Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

«Цок, цок-цок, цок, цок-цок», — доносился тревожный перестук копыт о булыжную мостовую. Лиас старательно вслушивался в эти звуки, тщетно пытаясь по ним определить, куда его везут. Ну, по крайней мере они были еще в Адальгоне. Или нет? Он не слишком хорошо помнил, насколько далеко от столицы мощеная камнем дорога переходит в обычную проселочную. Из шатра валнерасской едальни его вывели под сочувственно-опасливые взгляды посетителей. На Гришлема и Юркого Лиас почему-то напоследок взглянуть постеснялся, и теперь мог лишь гадать, как новые знакомые восприняли его арест. Наверное, лишь убедились в том, что он — наивный дурачок, ухитрившийся вляпаться в по-настоящему серьезные проблемы. Вот только… Лиас никак не мог сообразить, что именно сделал не так. Разве что ошибкой было в принципе приезжать в столицу, подавать в императорскую канцелярию жалобу на управляющего элтемире. Но не самого элтемире же! Ке Герун не настолько важный человек, чтобы заинтересовать карателей… Или жрецы Арда подключались к расследованию всех дел, в которых упоминаются первые лица империи? Элтемире — не император, не его принц-наследник, но… за время жизни в столице Лиас начал подозревать, что он был… страшно даже подумать, не то, что произнести вслух! —влиятельнее самого императора. По крайней мере, по оговоркам ке Морара складывалось впечатление, что все хоть сколько-нибудь важные решения в стране принимает Совет Десяти, а вовсе не император. Ох! Более неуместные мысли для закрытой кареты императорских карателей сложно было бы даже представить. Если верно то, что о них говорят… если среди жрецов Арда встречаются настоящие колдуны… Лиас зябко поежился. От подобных крамольных мыслей и до обвинения в измене недалеко. А там уже станет неважно, за что его изначально арестовали. «Цок-цок, цок, цок», — карета как будто замедлилась, и Лиас почувствовал, что еще чуть-чуть, и его от нервов стошнит. То ли от страха, то ли от духоты закружилась голова. Его везли в наглухо закрытой карете без окон, и свежего воздуха отчаянно не хватало. Вдруг вспомнилось путешествие из Труи в столицу. Он приехал сюда в фургоне знакомого торговца: тот пару раз в год отвозил в Адальгон на продажу лекарства ол-Ченира. Путь занял несколько дней, и показался непривычному к столь дальним переездам Лиасу сущим кошмаром. Карета карателей шла куда мягче, не подпрыгивала на каждом булыжнике, но каким счастьем было бы сейчас оказаться в старом фургоне! Проснуться и осознать, что эти два месяца в столице были всего лишь кошмаром. Что император не тянул с аудиенцией, а ему не приходилось экономить каждый медяк и искать средства к существованию… И все-таки, что жрецам Арда от него нужно? Может быть, его не арестовали, а… ну, например, везут куда-нибудь, как свидетеля? Только вот… за свидетелями не присылают карателей. И уж точно не везут в неизвестном направлении без объяснений. Цок… цок… цок. Карета вдруг остановилась. Послышался лязг цепей и грохот поднимаемой решетки, после чего движение кареты возобновилось, но ненадолго. Они явно прибыли в место назначения, где бы оно ни было. — Выходите. Дверца кареты открылась, и Лиас буквально вывалился на каменную мостовую. Голова все еще кружилась, и ноги его не держали. Наверное, он бы даже упал, если б его не подхватила крепкая рука карателя. — С-спасибо, — тихо поблагодарил Лиас жреца Арда, возвращая себе равновесие. Было страшно взглянуть в лицо своего конвоира, но Лиас понимал, что должен хотя бы попытаться разобраться в происходящем. Мало ли… может, его, вообще, приняли за кого-то другого. Да, точно! Он наверняка на кого-то сильно похож. Вот и командир тех воинов на ярмарочной площади при виде него удивился. — Простите, но… зачем я здесь? И где мы? Лиас огляделся по сторонам. Он и двое сопровождающих его карателей стояли в мрачном каменном дворе-колодце, со всех сторон окруженном мощными серыми стенами. Он верно расслышал из кареты — въезд во двор перегораживали не только ворота, но и кованая решетка. Стены уходили вверх на три этажа, во всяком случае, ровно столько в них насчитывалось рядов узких глубоких окон. Не дом — настоящая крепость. По крайней мере, его привезли не в городскую тюрьму и не в один из многочисленных храмов Арда во Втором Круге. Вот только хорошо это или плохо? И сможет ли хоть кто-нибудь его здесь найти? Ке Морар хватится его уже сегодня, когда Лиас не придет к назначенному времени на ужин. Но у него там соберется вся семья, будет не до поисков Лиаса. А вот завтра с утра ке Морар наверняка зайдет к и-Нирель и узнает, что он не ночевал дома. И что тогда? Хватит ли связей ке Морара для того, чтобы найти его у карателей? Вот уж вряд ли… А значит, Лиас сейчас может рассчитывать только сам на себя. И если не хочет, чтобы его судьба навсегда осталась загадкой для Селарда и для сестер, он просто обязан отсюда выбраться. Живым и здоровым. Пауза затянулась. Не дождавшись ответа, Лиас все-таки посмотрел на карателей. Это были поразительно похожие друг на друга блондин и брюнет. Высокие, мощные, буквально олицетворяющие физическую силу. Под алыми плащами виднелись кольчужные рубахи с литыми металлическими вставками. Оба коротко стриженные, с суровыми обветренными лицами. Но главное, что делало их похожими — это глаза. Пугающе-равнодушные, пустые, словно… Когда-то у мамы Лиаса была дорогая фарфоровая кукла ростом с него трехлетнего. Эта кукла пугала до жути. Так похожая на него самого, но при этом холодная, неживая. Она смотрела на мир огромными голубыми глазами, и Лиасу казалось, что она знает о нем все-все. Каждый проступок, каждую неподобающую мысль. Бывало, под этим взглядом он ни с того, ни с чего начинал плакать. Мама злилась и наказывала его… а кукла следила за экзекуцией, безмолвная и всезнающая, и от этого взгляда несправедливое наказание становилось в десятки раз горше. Вот точно так же на него сейчас смотрели каратели. И хотя аналогия казалась нелепой, Лиас был уверен, что вынесенное из детства знание — обладателей таких глаз умолять бесполезно — верно и в этот раз. — Простите, — все же сделал он еще одну попытку заговорить, на этот раз не отводя взгляда от блондина. — Вы так ничего и не объяснили. Куда и зачем меня привезли? — Молодой человек, — вдруг раздался голос из-за спины. Лиас стремительно обернулся и увидел еще одного жреца Арда. Высокий худощавый мужчина с клиновидной бородкой, он был одет не в устрашающе-алый плащ карателя, а в обычное для служителей Арда черное. Мужчина шел через двор медленно, явно никуда не торопясь, и пока Лиас внимательно следил за его приближением, не заметил, куда пропали каратели. — Они, — вновь подошедший жрец Арда кивнул куда-то в сторону входа в дом, — все равно ничего бы вам не сказали. А вот я могу. Он посмотрел на Лиаса с каким-то непонятным жадным вниманием. — Здравствуйте, ар, — вежливо поздоровался Лиас. — Вы объясните мне, где я и зачем? Что происходит? — Конечно, объясню. Для этого я здесь. Видите ли… — жрец Арда сощурился, окинул его очередным изучающим взглядом, будто пытаясь подобрать обращение, но не придя ни к каким определенным выводам, продолжил: — Тут дело деликатное, не допускающее огласки. Скажем так: один влиятельный дворянин заявил, что вы… позаимствовали у него некий предмет, принадлежавший его покойной жене. Крайне дорогой его сердцу предмет. Но если вы его добровольно вернете, все возможные разногласия между вами будут разрешены. Вы сегодня же отправитесь домой и забудете обо всем, здесь увиденном или услышанном. — Что?! Какой предмет? Я ни у кого ничего не заимствовал. — И тут Лиаса накрыло волной понимания. — Вы что же, обвиняете меня в воровстве?! — Зачем же так грубо. Но суть вы уловили верно. Верните кольцо. — Какое кольцо?! У меня нет никакого кольца! То есть, вообще никакого! Вы меня с кем-то путаете! — Молодой человек, — произнес жрец Арда укоризненно, — мне казалось, вы еще до моего появления должны были в полной мере осознать серьезность происходящего. Далеко не каждому, въезжающему в эти ворота, дают такой шанс. — Я как раз понимаю, — Лиас глубоко вдохнул в тщетной попытке выровнять дрожащий голос. Ужас ситуации, в которой он оказался, леденил сердце, мешал трезво мыслить. Он здесь вовсе не из-за жалобы на ке Геруна. Вообще не из-за собственных дел. Его приняли за другого. За вора! И теперь требуют, чтобы он отдал то, чего у него нет и никогда не было. А если не отдаст… страшно даже представить, свидетелями каких мук были эти стены. И что с ним здесь станет. — Но я говорю правду. Прошу вас, поверьте! Я не понимаю, о каком кольце вы говорите. И никогда в жизни не брал чужого. Слово ке! — Ке? — жрец хмыкнул. — Вы что же, уверяете, что дворянин? — Да. И клянусь честью, что не брал ни у кого никакого кольца! — Что ж, раз вы так уверяете, ке, — жрец сделал акцент на обращении, и то, как он это произнес, заставило сердце Лиаса буквально провалиться куда-то в желудок. Все. Это был конец. На слово ему здесь не поверят, а доказать свою невиновность он не может. Бедный Селард, он так и не узнает, какой невезучий у него брат. Бедная Роля…— Мы хотели по-хорошему. Но раз вы настаиваете, объясняться с владельцем кольца будете сами. Что?! Объясняться с владельцем кольца?! Его не отведут немедленно в пыточную, не начнут один за одним выдирать ногти? Не подвесят на дыбу?! Уж владельца-то кольца, если тот видел вора, Лиас сможет убедить в своей невиновности! — Вот увидите, ар, он поймет, что обознался. Жрец Арда явно ему не поверил. И если Лиас хочет выбраться из этой переделки живым, с владельцем кольца ему придется быть куда убедительнее. — Пойдемте. Следом за жрецом Арда Лиас подошел к дубовой окованной металлом двери, ведущий из двора в дом. Жрец постучал комбинацией быстрых и медленных стуков, и им открыли. Помещение, в котором они оказались, освещалось лишь тусклым светом из узких окон под потолком, а потому Лиасу после яркого дневного света показалось, что он шагнул в абсолютную темноту. — Нам сюда. Осторожнее, — видимо, все, кто попадал сюда впервые, также чувствовали себя слепыми кутятами, а потому Лиаса отработанным жестом подхватили под локоть, повели куда-то вглубь дома. Причем, судя по голосу, это был не тот жрец Арда, что разговаривал с ним на улице. Через пару шагов Лиас проморгался, и начал различать хоть что-то. Из просторного темного помещения без мебели они прошли в следующую комнату, еще более темную, но также пустую. Лиасу это показалось странным. Зачем жрецам столько неиспользуемого пространства? Разве что дом попал к ним в руки совсем недавно, и они еще не успели обжиться… Боги, и о чем только он думает?! Ну вот какое ему сейчас дело до этого дома?! Гораздо важнее понять, что говорить владельцу кольца. Какие привести доводы, чтобы оправдать себя. Но нужные мысли, как назло, в голову не приходили. — Аккуратно, здесь лестница. И действительно, за очередным темным проемом обнаружилась узкая винтовая лестница, ведущая как вверх, так и вниз. Когда Лиас шагнул на первые ступеньки, отчетливо пахнуло сыростью, из подвала повеяло пробирающим до костей холодом. Лиас зябко поежился и порадовался, что пока его ведут наверх. На втором этаже света было гораздо больше. Сойдя с лестницы, они оказались в просторной галерее, и Лиас только здесь обратил внимание, что его сопровождают двое: неизвестный ведущий его под локоть жрец Арда и тот, что разговаривал с ним на улице. Из галереи вело четыре двери, и возле одной из них они остановились. — Ждите здесь, — приказал жрец, разговаривавший с Лиасом на улице. Громко постучал и, дождавшись ответа, вошел. Лиас был рад предоставленной ему передышке. Так он мог хоть немного собраться с мыслями, успокоиться. Сейчас было не время бояться. От того, что он скажет, насколько убедителен будет, зависела его жизнь. Итак, кто-то, похожий на него внешне, украл кольцо. Но когда это произошло? И где? Может, Лиасу повезет, и он сумеет доказать, что в нужное время находился совершенно в другом месте? Только вот… не так уж часто он с кем-то общался в столице. Разве что с ке Мораром, и-Нирель да несколькими купцами в Торговом Круге, в конторы к которым он безрезультатно ходил устраиваться писарем. А если не будет свидетелей, готовых подтвердить, где он находился в нужное время, что тогда? Похоже, единственное, что ему остается — надеяться, что не так уже они с вором похожи. И что вблизи владелец кольца осознает ошибку. Это если он хорошо рассмотрел вора. А если нет? Если видел его только мельком? Тогда… тогда… никаких больше идей у Лиаса не было. Тут дверь вновь открылась и показавшийся на пороге жрец Арда сделал Лиасу приглашающий жест рукой. — Заходите. Лиас чуть помедлил, собирая всю имеющуюся у него решимость. Следующие минуты станут самыми важными в его жизни. Определят, сумеет ли он спасти как себя, так и свою семью. Ведь если он не попадет на аудиенцию к императору… нет, об этом сейчас думать нельзя. У него все получится. Обязано получиться. Как учил дядя Турейн, людей в первые мгновения знакомства воспринимают по походке, по манере себя держать. И первое впечатление — самое главное. Если он покажет робость и страх, никто не станет его даже слушать. Не воспримет всерьез. Лиас приподнял подбородок и горделиво распрямил плечи. В конце-то концов! Он — не какой-то безродный воришка! Он — Лиассар ке Анби, наследник барона Лагрисского. Лиас вошел в комнату, и дверь за ним сразу же закрылась. Первое, что бросилось в глаза: это помещение кардинально отличалось от уже виденных в доме. Оно выглядело обжитым. Все стены украшали гобелены с изображением сцен жизни Арда и Аруш. Вечный круговорот созидания и разрушения. Вот история сотворения Ардом мира, его знакомства с Аруш, многочисленные сцены битв и страсти… На полу лежала свежая циновка. Из куда более широкого, чем на первом этаже зарешеченного окна, в комнату лился мягкий свет. Возле стола стоял столик и два массивных деревянных кресла, по правую руку виднелся затемненный альков с кроватью, а по левую… только тут Лиас заметил сидящего возле камина мужчину. Причем его кресло было повернуто спинкой к окну, так, что отсветы пламени играли на темной одежде, но лицо оставалось в тени. — Добрый день, ке, — Лиас вовсе не был уверен, что перед ним простой дворянин, скорее уж, судя по тому, что к расследованию кражи его кольца подключились каратели, тот был титулован, но, не зная точного обращения, Лиас решил обойтись обще-нейтральным для всех дворян. — Воистину добрый, — ответил мужчина низким глубоким голосом. И больше не добавил ничего. Он явно рассчитывал, что Лиас заговорит первым, проявит нервозность. И, в общем-то, был прав. Лиасу отчаянно хотелось начать объясняться, доказывать свою невиновность. Но… делать этого было нельзя. Он слишком хорошо помнил наставления дяди Турейна. Аристократы, а Лиас все же не сомневался, что имеет дело с одним из них, чрезвычайно ценили умение держать лицо. А значит, сейчас первым делом нужно продемонстрировать невозмутимость и уверенность в себе. Под пристальным взглядом мужчины Лиас прошел к камину и замер возле пустующего кресла. Садиться без приглашения было бы проявлением вопиющей невежливости, но… незнакомец пока также не вспомнил о хороших манерах. Боги! Он и не предполагал, что носить маску спокойной сдержанности настолько тяжело! Путь от двери до кресла стоил ему каких-то невероятных усилий. Казалось, воздух в комнате стал густым, как вода. И давил, давил на расправленные плечи, заставляя согнуться, опустить голову, признать себя побежденным. Или это давил не воздух, а взгляд незнакомца?.. Так и не дождавшись приглашения, Лиас сел. Посмотрел на скрытое в полумраке лицо мужчины. Он мог различить лишь общие черты, но ему вдруг померещилось в них что-то знакомое. Тут мужчина подался вперед, и его лицо оказалось на свету. Лиас вздрогнул, глядя в прищуренные темные, почти черные глаза. Этого человека он, действительно, встречал прежде. Не далее как сегодня на ярмарочной площади. О, этот тяжелый, давящий взгляд он отлично запомнил! Перед ним был командир загадочных всадников. Что ж. Теперь многое становится ясным. Незнакомец увидел его там, на площади, и решил, что узнал вора. Отсюда и пристальное, враждебное внимание, и удивление во взгляде. Наверное, настоящий вор также узнал бы владельца кольца и поспешил бы скрыться. Но Лиас лишь отвернулся и… и незнакомец обратился к жрецам Арда. А те послали карателей… Значит, надежды, что при виде него владелец кольца поймет, что обознался, больше нет. Он уже опознал его, и теперь уверен, что перед ним вор. — Простите, ке, — все же не выдержал, заговорил первым Лиас, — Мне сказали, что вы… считаете, будто мне известна судьба некоего кольца. Но поверьте, вы ошибаетесь. Сегодня на площади я увидел вас первый раз в жизни. И до этого часа даже не слышал ни о каком кольце. — Нет, это ты ошибаешься, милый. А я как раз знаю, что мы раньше встречались. Еще как встречались. В голосе мужчины не было слышно угрозы. Он звучал мягко и вкрадчиво, но Лиас отчего-то почувствовал, как все застыло у него внутри. Это был не тот страх, что он совсем недавно испытывал перед карателями, а какой-то глубинный, иррациональный. Совсем как тогда, на площади, его инстинкты буквально захлебывались, крича о неведанной опасности. И это при том, что угроза оказаться в подвале под пытками его все еще не миновала. Несколько бесконечно-долгих мгновения прошло, прежде чем Лиас осознал смысл сказанного. Мужчина не просто узнал в нем вора. Он считает его кем-то, кого называет «милый», к кому обращается на «ты». Там, на площади, Гришлем и Юркий также не разводили с ним политесов, называли по имени и на «ты», но это воспринималось чем-то естественным, как знак того, что его приняли за своего. Входящие в профессиональную гильдию музыканты почему-то решили взять шефство над новичком. И покровительственный тон Гришлема не коробил, а воспринимался тепло, с благодарностью. Здесь же, в исполнении аристократа, это «ты» звучало совершенно иначе. Пугающе иначе. Вот только… какие отношения могли связывать незнакомца с вором? Они явно не были любовниками, иначе бы тот не обознался. — И все же вы меня принимаете за кого-то другого. Я в столице недавно, еще нет и двух месяцев. И практически ни с кем здесь не знаком. А до этого тихо жил в замке брата. Поверьте, если бы мы встречались, я бы вас помнил. Да и это кольцо… когда и откуда оно пропало? — Ни с кем в столице не знаком? Мне на площади показалось иначе. Этот музыкант… кто он тебе? — Никто. Мы и познакомились-то только после того, как вы уехали. — Никто? Очаровательно. Очевидно, именно поэтому он что-то шептал тебе на ухо и держал за руку. Мой тебе совет, милый: впредь не называй «никем» того, с кем водишь столь тесную дружбу. — Что?! — Лиас откровенно растерялся. О чем он вообще?! Гришлем вовсе не держал его за руку, он только… ну да, дернул за руку, чтобы привлечь внимание Лиаса. Но это было всего лишь мгновение. Как вообще незнакомец ухитрился что-то заметить в окружающей их толпе? — Он не брал меня за руку. Он всего лишь хотел помочь. Предупредить, что нельзя смотреть в глаза таким, как вы! Незнакомец коротко хохотнул. Его лицо вновь оказалось в тени, и Лиас не мог видеть его выражения, что откровенно сбивало с толку. Разговор и так получался странным, нелепым, будто они не обвинитель и подозреваемый, а… кто? К чему был этот вопрос про Гришлема? И главное — с чего вдруг Лиас начал оправдываться?! Даже если бы он передержал за руку всех музыкантов в столице, кому какое до этого дело?! — Здравый совет. Но к тебе, милый, он не относится. Ты можешь смотреть мне в глаза сколько угодно. Лиас растерял все напускное спокойствие, в полном недоумении глядя на мужчину перед собой. Разговор принимал все более фривольный характер. Но как, как можно не узнать человека, которому говоришь подобные слова?! Не может же вор оказаться полным братом-близнецом Лиаса! — Простите, ке, я не понимаю, что происходит, — решился он на откровенность. — Разве я здесь не потому, что вы хотели бы получить назад свое кольцо? — Не называй меня «ке». Ты прекрасно знаешь, что это неверное обращение, —проигнорировал как его вопрос, так и слова о кольце незнакомец. Ну да, Лиас догадывался, что он — не простой дворянин. Но какое обращение было бы верным? Лан? Нет, едва ли незнакомец барон. Скорее уж кто-то из высшей знати. Тогда… графское кэа или даже герцогское энва? Ну да что гадать… — Но как мне тогда к вам обращаться? Незнакомец вновь подался вперед, посмотрел на него пристально, жадно. И от этого взгляда Лиас почувствовал, что несмотря на близость разожжённого камина по всему его телу побежали мурашки. — Ромар. Ты можешь называть меня Ромаром. А я продолжу звать тебя «милый». Лиас ожидал услышать что угодно, но только не личное имя вместо титула. Среди дворян, и уже тем более среди аристократов, было не принято обращаться друг к другу по имени. Так могли звать друг друга только родственники, друзья или любовники. Ни первым, ни вторым Лиас незнакомцу не был, а третьим становиться не собирался. Но все же, что за странные отношения связывали его с вором?! — Едва ли это допустимо. Если вы не хотите, чтобы я обращался к вам «ке», назовите мне свой титул. — Ромар, милый. Ты будешь называть меня Ромаром. Ого! А вот это уже прозвучало как приказ. И Лиас решил, что глупо препираться из-за такой мелочи, как обращение по имени с человеком, от которого зависит его жизнь. — Хорошо. Тогда и вы называйте меня по имени. Я Лиас. Лиас надеялся, что незнакомец, нет, теперь уже Ромар, как-то отреагирует на неверное имя. Ведь должен же он был знать, как зовут вора! Но тот лишь расплылся в самодовольной ухмылке и вновь откинулся на спинку кресла, уходя в тень. — Так что там с кольцом? — наконец перешел он к делу. — Ты хочешь его мне вернуть? — Я бы хотел. Правда, хотел бы! Но я уже говорил: вы меня с кем-то путаете. У меня нет и никогда не было вашего кольца. Я понятия не имею, ни как оно выглядит, ни когда и откуда было украдено. Да, точно. Назовите, пожалуйста, время и место. Может, я смогу доказать, что был где-то еще. — Упорствуешь, значит. Ну хорошо, я тебя понял. Вот только кольцо принадлежало моей жене, и мне бы очень не хотелось видеть его на ком-то постороннем. Я сделаю последнюю попытку освежить твою память. И в последний же раз задам вопрос, не хочешь ли ты добровольно вернуть мне кольцо. А вот теперь в голосе Ромара прозвучала угроза. Спокойная, тихая, но по-настоящему жуткая. И если бы Лиас только мог, он бы сделал все, что от него требуется. Но он не мог, физически не мог вернуть то, чего у него не было. И от этого хотелось завыть в бессилии. — Это кольцо сделали по моему заказу в пятьсот шестьдесят четвертом году. Оно золотое с фамильными вензелями моего рода, инкрустировано тонкими плоскими бриллиантовыми пластинами, выложенными в форме переплетенных букв Р и Л. Единожды увидев, его ни с чем не перепутаешь. Ну что, припоминаешь? Лиас молча помотал головой. В его горле комом застрял страх, и он боялся, что даже если попытается, то не сможет заговорить. По крайней мере, точно не сможет заставить свой голос не дрожать. О, мудрый Олт! Где же его уверенность, когда она так нужна ему?! Он и прежде понимал, что из-за пропажи простого кольца никто не станет беспокоить карателей, но то, что описал Ромар… Родовые вензеля, бриллиантовые пластины, выложенные в виде инициалов жениха и невесты. Если бы он услышал описание кольца при других обстоятельствах, оно показалось бы ему страшно романтичным. Наверное, Ромар очень сильно любил свою жену. И кольцо, сколько бы оно ни стоило, дорого ему как память. Настолько дорого, что Лиасу, похоже, все же придется заплатить за него кровью, болью и как бы не самой своей жизнью. — Кстати, милый, — на этот раз обращение прозвучало настоящей издевкой. А может, так было с самого начала, просто Лиас не замечал? — Тебе не показалось странным, что тебя привели сюда, ко мне, а не в подвал к карателям? Кому они только не развязывали языки… Настоящим врагам империи, не чета дрожащим мальчишкам вроде тебя. Конечно, Лиас задавался этим вопросом! Но он был так рад оказаться здесь, а не в подвале, получить хоть крохотный шанс объясниться с владельцем кольца, доказать свою невиновность, что не стал заострять внимания на возможных причинах. Впрочем, нет, не совсем так. Ему казалось, что и Ромар, и жрецы Арда действительно были заинтересованы в том, чтобы договориться по-хорошему. Забрать кольцо и отпустить. Хотя даже его весьма скромный жизненный опыт должен был подсказать: того, кто украл у представителя высшей знати, безнаказанным не отпустят. Но Лиас-то не был вором! И потому даже не задумался о причинах столь щедрого предложения. — Отвечай, когда тебя спрашивают, — резкий голос Ромара прозвучал, словно удар хлыста. В нем уже ничего не осталось от тех мягких, вкрадчивых ноток, что слышались поначалу. — Я… — Лиас сделал глубокий вдох, выравнивая дрожащий голос. — Я не знаю. Что вы хотите услышать? Я действительно не понимаю, почему со мной разговариваете вы, а не… Но услышьте меня, я не виновен! То же самое я бы сказал и жрецам Арда! — Возможно. Поначалу. Все глупцы начинают с упорства. Но, поверь, рано или поздно, там наступает момент истины. Момент полной, неподдельной откровенности. Ни с кем и никогда люди не бывают столь честны и открыты, как с карателями. О, в этом столько интимности! Столько не наигранной, чистейшей близости! Там рассказывают даже то, что, казалось бы, сами не помнят. Вспоминают все свои проступки, мельчайшие прегрешения, все встречи, произошли они в восемнадцать лет или в пять. Еще пару минут назад Лиасу казалось, что испытывать больший ужас, чем тот, что сковал его тело, невозможно, но теперь понял, как ошибался. У страха не было предела. И с каждым произнесенным Ромаром словом, он лишь усиливался. Тот говорил о карателях и их жертвах с таким выражением, будто за его словами стояли не мучения и пытки, а страсть и любовь. И с таким знанием дела… будто сам не раз присутствовал на допросах карателей. И отнюдь не в качестве жертвы. Так может, Ромар — не аристократ, а сам жрец Арда? Каратель?! — Что… зачем вы так говорите? Что еще вам от меня нужно?! — А вот это правильный вопрос. Будь хорошим мальчиком, милый, и мы сумеем договориться. — Как? То есть, о чем договориться? — Лиас сам себе был противен за ту неприкрытую надежду, что прозвучала в его голосе. Но если Ромар не обманывает, не играет в какие-то жестокие игры, и у Лиаса правда есть шанс выйти отсюда живым и невредимым… Он готов был на все, что в его силах. Вот только… что может быть достойной заменой настолько дорогому и памятному кольцу?! — Не знаю, заметил ли ты, но я хочу тебя. Причем давно. А за свои желания я привык платить.