Разделите на четверых, пожалуйста

России нравилось общаться с Империей. Она будто располагала к себе, окружая себя приятной атмосферой. — Что именно ты хочешь сказать? — Многое. Но, кажется мне, что начать нужно с объяснения тех голосов, — Российская Империя посмотрела куда-то в бок, будто подготавливая себя к рассказу, — Это были последние секунды моей жизни, — Федерация широко раскрыла глаза, — Твой отец, мой сын — СССР, выстрелил из винтовки мне в голову. Тогда и наступила моя кончина, — она повернула голову обратно ко внучке, продолжая улыбаться, — Мне кажется, легче будет тебе это показать. — Чего? — только и успела спросить Россия, как всё под ней провалилось и она полетела вниз, громко крича. Длилось это не долго. Сначала всё потемнело, затем, будто с неба, Россия свалилась на пол. Но боли не было, поэтому она довольно быстро раскрыла глаза. Тут же она увидела Российскую Империю, которая стояла к ней в профиль, смотря в окно. — Твои последние слова? — Россия вновь услышала этот голос, но он казался гораздо реальней. Она повернулась и увидела отца, который стоял в огромных дверях, направив винтовку в голову Империи. Выглядел он гораздо моложе, больше как парень, чем как мужчина. Но узнать можно. Федерация встала и сразу поняла, что никто её не видит. На улице была ночь. Оттуда слышались выстрелы, крики людей, прохладный ветер дул с окна. Империя стояла без своей привычной улыбки, держа руки на подоконнике и смотря на всё то, что творилось в этот момент. Не понятно, что именно она чувствовала. — Сын мой, последнее слово моё запомни навечно, — недолгая пауза, её взгляд стал более возмущённым, — Дети будут у тебя, но боли принесут они больше, чем радости. И пока ненависть моя лежит на твоей душе грешной, умирать ты будешь в муках. Сердце России бешено отбивало чечётку. Громкий выстрел, будто из пушки, где-то за окном. Девушка испуганно сжалась. — Старая дура. Даже сейчас не могла ничего нормального сказать? — раздражённо выдал Союз, смотря на спину своей матери. Россия не видела раньше отца таким. Он был серьёзен, без капли жалости в золотых глазах. Федерация стояла близко к Империи, из-за чего могла увидеть её грустную ухмылку. — Не понять тебе моей боли. Моих страданий и ненависти к тебе, сын мой глупейший, — глаза Российской Империи заслезились, из-за чего отражали яркий свет огней с улицы. Но голос был таким же уверенным, будто ничего и не было, — И в будущем не понять, из-за чего и зависть ко мне пробралась, — слеза за слезой прошли по щекам. Её последние мгновения оборвуться прямо сейчас. Но алые глаза… они выражали лишь силу. — Прощай, сумасшедшая женщина, — СССР прицелил ружье прямо в центр затылка. Империя смотрела вперёд, продолжая плакать. Остались считанные секунды. 3… 2… 1… Выстрел. Девушка упала на пол прямо туда, где стоит сейчас Россия. Благо та успела отбежать. Российская Империя лежала на полу, пока живая, но через секунды две умрёт. Несколько капель крови успели окрасить волосы на затылке красным. Последние капли слёз и всё погрузилось во тьму. Затем Федерация вернулась в белый мир, так же упав на спину. Россия продолжала лежать, тяжело дыша. Она и поверить не могла, что что-то такое было когда-то. Она и подумать не могла, что её отец сделал что-то подобное. — Россия? Как ты? — Российская Империя продолжала улыбаться. В её голосе не слышно было беспокойства, как и вообще каких-то эмоций. Россия с трудом поднялась и села на пятую точку. РИ осталась в том же положении, что и была до возврата в прошлое. — Неожиданно… — протянула девушка, посмотрев в алые глаза бабушки. Империя лишь шире улыбнулась. Федерации стало крайне интересно узнать один момент: — Ты ненавидела папу? РИ ничего не отвечала какое-то время, продолжая смотреть на Россию. Та поёжилась от такого пристального взгляда. — Нет. Как мать может ненавидеть сына? — грустно улыбнулась Империя. — Но… Ты же… — Скажи мне, почему я плакала тогда? — Ну… — Россия неуверенно покосилась на бабушку, — Потому что тебе было страшно умереть? Российская Империя скромно посмеялась. — Глупая-глупая внученька, — покачала головой Империя, — Слёзы проливала я отнюдь не из страха. Страх мне известен не был. Страна не умеет бояться за себя. Боится она лишь за своих людей. — Тогда почему? — Из-за любви, Россия, лишь из-за любви, — Федерация изогнула бровь, — Мне слова ненависти к горячо любимому сыну было больно произносить. Так больно, что не смогла я сдержать слёз. И больно было мне от слов его, его ружья направленного в голову. Холодный глас из его уст пронзал моё сердце. Так мне больно было слышать… Российская Империя улыбалась, но было видно, что улыбка лишь маска. На самом деле, сердце Империи всегда болело. Но она терпела, потому что не должна жаловаться или показывать слабину. Разве что перед смертью она позволила увидеть слёзы её народу. Она впервые позволила себе заплакать, уверенно стоя перед открытым окном. Хотя никто не увидел этого. — Тогда зачем ты говорила это? — Знаешь, внучка, я думаю, что я наивна. Я думала, точнее, верила, что сын любит меня так же, как и я его. Я говорила это, чтобы ему не было так больно меня убивать. Чтобы его хрупкое сердце не мучали кошмары. Я хотела, чтобы он вспоминал об этом с гордостью, — РИ совсем помрачнела, смотря на юбку своего платья, — Не известно мне по правде, что он чувствует ко мне. Иль любил, быть может, ненавидел. Знать ответа мне было больше не дано, но ни о чём я не жалею. Россия внимательно слушала рассказ Империи, очаровываясь её речью и спокойным голосом. Хоть и внешне она была похожа на Федерацию, характер был совсем другим. — Только появился он на свет, как понимала я, моя кончина уже перед дверью стоит. Мне не хотелось думать об этом, посему я любила его, как простого ребёнка. Я любила его год, но утром проснувшись, его уже и след простыл. Не суждено мне было узнать, что случилось тогда. Убежал, украли, погиб… Но мне было больно. Не знаю, любил ли он меня так же, как и его… — она ненадолго остановилась, — Но думается мне, что я лишь наивна. Повторяюсь, извини, пожалуйста. Когда встретились мы вновь… Его глаза горели златым пламенем войны. Они горели так ярко, что моё сердце переставало биться. Тогда мне ясно стало, что сын мой навсегда потерян. Что не увижу больше я его улыбки и любящих глаз. Но по правде, я им гордилась. Он был сильным, смелым, величественным и гордым. Как сильно поменялся он, когда ушёл… — иронично посмеялась РИ, — Прошли года и всё стало хуже. Люди вслед за ним ненавидели меня. Мне было больно. Сын мой меня предал. Но разве могу я его ненавидеть? Я же мать, я люблю его, и люблю по сей день. Никогда моя рука не повернётся к револьверу, чтобы выстрелить ему в голову. Никогда, клялась я перед Богом. А его руке суждено было нажать на курок. Суждено, и не ясно, хотел ли он того. И шли ли люди вслед за ним, а не он за ними. Уже мне не известно… Повисла тишина. Россия сочувственно смотрела на бабушку. — Но почему ты пришла ко мне, а не к нему? Я думаю, ему важнее это знать. — Не могу, дорогая. Мне никак не позволено, — ответила Империя, вернув своё спокойствие, — Ведь магия моя лежит лишь на тебе. Россия распахнула глаза. — Что? Магия? — Да, милая. Отец твой часто называл меня ведьмой, ведь я была способна на колдовство. Но ещё чаще он называл меня сумасшедшей, — Федерация усмехнулась, — Но не волнуйся. Эта магия — не проклятье. Оно спасёт тебя от смерти. — Смерти? — Да. Я могу видеть будущее, хоть и не так ярко, как хотелось бы. Когда тебе исполниться сорок, пьяная страна убьет тебя, перерезав горло. Неизвестно, кто был тот мужчина, но зла в нём было больше, чем во мне. И… Я решила спасти тебя, ведь не хотела, чтобы сын проливал слёзы над тобой. Россия в шоке раскрывала рот, не зная, что на это сказать. Не каждый день такое услышишь. Но Российская Империя понимала это, поэтому терпеливо ждала, пока информация уляжется в голове внучки. — Неожиданно… Даже не знаю, что сказать, — мозг девушки будто отказывался всё это воспринимать. Она крепко сжала платье, — Ладно, хорошо. В чём именно заключается эта магия? Империя улыбнулась ещё ярче, но можно было заметить какие-то устрашающие нотки. — Первый поцелуй с представителем мужского пола подарит любовь — заберёшь ты сердца мужские. Второй же поцелуй с женщиной заберёт женские сердца. И любовь эта будет гореть вечно, безвозмездно и страстно, — говорила Империя, а у России всё ниже опускалась челюсть, — Был ли у тебя поцелуй с кем-нибудь? — Если это можно так назвать… — ответила Федерация, вспоминая Германию, — То есть ты имеешь в виду, что они все в меня влюбятся? — бабушка кивнула. — «Е#ать.» — Если ты правда моя внучка, ты ведь понимаешь, что это значит? До недавнего казавшиеся добрыми глаза приобрели новый окрас. Алый оттенок стал таким жутким, как и глаза России. Улыбка вроде и осталась прежней, но была другой. Федерация серьёзно смотрела в глаза бабушки. Затем жуткая ухмылка разрослась по лицу. — Конечно, бабуля, — вокруг этих двоих летала тёмная, прям как их души, аура. — Ты не похожа на моего сына. Твои моральные принципы такие же, как мои. Или, точнее сказать, их нет? Боже, я ужасная бабушка, — грустно посмеялась РИ. — Я уже тебя люблю, — искренне призналась Россия, подвигаясь ближе и обнимая Империю. — Я тоже. Но ещё мне жаль твою хрупкую душу, — Федерация непонимающе похлопала глазами, смотря в белую пустоту, — Я не видела, кто был тот убийца, но видела твои глаза. Мне было достаточно лишь взгляда, чтобы осознать, как сильно я хочу всё изменить. Я потратила так много сил, что колдовать я больше не в силах. Но я не жалею, потому что люблю тебя, малышка. Россия резко отстранилась, с непониманием смотря в глаза Российской Империи. — О чём ты? — … — РИ молчала, лишь грустно улыбаясь, — Возможно, когда-нибудь, я решусь показать тебе это. Но пока я не готова увидеть это снова. Поэтому всё узнаешь ты потом. — Что? Что там было?! — крикнула девушка, но Империя лишь отрицательно помахала головой. — Тебе уже пора, — ответила бабушка и положила руку на солнечное сплетение внучки. Всё засветилось, а Россия, не получившая ответов, раздражённо крикнула на последок: — Ты всё мне расскажешь! Федерация резко открывает глаза. Гимн Российской Федерации на будильнике уже дошёл до «Славься, отечество наше свободное…». Девушка с раздражением взяла с тумбочки левой рукой телефон, отключая любимую песню. На часах 07:01. Не опаздывает, поэтому не спеша встаёт с кровати. — «Кому скажу, не поверит,» — думала про сегодняшний сон девушка. На кухне отец, со своей обыденной улыбкой, встречал второго ребёнка. Беларусь уже была на кухне, попивая зелёный чай с блинами. — Как спалось? Будешь чай? Сколько сахара? — завалил вопросами отец. — Никак. Да. Одну, — на удивление спокойно ответила Федерация и присела на своё место, спиной к двери. Беларусь уже хотела подвинуться ближе к ней, но подумала, что испортит сестре настроение. — Держи, — отец поставил дочери кружку, а сам сел за другой конец стола, ярко улыбаясь и любуясь своей Россией. Девушка, вспомнив слова Империи, оценивающе посмотрела на СССР. Тот вопросительно склонил голову набок. — «Значит, папа тоже? — затем в её голове пронёсся момент, когда Союз вошёл в её комнату и также быстро вышел. Теперь Россия могла понять, из-за чего у него была такая реакция. А реакция России была предсказуемой. — Пиз#ец.» Федерация отпила чёрного чаю, взяв приготовленный отцом блин.

//Продолжение следует…//