герой

Одной из первых вещей, что Ред с горечью отметил, когда сошелся с Эмкеем, было то, как чертовски этот мальчишка пах. Пах персиком. Поначалу демон морщился, мотал головой и искал злосчастные фрукты по всему дому: на столе, в холодильнике, даже в шкафу с одеждой, прекрасно зная рассеянность своего сожителя — но запах усиливался лишь сильнее с каждым разом, как он открывал деревянные дверцы мебели. Окончательное осознание с бесшумным шлепком отпечаталось в голове, когда Ред, встречая героя поздним вечером, прошелся носом по его вспотевшей после работы шее. Руки, сжимающие рабочую одежду, мелко дрогнули, а волосы вспыхнули, когда в носу вновь защипал слащаво-фруктовый аромат. Сомнений больше не было — несносный лапшичник был пропитан этим гадким запахом с макушки до пят. Ред лично проверил, проходясь поцелуями по ключицам мальчишки той же ночью — и презрительно морща лоб от того, как сахарно отпечатывался персиковый привкус на поверхности губ. Ред не любил этот запах. До чертиков. Особенно когда ненавистный фрукт так прочно сплелся в голове с обезьяньим шалопаем. Персик хотелось смыть с Эмкея до последней капли, ведь само присутствие этой укуньей насмешки на мальчишке, к которому Ред испытывал сильнейшие чувства из возможных, за долю секунды вызывало злостный скрежет зубов и потрескивающее неравномерными иглами пламя на кончиках волос. Но запах не сводился. Не отстирывался, не перебивался пахучими шампунями, что рядами из мятных, клубничных и цветочных иконок были выстроены в ванной комнате. Запах не вычесывался и не пропадал с покупкой новой одежды, не сходил после прогулок под дождем. Лишь иногда он пропадал под горечью спирта духов, но этот запах, заставляющий чувствительный нос морщиться, раздражал Реда еще сильнее. Собственное бессилие надоедало. Этот мальчишка мог пахнуть чем угодно — ромашками, дождем, чаем или ирисками, апельсиновой цедрой под цвет его любимой куртки, да даже бананами, чтобы не рушить дурацкую обезьянью тематику! Но из всех вещей на свете плебейская физиология решила наградить его очередной насмешкой Реду назло. Преемник Укуна до мозга костей. Гадость. И гадостью было то, как счастливо МК жмурил глаза, уплетая свежекупленный с рынка дурацкий фрукт. Гадостью было то, как МК пах им после душа, смешанный со свежестью прохладной воды, и как некстати Реду нравилось зарываться носом в его вымытые, чуть лохматые волосы. Гадостью было то, как отпечатывался персик на поверхности каждого терпкого поцелуя демона, как слащаво путался в мыслях, заставляя смешивать негодование с очарованием. Гадостью было то, как в отсутствие героишки Ред сжимал его еще теплую после сна футболку, проходясь носом по взмокшему воротнику…

***

— Эй, Ред! Ред скептически приподнимает бровь, чувствуя, как оживленно заерзал на месте лапшевоз. Демон проезжается носом по его плечу в рабочей рубашке, крепче сжав руками талию, и щурит глаза. — М? МК тихо смеется с щекотки — Ред знал причину в точности до самой тонкой нотки его смеха — и запрокидывает голову назад с лучезарной улыбкой. — Мы сегодня с Мэй разговорились что-то по поводу запахов. — он вскидывает брови, явно собираясь себя поправить. — Ну, человеческих, в смысле! Она так жаловалась на все эти романы с банальными ароматами кофе и эфирных масел у героев, и мне стало любопытно… Я пахну чем-нибудь особенным? Пока Ред молчал, мальчишка многозначительно обвел свой торс взглядом, словно бы собственный запах можно было увидеть, стоит лишь постараться. Демон прикрывает глаза и морщится с недовольства — и лишь кончики ушей незаметно вспыхивают румянцем под встрепанными локонами волос. — …Лапшой. — Лапшой? — Именно, дуралей. Работу-то свою помнишь? МК нервно хохотнул, отведя взгляд и неловко поддакивая на столь очевидный ответ — и Ред теснее прижимает его к себе, со вздохом зарываясь носом в благоухающие персиковой россыпью складки белой рубашки. Рубашки безо всякой лапши. Этот мальчишка мог пахнуть чем угодно — ромашками, дождем, чаем или ирисками… но теперь, пожалуй, Ред понимал, что исключительного нашлось в этом румяном, пушистом фрукте, обласканном солнцем. Ведь все это так сильно ему и нравилось в нем.