Пойдем домой

      В последние недели Кабуто стал очень часто отлучаться. Сакура знала, что он выбирался наружу, встречаясь с какими-то сомнительными людьми. Еще более сомнительными и опасными, чем те торгующие людьми подонки, с которыми он общался. Она определила это по страху, который исходил от ее босса каждый раз, когда он уходил.       Ей хотелось, чтобы он вообще не возвращался. Чтобы его там убили, и тогда печати, окружающие убежище, рассеются, как это всегда происходит после смерти установившего их. Она работала на него, у нее была определенная степень свободы, и Кабуто считался с ее мнением в научных вопросах, но все равно она жила в клетке, пусть та и была чуть просторнее, чем у остальных людей, которых здесь держали.       Но он продолжал возвращаться. Змеиный ублюдок просто отказывался умирать. Сакура подозревала, что Кабуто получил некоторые регенеративные способности от своего бывшего хозяина — Орочимару.       И вот однажды Кабуто перестал выходить. Он, можно сказать, поселился в своей лаборатории.       Сакура была счастлива, что ее оставили в покое. У нее были свои проекты и собственная лаборатория — то, что было даровано ей еще во времена Орочимару, когда Саске был рядом и она еще могла хоть чего-то ждать от этого мира. Теперь же Саске-кун ушел, вырвался на волю, и это было ее единственным утешением. Она надеялась, что он в безопасности, и хотя она знала, что не должна, Сакура верила, что он победил своего брата и наконец обрел покой. Тоненький голосок разума, который она научилась игнорировать, тем не менее спрашивал: если у Саске-куна и правда все получилось, почему он не вернулся за ней? И почему вообще бросил ее здесь?       Этот противный голосок все время звучал у нее в ушах, особенно по ночам, когда она пыталась заснуть. Вот почему Сакура больше любила день. Она параллельно работала над имплантами и модификациями тканей и добилась очень хорошего прогресса в последнем. Трансплантаты продолжали отторгаться, но когда она получила сырую массу клеток в стадии быстрого деления, то смогла сформировать из них зачатки органов. Это был потрясающий результат.       Вдобавок ко всему, в последнее время, пока Кабуто отсутствовал, она могла сама выбирать заключенных — убедившись, что использует мерзких тварей — выкупленных преступников и им подобных — в качестве подопытных, оставляла случайно схваченных деревенских жителей в качестве контрольных. Ей в любом случае пришлось бы их убить — и экспериментальных, и контрольных — но, по крайней мере, она могла избавить простых людей от страданий во время опытов. И смерть от ее руки была быстрой и безболезненной — независимо от того, был ли это самый жестокий преступник или невинный. Это было самое малое, что она могла для них сделать.       Таким образом, учитывая все обстоятельства, Сакура могла считать себя — ну, «счастливой» было бы абсолютным преувеличением — но далекой от отчаяния, которое побудило бы ее покончить с собой и со всем этим. Она занимала свои мысли работой, а надежды спрятала в самые укромные уголки сознания. Когда-нибудь, когда-нибудь Кабуто наверняка проявит слабость. А потом она убежит.       Но прежде чем этот момент успел наступить, случилось кое-что другое. В тот день Кабуто вызвал ее в свою лабораторию, имеющую высочайший уровень безопасности. Та вызывала у нее исключительно плохие чувства. А воспоминания о ней были еще хуже.       Ей пришлось пересечь паутину защитных печатей-некоторые были открыты для нее Кабуто, другие она знала сама. Первое, что она увидела внутри, — это усыпленные пленники, туго обмотанные. Двое лежали уже мертвые у противоположной стены-их глаза были неестественно открытыми и совершенно белыми -явный признак того, что Кабуто призывал кого-то в Эдо Тенсей.       — Для тебя есть сложный проект, Сакура-чан, — начал Кабуто, не отрываясь от колбы с тканевой культурой, в которой копался длинными щипцами. — Как продвигается дифференцировка тканей?       — Хорошо… — осторожно ответила Сакура. — Когда я ловлю клетки с правильной скоростью пролиферации, то могу направлять их в форму. Мне удалось дважды изменить морфологию клеток, но это все еще предварительные данные.       — И какова для тебя «правильная» скорость распространения?       — Быстрая. Очень быстрая. У меня много потерь, поэтому разделение должно их восполнить. В противном случае я просто растрачу клетки впустую…       Кабуто повернулся к ней, и Сакура слегка поежилась. На его лице читался явный упрек. Он был не в восторге. И явно недоволен тем, что она работала так неэффективно. Холодный пот выступил на спине Сакуры. Она могла бы лучше! Это был всего лишь вопрос практики!!! Но прежде чем она успела открыть рот, чтобы сказать что-нибудь в свою защиту, к ней обратился Кабуто.       — Тогда тебе повезло, потому что эти клетки — самые быстрые, какие я когда-либо видел.       — Насколько быстрые?       — Их скорость в два раза больше обычной.       Сакура бросилась к столу, зловещий «сложный проект» был быстро забыт — теперь энтузиазм и любопытство взяли верх.       — Этого не может быть!!! Такая скорость только… только у бактерий!!! Это невозможно!!!!!!!!       Она заглянула в колбу, которую держал Кабуто. Ткань выглядела совершенно нормальной, как и любая другая, с которой она когда-либо работала в культуре.       Кабуто только приподнял бровь.       — Итак, твоя задача…       Сакура затаила дыхание. Да, она была здесь не просто так. И со всей этой безопасностью… Это точно будет нелегкое дельце.       — У меня есть образец Эдо Тенсей. И я хочу дополнить его этими клетками.       Сакура нахмурила брови.       — Имплантировать их в Эдо Тенсей? Какой в этом смысл?.. Воскрешенные могут восстанавливаться, как только получают повреждения…       — Просто заставь имплант работать… — Это не должно стать большой проблемой. Тела в Эдо Тенсей были подобны неорганическому субстрату, вроде бумаги или древесной коры… Они были бы просто каркасом для живых клеток, трансплантат не должен отторгнуться. — …А затем создай из него средний мозг.       Шестеренки в голове Сакуры перестали крутиться. Просто остановились. Средний мозг? Кабуто сошел с ума? Это же десятки различных тканей, чрезвычайно сложных структур. Эта идея -настоящее безумие.       — Он не должен функционировать и не должен ни с чем соединяться. Просто убедись, что он существует.       — Кабуто-сама… Это невозможно… Я не смогу…       Что-то промелькнуло на лице Кабуто. Он убьет ее. На этот раз точно убьет. Она могла просто изжить свою необходимость и предел своей дерзости. Кабуто ненавидел, когда ему говорили, что он не прав. Он убьет ее за непослушание. И легкой смерти ей не видать. Сакура приготовилась использовать чакру — она еще могла совершить самоубийство, прежде чем он доберется до нее.       Но атаки не последовало. Кабуто лишь скривил губы в вежливой улыбке.       — Почему бы тебе просто не попробовать, Сакура-чан, — приторно сладким голосом предложил он. — Вот твой образец Эдо Тенсей. — И он затащил пленника в приготовленный круг из печатей.       В шквале похожей на бумагу чешуи, к виду которой она уже привыкла, — на месте скрюченного пленника появилось новое тело.       Мужчина. Высокий, черноволосый. Кабуто тут же вставил ему в затылок контролирующую метку. Быстро взглянув на нее, Сакура поняла, что это был самый сильный контроллер, который они использовали. Кем был этот человек? Кто же он такой, раз даже находясь под Эдо Тенсей, был достоин операции неслыханного размаха…?       — Я оставил тебе запас еды на две недели, — Кабуто указал на шкаф. — Постарайся, дорогая…       Прежде чем она успела возразить, Кабуто шагнул сквозь печати. Она могла только наблюдать, как он добавляет один слой за другим к и без того плотной сети. Воздух в комнате, всегда затхлый и вонючий, теперь казался вовсе нестерпимым. В дверях стоял Кабуто.       — Ради твоего же блага, не разочаруй меня, — сказал он напоследок, и дверь за ним закрылась.       Сакура судорожно вздохнула. Две недели в комнатушке площадью всего четыре квадратных метра. В компании с двумя трупами. И с воскрешенным Эдо Тенсей, который, по-видимому, был достаточно силен, чтобы Кабуто использовал самую сильную метку. И по какой-то причине, которая все еще ускользала от нее, запечатал лабораторию таким количеством защитных барьеров… Узоры, мерцавшие вокруг закрытой двери, даже отдаленно были ей незнакомы. Он наглухо запер ее здесь. В барьерных печатях не было необходимости, чтобы удержать ее. Были печати, которые она не могла сломать, печати, установленные прямо в ее тело — именно они и не давали ей покинуть убежище, и Кабуто знал это. И он знал, что она знает, что он сделает с ней за непослушание. Зачем тогда такая защита? Неужели этот мужчина в Эдо Тенсей так ценен? И почему Кабуто ушел? Обычно он любил участвовать в подобных экспериментах…       В любом случае, ей пора приниматься за работу. Кабуто дал ей две недели. Пожалуй, стоит начать с того, чтобы запечатать трупы, иначе они начнут вонять.       С тяжелым вздохом Сакура достала запечатывающий свиток, и два тела с хлопком исчезли. Затем она осмотрела скамью, проверила, какие припасы у нее есть, и машинально начала их сортировать, в то время как ее мысли крутились вокруг задания. Что ж, если клетки и правда делились столь быстро — она сама в этом убедилась, бросив быстрый взгляд в микроскоп, — то у нее был почти неограниченный запас. Она много раз могла ошибиться, а клетки бы просто восстановились и скрыли бы ее промахи. Методом проб и ошибок, может быть, ей удастся это сделать.… Сакура потерла лоб — как вообще выглядят нейроны в среднем мозге?       Глубоко погруженная в свои мысли, она достала часть ткани из колбы, положила в контейнер и подошла к воскрешенному.       — Сядь, — сказала она медленно и четко — обычно те, кто находился под Эдо Тенсей с такими сильными метками подавления, имели проблемы с пониманием речи. А этот мужчина был слишком высок для нее.       Он даже с места не сдвинулся.       — Сядь, — повторила Сакура. Кабуто перестарался с этой меткой, как ей работать в таких условиях?       Сакура подняла глаза на воскрешенного. И замерла. Он смотрел на нее. Смотрел. На нее. Не сквозь нее, даже не просто прямо, как это всегда бывало. Смотрел на нее. Еще и со скепсисом.       Она неуверенно отступила на шаг. С этой меткой ей должен был достаться овощ. Вполне подходящее состояние, если ей поручили вживить клетки ему в голову. Но этот воскрешенный был в сознании.       Ладно. В сознании или нет, он был обездвижен. А ей надо было работать.       — Сядь. — Громче произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Не то чтобы это имело значение — перед ней не человек, а всего лишь воскрешенный. Просто таким способом она хотела подбодрить себя.       — Зачем?       Сакура споткнулась. Она буквально споткнулась.       Мужчина под Эдо Тенсей медленно и напряженно повернул голову, чтобы рассмотреть ее, свалившуюся на пол.       — Какой сейчас год, где мы, кто ты такая и какова твоя цель? Можешь отвечать в любом порядке.       Его голос звучал механически и грубо, но ошибки быть не могло. Через Эдо Тенсей говорил человек. Разумный. И человек, который только что сформулировал стратегию. Какой бы та ни оказалась, для нее это было не очень хорошая новость. У нее было свое задание, и она обязана была его выполнить. Кто бы это ни был, он не получит от нее никаких сведений.       Сакура решила не обращать на него внимания. Он все равно не сможет двигаться без ее команды. С ним оказалось чертовски трудно работать, но Сакура не даст себя смутить каким-то мелким неудобствам. Особенно когда на кону ее жизнь. Она раздраженно поджала губы и подтащила табуретку к воскрешенному. Придется самой карабкаться наверх, чтобы дотянуться до его головы, подумала Сакура, поставив ногу на табурет и пытаясь удержать в одной руке контейнер, набор скальпелей и щипцы двух видов, а другой рукой опираясь на плечо мужчины.       Его рука метнулась вперед и схватила ее за горло. Сакура споткнулась, табуретка под ногами упала. Рука на ее горле сжалась сильнее. Она не могла дышать! Она безрезультатно болтала ногами в воздухе, стараясь найти хоть какую-то опору, пытаясь что-нибудь сделать в таком положении… Он сломает ей шею!!! Вот точно сломает! Перед глазами уже плыли черные пятна.       Она едва заметила, как ее тряхнуло. Но все же почувствовала, как ударилась обо что-то затылком. Теперь можно было дышать полной грудью. Руки Сакуры метнулись к горлу, пытаясь облегчить боль, когда она открыла глаза и обнаружила, что лежит на полу у противоположной стены. Должно быть, он просто швырнул ее туда.       И теперь смотрел на нее сверху.       — Кого бы ты так сильно ни боялась, уверяю, я куда страшнее него. Можешь начинать бояться меня, девочка.       Сакура сглотнула. Он вполне мог оказаться прав. Она боялась. Шансов у нее не было. Тела под Эдо Тенсей невозможно было убить, медицинское ниндзюцу на них не действовало, как и гендзюцу (не то чтобы гендзюцу Сакуры были особенно высокого уровня). И у нее не было таких способностей, чтобы запечатать такого мощного шиноби.       — Говори, девочка. У меня нет времени. — Она подняла на него глаза. Слезы от удушения все еще мешали ей видеть. — Год. Какой сейчас год?       — Восемьдесят лет после основания Конохи, — прошептала она.       — После основания Конохи? Значит, мы в Стране Огня?       — Да. На самой ее границе. Границе с Травой.       — Что это за место?       — Убежище… секретная база.       — Чья? Мне что, по крупицам вытягивать из тебя информацию, или же ты наконец скажешь все сама?       Сакура глубоко вздохнула. Этот человек причинит ей боль, и гораздо скорее, чем это сделает Кабуто. Если она хочет выжить, то должна пойти ему навстречу.       — В настоящее время база принадлежит Кабуто. А до него — Орочимару, — по выражению лица мужчины она поняла, что эти имена ни о чем ему не говорят. Очень скоро она станет ему бесполезной. — Орочимару, — повторила она, — Саннин из Конохи и нукенин. Его убили пару месяцев назад.       Все это, казалось, не интересовало черноволосого. К счастью, он сменил тему:       — Что ты пыталась сделать с этой штукой?       — Мне было поручено имплантировать эти клетки тебе. И сформировать из них средний мозг…       — С какой целью?       — Точно не уверена. Средний мозг — это то место, где у каждого человека определяется заложена природа чакры… Но мы никогда не пробовали ничего подобного, до сих пор я пыталась пересаживать только клетки, а не свойства чакры… Я думаю, это все домыслы Кабуто, или, может быть, тест…       Мужчина поднял тарелку, которую она уронила, и открыл ее.       — Что это за клетки?       — Понятия не имею. Но стопроцентно человеческие. Я только мельком видела ядра этих клеток, и они принадлежат мужчине. Мне сказали, что они делятся очень быстро…       Воскрешенный протянул руку над контейнером и закрыл глаза. Когда он их открыл, те горели нездоровым огнем.       — И ты должна была имплантировать их мне? Тогда вперед. Это наверняка понравится твоему хозяину…       Сакура уставилась на него. У нее все еще есть шанс выполнить задание.       — Но не в голову. У меня есть место, где эта ткань подошла бы гораздо лучше.       Он снял доспехи и нижнюю рубашку. На груди у него был большой рваный шрам, расползавшийся по левой стороне. Большая рана, и так близко к сердцу, Сакура покачала головой. Должно быть, в свое время она стала смертельной. Вероятно, от нее он и умер. Но края раны зажили, а середина груди была занята другой беловатой тканью.       — Вот здесь. У меня уже есть кое-что. Но я никогда не мог управлять ее ростом.       Он сел на табурет рядом с ней. Он даже любезно держал поднос со скальпелями. Жутко, когда пациент помогает себя же оперировать, но Сакура сумела подавить тошноту.       Она вскрыла ему грудную клетку, имплантировала часть ткани из контейнера и залечила разрез. Затем сосредоточилась. Средний мозг, средний мозг… С чего ей начать? Она направила свою чакру на трансплантат.       И чуть не отскочила от последовавшей реакции. Трансплантат буквально ожил. Клетки делились, дифференцировались, перемещались, располагались и перестраивались. Они все делали сами, ей даже не нужно было вмешиваться. Это было все равно что наблюдать за развитием плода. Сакура моргнула — нет, ей не нужен был целый организм, лишь этот проклятый средний мозг — она сосредоточилась и подтолкнула клетки к нейронам. Они послушались! Они уже соединились сами по себе, слишком, слишком быстро. Вокруг нейронной ткани Сакура почувствовала, как некоторые клетки начинают окостеневать. Их не могло образоваться так много! На груди воскрешенного появилась рифленая поверхность, обретая форму-овал, выступ посередине, по бокам… Лицо?       Лицо.       Сакура в шоке убрала руки.       Мужчина посмотрел на свою грудь и, к величайшему удивлению Сакуры, рассмеялся. Он все смеялся и смеялся. Успокоившись, он протянул ей поднос и осторожно положил ладонь на стол. От его прикосновения дерево сначала треснуло, а потом в нем проросла тонкая зеленоватая веточка. Сакура была слишком потрясена, чтобы удивляться.       — Ну что ж, похоже, этого достаточно, — сказал мужчина скорее себе, чем ей. — А теперь убери метку.       Сакура почувствовала, как вся кровь отхлынула от ее лица.       — Ни за что, — прошептала она. — Ни за что… — Она сделала неуверенный шаг назад. Стоит ей только избавить его от метки, как он тут же ее убьет.       Мужчина, казалось, читал ее мысли.       — Убери метку, или я сломаю тебе шею.       А вот и ультиматум. И судя по тому, что он уже показал, он вполне мог это сделать. Придется с ним поторговаться.       — Если ты убьешь меня, кто тогда снимет с тебя метку? — Она приказала себе говорить уверенно. Это не совсем сработало.       — Это будет уже моя проблема. Потому что к тому времени ты будешь мертва. И кто знает, может быть, я смогу убрать ее сам?       — Зачем же тогда угрожать мне? Зачем убивать меня? С какой целью?       — За непослушание. Сними. Метку.       Сакура встала. У нее дрожали колени. И руки тоже, когда она сложила печать и убрала бирку с затылка воскрешенного.       А потом, вся трясясь, нырнула под стол, когда барьерные печати, окружавшие лабораторию, затрещали, взвыли и оторвались от креплений вместе с кусками стен. Пыль и ощущение мощного ниндзюцу удушали.       Ее глаза все еще были крепко зажмурены, когда он вытащил ее из-под стола, крепко схватив за руку.