Мой сладкий призрак (My sweet ghost)

«Никто не может питаться колючками вечно. И тебе не нужно». Пэтти прижалась губами к тыльной стороне его руки. Ринтаро сказал так много сложных вещей. Действительно, ей не понять. Может, она и не хочет понимать. И не подобрать слов, чтобы описать сладкий яд, который порой будоражит её кровь. Хотя… скорее всего, Пэтти знает как он называется. — Что ты делаешь? — он отстранился. Провокация зашла слишком далеко. Она уже полюбила его? Нет, не может быть, они максимум прошлись по улицам. Тогда что? Ринтаро снова вспомнил слова Юя. Кто излечит его душу, того полюбит… «И это я? Она хочет меня излечить и я…» Какая нелепость! Ни одна женщина не будет иметь над ним власти! — Патриция, ты что-то слышала про личные границы? — Да. Это такие виртуальные биополя, которые лучше не пересекать без повода. — Отлично что ты понимаешь. Ну и зачем трогаешь меня? — Ты снова будешь кричать? Повод у меня был. — И какой же? — Я хочу нарисовать твои руки, ну а ещё выяснить насколько длинные у тебя пальцы. Смотрела поближе. — Неправда. — Почему? — Ты сегодня целый день какая-то слишком эмоциональная. И ведёшь себя как героиня романтического фильма. — А ты — как печальный рыцарь. — Вовсе я не рыцарь! Сзади послышался чей-то кашель. На них смотрела семья — рыжая мама, долговязый темноволосый папа и сын, крепко сжимавший несколько воздушных шариков. «Туристы, — подумал Ринтаро. — Приехали на горячие источники?» «Они так странно смотрят на меня. Кажется, я увлеклась и заговорила вслух…» — Папа, папа, это артисты? Ты говорил мне, что в Кибоноумэ будут уличные артисты-мимики! — Это Париж, детка, — спешно перебила мама. — Вы извините его, он… — Ничего не в Париже! — возмутился сын. — Папа рассказывал мне сказку про ёкая Сагиши, прародителя всех мимиков. — Это старая легенда, Сагиши просто сводил с ума людей, — вступил папа. — Просим прощения, госпожа, мы недавно в Кибоноумэ, не хотели вам мешать. — Ничего-ничего, — поспешно заговорила Пэтти. — Мы…я… иногда говорю сама с собой. Когда мыслей много. Ваш сын очень наблюдательный. Как его зовут? — Я Кота Иошикэзу…госпожа. «Он, возможно, как-то почувствовал меня. Дети чувствительны к ауре призраков, — заметил Ринтаро. — Вон как напрягся. Давай уходить». — Пока, Кота, удачно тебе отдохнуть, — улыбнулась Пэтти. — Расскажи мне про Сагиши, — попросила Пэтти, когда они достигли ворот парка. — По тебе видно, что знаешь. Когда Кота заговорил про него, ты нахмурился. Что в нём такого? — Ох, Патриция, любишь ты неприятности… Ладно, послушай. Может, пригодится. Сагиши не ёкай, как может показаться внешне. Он призрак, потерявший связь со внешним миром. Но также он слегка отличается от обычного падшего призрака. Сагиши — символ. Ему удалось достичь высокого уровня магического мастерства и его аура настолько сильна, что даже неспособные видеть призраков замечают его. Суть способностей Сагиши — красивый обман, смена внешности на привлекательную для девушек, после чего забирает их жизненную энергию. Да, он может развиваться с её помощью…но это никогда не приводило к смерти жертвы. К тому же, он всегда носит серьги в виде каменных шариков. Его легко по ним узнать. — Ты его встречал? — Думаю, да. Его история грустная. По легенде, он любил девушку, с которой мечтал прожить тысячу лет. Она обещала ему, что всё получится, потому что пыталась лезть в тёмные магические фокусы. Как итог — она обрела вечную жизнь…просто не смогла умереть. По легенде она мучилась и прокляла Сагиши, умершего в свой срок. Вернула его из мира мёртвых и заставила высасывать для неё жизненную энергию красивых девушек. Потом исчезла со сцены — может, всё же умерла. Сагиши остался в мире людей. — Грустно… А кто-то из призраков пробовал с ним дружить? Или хотя бы говорить? Ринтаро улыбнулся: — Это твоё вечное стремление любить всех? Нет, вряд ли кто-то искал встречи с ним. Сагиши всё-таки безумен, потому что побывал в мире мёртвых. И ещё питается жизненной энергией, что тоже не нужно призраку в здравом уме. — Но он же меняет облик, да? Он знает как выглядеть по-человечески красиво, думаю что и манеры хорошие. Псих так не смог бы. — Если смотреть с этой стороны, у Сагиши действительно сохранилась капля рассудка. Я не знаю насколько его много. В общем, не ходи с кем попало в безлюдные места. Конечно, я сделаю всё, чтобы тебя спасти, но не забывай, что у меня не так много магии. Пожалуй, хватит вернуть тебе энергию, на большее не рассчитывай. — Да я и так не гуляю с первыми встречными. Меня мама учила не доверять незнакомцам. Ринтаро снова улыбнулся и Пэтти ответила ему тем же. Так удачно, что сейчас продолжается сезон цветения сакуры и прогулка — одно удовольствие. Ещё с детства Пэтти любила природу, а особенно её пробуждение. Каждый год, несмотря на холода, растения копят силы, с готовностью встречают весну. Какая бы ни была суровая зима — от солнечных лучей всё оживает. Неплохая жизненная философия — стойкость, оцепенение и пробуждение. К тому же, все люди так или иначе проходят этот цикл…если у них будут силы встать. У Пэтти они тоже появлялись от солнца и она собиралась вернуться в парк через несколько дней — посидеть на пикнике. Никакой тяжёлой еды, только любование сакурой. — Я рада что моя новая жизнь начинается так. Ринтаро промолчал. Общение с призраками действительно обозначало новую жизнь — только непонятно к добру или к худу. — А ты почему такой хмурый? Любишь цветение сакуры? — Цветы как цветы, ничего особенного. Красиво, но быстро опадают. — Эх…смотри! Пэтти подхватила горсть лепестков и подбросила вверх. Они, кружась, осыпали её. — Как потом будешь причёсываться? — Ринтаро снял несколько с её волос. — Ничего страшного, каждое утро справляюсь, — Пэтти порозовела и взяла его за руку. — Ты потанцуешь со мной? Он посмотрел в её огромные влажные глаза. Конечно, ей хотелось пойти сюда ради этого. — Я не очень хорошо танцую. — Ничего. Я тоже. Мне просто хочется. — Хорошо… Тогда держись ближе и делай то, что я говорю. Пэтти со вздохом блаженства прижалась к его груди. Ринтаро сморщился, но промолчал. Они начали покачиваться в такт, качая бёдрами. Медленно скользя рукой по её талии, Ринтаро вспоминал вальс времён своей жизни. Он разучил его для своей первой любви, попросил помощи у товарищей. Кажется, они смеялись, но и сами когда-то были на его месте. Его научили, даже Ей понравилось. «А с виду ты такой чёрствый и замкнутый», — сказала она. «Я готов оттаять — ради тебя одной», — прошептал тогда Ринтаро поцеловал её в первый раз. Ему понравились губы со вкусом роз, ну и пахла она как летний луг. Патриция пахнет чем-то свежим и островатым. Дезодорант, как она призналась. И тут же покраснела — конечно, такие вещи девушки держат в секрете. Вот глупенькая. Не обливается парфюмом и хорошо. Если бы Ринтаро спросили, он бы не сказал что предпочитает «естественную красоту», потому что это звучит пошло в двадцать первом веке. И ещё потому, что Она красилась. Тогда, помнится, даже её румяна, попавшие на губы, сильно не раздражали. Но в глубине души он презирал тех девушек, что слишком увлекаются косметикой. Выглядит нелепо, все лица кажутся одинаково и бездушно смазливыми. Патриция не красилась, потому что просто не умела, Харуки учил её. Впрочем, даже освоив технику макияжа, Пэтти про него забывала. Она становилась красивее по-другому, когда оживлялась… Её левая рука лягла на плечо Ринтаро. Тело казалось почти невесомым, она ловила мгновение. В тихом воздухе чуть слышно звенела мелодия. Подчиняясь ей, воле Ринтаро, Пэтти кружилась… Это снова пришла волна очищения — взгляд на мир становился кристально чистым, искренним, проблемы стали неважными, даже слишком грязными, чтобы её касаться. В этот момент уже неважно кем приходится партнёр по танцу. Сейчас он чувствуется как вторая половинка её самой. Как и пути в жизни — сходятся и расходятся, качаются, скользят. Но скоро пальцы двоих всё равно сплетутся, потому что им суждено вместе окончить этот вальс. «Я чувствую что-то другое, не как с Ней, — удивился Ринтаро про себя. — Я знаю что клинок отражает волю своего владельца, является его продолжением и опорой. Стили боя отличаются, как морские волны, по ним можно разгадать человека. Порой слабые атаки в секунду обернутся быстрым комбо. Это воля к победе и упрямство. Это собственный стиль воина…как и вальс Патриции. Такой изящный, но движения даются ей сами, без усилия. Я так не умею. Я разговариваю только на языке катаны, туда и вложил свою душу». Ринтаро склонил свою голову, их волосы почти смешались. Они оба закрыли глаза и мысленно поцеловались. Из-за дерева на них посмотрел мужчина с круглыми серёжками, похожими на кусочки гранита. Его взгляд холодно сверкнул — здесь нечего ловить. Печать стоит на этих двоих. Они связаны, только ненадолго. Кто-то из них вполне может разорвать хрупкие узы, как сделала Мадока в своё время. Какая скука…и немного разочарование.