Мой сладкий призрак (My sweet ghost)

Когда-то давно Ринтаро увлекался поиском демонического меча Мурасаме. По легенде, таким острым клинком не мог управлять простой смертный. Говорили, что он способен разрезать человеческую судьбу, ну и, конечно, всякую нежить. И всё же хозяев Мурасаме знали, хотя много кто считал этих людей сосудами демонов. Мечники, приёмы которых казались такими беспощадными, словно кара свыше. Но все они завершили свой путь одинаково — умерли в схватке с более сильным противником. Говорили что Мурасаме сам выбирал нового владельца, доводя прежнего до безумия, когда посчитал его недостойным. «Достоин клинка тот, кто смог преодолеть свой самый большой страх». У Ринтаро всегда было много-много гордости. Благодаря ней он смог построить карьеру, наладил быт, закалил свою волю. Он посчитал себя достойным демонического меча, единственным среди людей. В конце концов, он в семь начал подрабатывать, смог достать родителям дорогие лекарства, продлить их жизнь ещё на шесть лет. После их смерти не пал духом — наоборот, сделал всё, чтобы им гордились. Ринтаро ежедневно закалял себя, пока не почувствовал что стал идеальным. И всё же Мурасаме не желал встречи с ним — наверное, знал как его раздавит главная скрытая слабость. Внезапное осознание собственной никчемности. К сожалению, даже смерть не принесла облегчения. Ринтаро будто постоянно находился в раковине, створки которой постоянно смыкались. И то, что Мурасаме нашёлся у Тору Като, воспринял не как награду, а как злую иронию. Тору не скрывал что выменял клинок, не собираясь обнажать его. Демонический меч послушно лежал в руках старого антиквара. «Как это возможно? Неужели этот старик признан достойным владельцем? Неужели он сильнее меня?». Ринтаро не сказал Тору ни слова и даже не прикоснулся к Мурасаме. Но сейчас ему стало казаться, что судьбы не избежать — нужно подчинить себе демонический меч. Не ради себя — ради Патриции, вокруг которой начали сгущаться тени. Он просто не может и дальше плыть по течению. Призракам не стоит вмешиваться в людские дела… только почему-то Ринтаро стало казаться, что его путь не закончен. Первым звоночком стал разговор с Сагиши. Казалось, тот заранее знал это. — Мне не нравится что ты преследуешь Патрицию. Чего тебе надо? Её сил ты не получишь. — Надо же, какой ты злой, Ринтаро-сама. Твоя девушка меня интересует не своим бренным телом. В конце концов, каждый смертен, правда? — Очень содержательный ответ. Но я жду настоящего. Что тебе от нас нужно? — Что ты знаешь про печати судьбы? — Это связано с китайской мифологией. Не интересуюсь. — Вот и напрасно, Ринтаро-сама. Эти печати определяют всю жизнь человека. Печать неудачи, творческих успехов, раннего брака, плодовитости…не слыхал? — Звучит как пророчества шарлатанов. Каждый человек может меняться, его судьбу не определить какой-то одной печатью. — Верно. Люди меняются, но их печать — нет. Можешь назвать её по-другому: цвет души, склонность…ну и так далее. Вот только сокровенный знак — единственное что всегда останется с человеком. Их не ставят боги — они возникают сами, когда душа новорожденного наполняется светом. Тебе не понять, но я их вижу. Так вот, есть немного случаев, когда печати менялись. Патриция попала в их число. В её судьбе произошёл перелом…как можно быть настолько слепым, Ринтаро-сама? — Прекращай нести чушь и говори что знаешь! — Ринтаро по привычке вытащил катану из ножен. — Зачем? Я не обязан. — Ты низко пал, сам это знаешь. Тебя интересует животная похоть, ничего больше. Человеческая жизнь пустяк для тебя, верно? — Вот как?.. Ты становишься более жестоким, когда у тебя выбивают землю из-под ног. Ринтаро с ненавистью смотрел на парня, бывшего немногим старше него. Сагиши ухмылялся, теребил красную подвеску-флакон у себя на шее. Отсветы жидкости из флакона падали на его пепельные волосы и терялись в желтоватых глазах. — Я не позволю никому причинить ей вред. Не скажешь мне — всё равно буду рядом и смогу её защитить. — Вот почему с тобой нет смысла разговаривать. Ты не сможешь, потому что вся проблема в тебе. Оставь Патрицию в покое. — Нет. Пока она не стала сильнее — ни за что. — Жаль что ты слышишь только себя, Ринтаро-сама. Наш разговор закончен. — Пожалуй. Надеюсь, больше никогда тебя увижу. Сагиши улыбнулся: — Мы с Патрицией могли бы поладить. Но, боюсь, она уже выбрала тебя. — Чушь. Она свободна в своём выборе. Я только показываю ей правильный путь. — Может быть, она действительно всегда ждала такого сухаря, как ты. Ринтаро не один раз прокручивал в памяти тот разговор. Через два дня он попросил Патрицию позвонить дедушке. — Мне нужно чтобы ты спросила его за Мурасаме. Он… действительно сейчас нужен. К сожалению, я вынужден просить. — Конечно, — удивилась Пэтти. — Почему ты такой серьезный? Что-то случилось? И что такое Мурасаме? — Очень сильное оружие. Меч. Он принадлежит твоему дедушке и я вынужден одолжить его. — А, меч. Тогда понятно. Думаю, дедушка не откажет. Ринтаро промолчал. «Одолжить» — правильное слово. Одолжить немного ваших сил, Тору-сама. Хочется верить, что никогда не придется использовать Мурасаме. И никому нельзя рассказывать свои подозрения. Юя, конечно, мог бы дать дельный совет…но Ринтаро не хотел делиться всей историей. Он не может бросить Пэтти. Даже если она превзойдет его в фехтовании. Сейчас они, наверное, друзья — большое достижение говорить непринужденно, иногда шутить, уважать соседа по комнате. Но даже дружба с ней кажется безумно тёплой. Забывается прошлое — и вот он снова подающий надежды вице-капитан, образец для подражания. «По крайней мере, можно подождать пока Пэтти станет сильнее. А потом, наверное, придётся уходить, потому что ей надо вырасти, выйти замуж за настоящего мужчину, родить ребенка, создать счастливую семью. Со мной так никогда не будет. Ей может казаться всё, что угодно. Только я пустое место, тень. Ей хочется пожить полной жизнью, в мире людей, который меня отторгает». — Эй, Ринтаро! Слышишь?.. Ты меня слышишь? — Говори, — он с усилием подавил грустные мысли. — Дедушка разрешил взять Мурасаме. Он его тебе подарил.