать головой из стороны в сторону, пытаясь что-то понять. — Чарли, тебе плохо? — Буковски, сидящий левее от объекта признания, вдруг стал волноваться за парня. И вдруг Кэлвина осенило: ему прямо сейчас без каких-либо лирических отступлений признались в любви. Призналась та, от которой он этого меньше всего ожидал. Если быть точнее, то вообще ни от кого на этой базе… кроме глупых псевдо признаний Кельвина. — «Таранят чувства, когда я рядом с ней?..» — О чём ты задумался? — очередной вопрос задал Дейв. — «Я ей нравлюсь… Я… Я хочу… Почему всё вокруг так быстро кружится?» — Чарльз почувствовал недомогание и сухость во рту. Его взор показывал плавающую картинку, заставляя голову раскалываться на части. Сконцентрироваться было невозможно. — «Встать… Надо попробовать встать». — Ч-Чарли? Что п-происходит с тобой? Ты не болен? — Амелия решила вмешаться в волнительную тираду, когда увидела странное состояние своего любимого пилота. — Стой, куда ты? Кэлвин попробовал встать на ноги, чтобы найти что-нибудь попить. Его друзья смотрели на него и не могли ничего понять. — «Лимонад». — Чарли заметил позади себя несколько бутылок газировки, принесенной Эстебан во время игры в «Правду или действие». Одна всё ещё оставалась закрытой и находилась в шаге от парня, так что тот незамедлительно взял её, но быстро окаменел. — Чарльз Кэлвин! Немедленно скажи что-нибудь, быстро! — включила свой строгий тон девушка, позабыв о том, кому она сейчас это сказала. Пилот перестал ощущать как-либо этот мир и просто выронил бутылку лимонада. Звон бьющегося стекла оглушил парня и тот попятился ногами к осколкам. Следующее, что помнил Чарли в тот момент, так это испуганные лица друзей и быстрое приближение Кельвина с Амелией к нему. Далее просто пустота и ничего более.

***

Слышны были только тиканье часов и отдаленные звуки военной техники. Попытки что-то сделать руками или ногами были невозможными; какое-либо движение просто не могло осуществиться. Но по ощущениям можно было понять, что всё тело находится в лежачем состоянии. В нос ударил запах медицинского спирта и резкий химический аромат. Перед глазами была пугающая чернота. Именно она поспособствовала бедного пациента открыть веки глаз, ведь он ненавидел темноту. Парень увидел смутную картину, плывущую в смешанных красках, но яркий свет заставил веки быстро закрыться. Привычное состояние утром, верно? — «Где я?» — задал себе немой вопрос Чарльз. Он попробовал вновь открыть глаза, но попытки заканчивались быстрой неудачей. Вследствие этого из глаз даже потекли слёзы. — «Спасибо влаге. Мне намного легче будет с несухими глазами». — правильно подмечено, Кэлвин. Теперь тебе не сложно будет и открыть глаза. Наконец, картина мира показала парню белую комнату, наполненную привычными медицинскими принадлежностями, кушетками и аппаратами искусственной вентиляции лёгких. — «Я в больничном крыле». — сделал вывод пациент. Кроме необычного окружения, перед глазами парня появились его друзья, но уже переодетые в военную форму. Что было забавным, так это то, что все спокойно спали: Дейв разлегся в полный рост на мягком диване, положив свою голову на колени Руперта, который дремал сидя. Близнецы сидели на другом месте, облокотившись своими висками об друг друга. Вдруг Чарльз заметил правее от себя девушку, которая, скрестив руки, сидела рядом с ним на стуле и спала. — «Что здесь делают Буковски? И кто это вообще такая? Неужели Амелия?» — к пилоту пришло осознание. Он стал задаваться вопросом, что вообще делает в этом месте. Неожиданно голова правого близнеца соскользнула вниз на колени к левому брату, отчего оба мгновенно проснулись. — А! Ээ, что… Кельвин, это было больно. — Мм… Отстань от меня. Из-за тебя я проснулся. — Из-за меня? Бро, ты лежал на моем плече. — Конрад многозначительно посмотрел на сонного парня. — Вообще-то… Не важно. Будь тише, иначе мы остальных разбудим или, ещё хуже, Чарли. — Я и так уже проснулся. Голос последнего принадлежал пилоту, которому не хватало только попкорна, чтобы смотреть на семейную комедию с участием близнецов. Только голос пациента смог пробудить Дейва, Руперта и Амелию, как будто ждавших всю жизнь звучание этого голоса. — Чарли! — Прайс чуть не сшиб бывшего заложника Топпатов, пока бежал к койке друга. — Дружище! — одновременно прокричали братья. Темноволосая просто взглянула на пилота и мягко улыбнулась, почувствовав сильное облегчение. — Чарли… — Амелия глубоко вздохнула и пересела со стула на кровать к парню. — Ты как? Четверо остальных уже окружили пробуждённого больного, который хотел задать неимоверное количество вопросов, связанных с его положением. — Ребят, что со мной произошло? Почему я нахожусь в медцентре? — Сегодня ночью ты сам на себя не был похож, — начал Руперт. — будто бы тебе стало плохо. — Да, мы сразу заметили, что у тебя голова вдруг закружилась. — продолжил Дейв, немного растерявшись. — Нам не стоило играть в эту чёртову игру. Прости нас. Ты, наверное, переутомился. — виновато улыбнулся Кельвин. Конрад просто кивнул. — Стойте, что? Игра? О чём вы? — пилот непонимающе посмотрел на друзей. — «Правда или действие», забыл? Н-не знаю, что с тобой было, но после всего этого ты просто взял и потерял сознание. — после секундного колебания девушка добавила: — Ты ударился головой об угол стеклянного столика, на котором были наши закуски… и наступил ногами на разбитое стекло. Чарльз ужаснулся от произошедшего. Но ужас был не от самой ситуации. — Но я ведь спал. Просто мирно спал. — Что значит «спал»? — Разве не очевидно, Дейв? Вчера поздним вечером что мы по-твоему могли сделать? То-то же. — Мы же тебя разыграли среди ночи. — в унисон заговорили Буковски. — Что за бред? Я поговорил с генералом и лег спать. А проснулся уже в больничке, где… — Доброе утро, Кэлвин. Закончить предложение ему не дал вошедший в палату доктор, на лице которого читалось удивление. — Вы до сих пор здесь находитесь? — Чарли наш друг. Мы не могли просто взять и оставить его одного. — Амелия легонько положила свою ладонь на предплечье шатена. — Похвально, нечего сказать. Тем более, это ведь Чарльз Кэлвин, так что вопросы аннулируются. — сорокалетний на вид мужчина взял со стола медицинскую карту и приблизился к шестёрке. — Как самочувствие, Чарльз? Пилот вспомнил про свое тело и решил подвигать суставами. — Вроде ничего не болит, но… — Замечательно. Как голова? Тебе пришлось наложить несколько швов на затылок, а так ничего серьезного. — Швы? О… Г-голова на месте. Цела, как видите, кхм. — парень вспомнил про странные заявления его друзей. — Доктор… — он прочитал фамилию на бейдже лекаря. — ...Миллер, скажите, почему все утверждают, что сегодня ночью я якобы был среди друзей и во что-то с ними играл? Я вообще ничего не помню. — Ожидаемый симптом: частичная ретроградная амнезия. Тишина. Никто не ожидал такого поворота событий, как и сам Чарльз. — Нет, не может быть. Как это «амнезия»? Это шутка?.. — Если бы это было шуткой. К сожалению, в результате трагического стечения обстоятельств ты мог повредить черепную коробку, вызвав черепно-мозговую травму. Если это так, тебе придется остаться на обследование. — Нет! — повысил тон пациент. — А как же полеты на любимом вертолете? Моя голова в полном порядке, док. Я чувствую себя прекрасно. — Чарли, это не шутки. — побеспокоилась Эстебан. — А вдруг ты снова потеряешь память? — Всё нормально! — Кэлвин, успокойся. Я пропишу тебе необходимые таблетки для поддержания стабильной работы нервной системы, чтобы… — Пожалуйста, отпустите меня! Я здоров, честно! — Может с ним реально всё хорошо? Эта потеря памяти могла быть и кратковременной. — оптимистично заявил Панпа. — Ладно, убедили. Но Чарльз останется тут до сегодняшнего вечера. — такой приказ доктора, казалось, устроил всех. Своё слово добавил и правый Буковски. — Слушай, Чарли, раз ты ничего не помнишь, то… — рыжий аккуратно взглянул на Амелию. — ...ты даже не… ну… — Ты забыл даже про то, что я тебе… сказала? — без надежды закончила девушка. Данный намёк, как лекарство от амнезии, сотворил цепную реакцию в нейронах головного мозга молодого пилота, проявив в памяти блеклые воспоминания. Эти моменты постепенно обретали яркий окрас, вследствие чего Чарли стал узнавать события этой интересной ночи. — Я… Ээ… К сожалению, ничего не запомнил. — парень решил соврать, вспомнив абсолютно всё и тот самый момент, из-за которого Чарли потерял сознание. Он попытался не подавать виду, но этот странный взгляд заметил Прайс, который хотел что-то уточнить, но в итоге промолчал. — Ох. — охотница за головами почувствовала смесь противоречивых ощущений: с одной стороны, ей было в радость знать, что Чарли не запомнил те самые слова. С другой – в глубине души она жалела, что не успела предотвратить потерю сознания друга. Кельвин непривычно для себя улыбнулся. Конрад смутился таким эмоциям своего брата и уже составил в своей голове построенный вопрос, который будет задан ему наедине в будущем. Дейв просто о чем-то задумался, повторяя в памяти одну и ту же фамилию: «Миллер». — Тебе повезло, – пока повезло – что у тебя был единичный случай ретроградной амнезии. Будь она антероградная, ты мог бы не запоминать события, которые происходят с тобой прямо сейчас. Если исключить вероятность мозговой травмы, то, возможно, амнезия могла возникнуть из-за психологической травмы или сильного стресса, произошедшего с тобой в ту ночь. Конечно, этого мы не… Чарльз не слушал доктора. Он понимал, что никакой амнезии у него нет и ему было стыдно врать близким людям о состоянии своего здоровья. — «Теперь мне влетит по полной, если кто-нибудь узнает об этом. Но я могу прямо сейчас сознаться, да? Н-нет… тогда все будут думать, что я трус, раз не смог ответить на признание девушки. Какой позор, какой позор...» — Кэлвин, ты слышишь меня? — доктор Миллер стал щелкать пальцами перед глазами пациента. — Да, я-я… я слышу Вас. — Ты понимаешь, почему ты не сможешь в ближайшее время участвовать в опасных миссиях? — Стоп, не смогу… Что? — парень растерялся. — Да, я предупрежу Гейлфорса о твоём положении. — Как же так? — оживился Конрад. — Мы же нашли зацепку против Шляпников. Кто знает, может мы уже завтра отправимся на важное задание по аресту беглых членов клана? А без Чарли это… — Решим всё вечером, когда я оформлю выписку Кэлвину. А сейчас, будьте любезны, покиньте все помещение. Нашему дорогому пилоту нужен отдых. Друзья недовольно фыркнули, но приказ врача нельзя было нарушить. Все невольно отстранились от шатена и пошли к выходу из палаты… кроме Руперта. — Руп, нам надо идти. — задумчиво произнес спецагент. — Вы идите, я догоню. — военный проводил взглядом расстроенную Амелию и задумчивых близнецов, один из которых похлопал по плечу Дейва. — Мистер Миллер, Вы не могли бы дать мне пять минут? Мужчина поправил свои очки и взял с собой какой-то блокнот. — Конечно, Прайс. Вернусь через назначенный тобою срок. К моему возвращению палата должна быть освобождена. — Есть, Сэр. Теперь, когда они остались вдвоем, Руперт осмотрелся вокруг и посмотрел в окно. Убедившись, что за ними никто не подглядывает, парень присел на кровать к Чарли. — Ты почему сказал нам, что ничего не запомнил, хотя это не так? — тихо спросил темноволосый. Зрачки Кэлвина расширились. — В каком смысле? — также тихо ответил парень. — В таком. Слушай, я всё знаю. И не надо отнекиваться. — Ты… Я… — Мы, вы? Не надо отвечать местоимениями. Чарли, пожалуйста. — Руперт одарил друга понимающим взглядом. Недолгие размышления заставили пилота открыть правду. — Только не говори никому. Особенно Амелии. — Клянусь нашей дружбой. — В общем, дело в том, что… — шатен нерешительно произнес остаток предложения. — я боюсь. — Чего? — Я не могу сказать. Ты будешь смеяться над этим. Иронично, но Руперт начал хохотать. — Погоди, друг, я смеюсь из-за другого! — он сделал глубокий вдох. — Я бы никогда не стал смеяться над своими друзьями, какие бы они позорные секреты не хранили. Я слушаю тебя. — Мм, ладно! — Кэлвин не хотел повышать тон, но в итоге это было довольно громко. — Ладно. — тише произнес он. — За всю жизнь мне никогда не приходилось иметь дело с… отношениями. Да, ты не ослышался. Это такой позор. — шатен закрыл глаза. — Я так не считаю. Многие люди не состояли в отношениях всю жизнь, а у тебя впереди ещё сотни мгновений. — поддержал того Прайс. — Просто… Я не знаю, к-как это всё дело п-происходит, — стал заикаться Чарльз. — Что означает слово «любовь», я знаю. Мои родители всегда давали мне всё своё внимание и заботу, даже когда были тяжелые времена. Они никогда не говорили мне ничего плохого. Я рос примерным мальчиком и с детства мечтал стать летчиком. — Кэлвин усмехнулся. — Как видишь, я теперь даже больше, чем обыкновенный летчик. Прайс улыбнулся. — Ты мне никогда не рассказывал про своих родителей. — Я никому и не рассказывал. Моя мама работала стюардессой на авиалайнерах, поэтому меня, наверное, и повлекло всё то, что связано с небом и самолетами. К сожалению, по каким-то причинам её уволили с должности, и узнал я это только тогда, когда окончил старшую школу. Да… — шатен задумался над собственным воспитанием. — Ничего плохого, только всё хорошее. Может это и было ошибкой? — О чём ты? — Ну, знаешь? Родители почти никогда не говорили мне ничего плохого. Может быть, это меня и сделало мягкотелым ребенком в теле двадцатитрехлетнего парня? — Что ты? Нет конечно же. Ты просто самый оптимистичный и добрый человек, которого я когда-либо знал. — Руперт снял с себя фуражку, так как чувствовал прилегающую влагу ко лбу из-за жары. — Отец, что удивительно, был шотландским фермером, который покорил сердце юной Эльзы. Темноволосый мог поклясться, что ему всё просто послышалось. — Твою маму зовут Эльза?! Невероятное имя! Сразу вспоминается легендарный мультик. — Ага. Папу же зовут Том. Том Кэлвин. Сейчас он помогает в хозяйстве никогда не унывающей Эльзе Кэлвин, которая живёт с ним в загородном доме на берегу озера Согнсванн в Осло. Кстати… кроме прочего, они мне не рассказывали и про своё прошлое… — Чарли напрягся. — Кем были мои бабушка с дедушкой? Какая девичья фамилия у моей матери? Поверить не могу, что я так спокойно относился ко всему этому! — А? Так почему же ты не расспрашивал их об этом? — Я так и делал, но они лишь говорили, что я у них единственный и бла-бла-бла. Они всегда отнекивались. А я, видимо, настолько стал добрым мальчиком, что не хотел расстраивать родителей, когда очередной раз задавал им «глупый» вопрос. После неловкого молчания Прайс решил продолжить беседу. — Вернемся к отношениям. Я так понимаю, ты испугался, когда Лея призналась тебе в своих чувствах? Ты ведь не боишься любви. Почему же ей ничего не ответил? — парень не унимался. — А может быть... ты сам влюблен в нашу охотницу?.. — Руп, остановись. — Кхм, извини. Продолжай. — Дело в том, что я никогда не получал настоящих любовных признаний в свой адрес от людей, которые не состоят в кровных узах вместе со мной. В школе все считали меня добряком-придурком, который не видел ничего плохого в людях, которые так ко мне относились. Я видел в любом человеке только хорошие качества… это главная ошибка. — Ч-что? Но… — Ощутить настоящие отрицательные эмоции я смог только полтора месяца назад, когда Генри предал Правительство ради получения золотой шляпы в преступном клане. — образно сказал парень. — Мм, ты не мог всю жизнь чувствовать только радость. — Нет, естественно я ощущал печаль, гнев и многое другое, но я всегда пытался найти что-то хорошее в таких ситуациях и быстро забывал про негатив. Может быть, подобных случаев было множество в моей жизни, но я, скорее всего, просто забыл про них. А вот Генри… Пусть эта гнида будет жива и счастлива до скончания дней. Слушатель чуть не упал с кровати. — Воу, приостанови пыл, Чарли. Все мы ненавидим Стикмина, но не следует предаваться плохим эмоциям. — Ты говоришь как мои родители! — упрекал своего друга пилот. — Пф, н… — Хорошо, я спокоен. — Кэлвин сделал пару небольших вдохов. — Что насчёт Амелии? Эм… Пауза. Вновь молчание. Чарльз не хотел ничего такого говорить, но он знал, что его друг рано или поздно задаст бесконечные вопросы. — Я теперь никогда не смогу нормально общаться с ней. Я… я не знаю, что мне делать. Что мне ей ответить?.. Я-я… — пациент говорил так, словно готов был сейчас заплакать. — Ути мой хороший, — Прайс аккуратно приобнял друга. — Забавно, что такой оптимист и дружелюб не знает общий язык с романтическими отношениями. Ничего, солнце, дядюшка Руп расскажет и покажет тебе, как общаться с девушками. — военный вновь представил, как обнимает маленького мальчика, который хочет нести в этот мир только добро. — А ещё с моими напутствиями ты сможешь завоевать не только нашу Эстебан, но и всех женщин мира, кхем. Так они просидели ещё около минуты, пока к ним не заявился доктор Миллер, который перед входом в палату встретил одного из близнецов Буковски, наблюдавших всю эту пятиминутную картину через дверь. — Кхем-кхем, Кельвин, полагаю? Парень вздрогнул от испуга. — Не мог бы ты меня пропустить? Спасибо. — Эм, да, проходите. — рыжий поспешил к выходу из больничного крыла. Пока тот отчётливо слышал приватный разговор своих друзей, Кельвин что-то переосмыслил в своей жизни. — «Зачем глушить боль несуществующей любовью к другому, если можно сделать человека счастливым иным способом?»