Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

— Ч-что?! Лиасу показалось, он ослышался. Нет, он конечно, уже понял, что Ромара и вора связывают какие-то особые отношения, но сделанное ему предложение не укладывалось в голове. Разве можно кольцо, память о любимой жене, променять на физическую близость с полузнакомым мальчишкой?! С тем, кого столь легко перепутал с совершенно другим человеком?! Чьего имени-то, похоже, не знаешь… Нет, тут должен быть какой-то подвох. Наверняка он что-то неправильно понял. — Я предоставлю тебе на выбор два варианта. Мне понравятся оба, а вот тебе… ну да сам выбирай. Вариант первый: мы сейчас зовем жрецов Арда, и они проводят тебя в подвал. Он здесь, конечно, не столь хорошо оборудован, как в некоторых храмах, но поверь, тебе хватит. Ты вспомнишь и расскажешь даже то, чего не знаешь. А когда признаешься, где кольцо, к тебе спущусь я. После общения с карателями ты будешь очарователен в своей слабости и беспомощности. Я слижу твои кровь и слезы, а потом возьму тебя прямо там, в сырой и холодной камере. Да-да, не делай такие удивленные глаза. Поверь, я не побрезгую. О, Лиас верил! Еще как верил! Описанная Ромаром сцена, словно вживую, предстала перед его мысленным взором. Сырая, холодная камера, дыхание которой он ощутил, поднимаясь по лестнице. Грязь, кровь, боль… Бесконечные пытки, которые увенчаются насилием, но вряд ли на этом закончатся. Ведь он так и не сможет рассказать им, где кольцо. — А… второй вариант? — почему-то шепотом спросил он. — Мы можем обойтись без посредников. Только ты и я. Прояви себя умным и нежным мальчиком, и все случится здесь, в этой комнате. Ты сегодня в любом случае станешь моим. Вопрос только, где и как это произойдет. И сколько ты в процессе испытаешь боли. Если ты будешь послушен, будем считать кольцо моим тебе подарком. Я умею быть щедрым с любовниками. И тогда к утру ты вернешься домой, а жрецы Арда тебя более не побеспокоят. Второй вариант был хорош. Он обещал свободу и отсутствие боли. Он обещал жизнь. Новую встречу с Селардом, Джадой и Ролей… шанс все же попасть на аудиенцию к императору, спасти семью от произвола ке Геруна. На самом деле, Лиас давно смирился, что ему никогда не быть с любимым. Нет-нет, у него вовсе не сохранилось чувств к Тэлю, соседнему ке, в которого он был столь сильно влюблен три года назад. Просто в их тихой провинции практически не бывало новых людей, а все их соседи слишком категорично относились к однополым связям. Конечно, был еще вариант завести роман с кем-то из парней попроще, из деревенских или из жителей Труи, но… Лиаса коробила мысль, что его с любовником будет связывать только физическое притяжение, что вне постели им не о чем будет даже поговорить. Вот так и получалось, что, скорее всего, ему не познать близости другого человека до свадьбы. А жениться он, как наследник барона, был просто обязан. Не важно, что ему нравятся не девушки, а сильные парни. Долг перед родом превыше всего. Ведь сам Селард, как бы ни обнадеживал его ол-Ченир, вряд ли когда-нибудь женится. И прежде всего потому, что выкуп, который потребуют родители любой благородной невесты, зная, что отдают ее за калеку, будет воистину огромен. Даже после возвращения шахты их семье такой не потянуть. Лиасу в этом смысле будет гораздо проще. Он здоров, наследник барона — ему выкуп могут назначить почти символический. Так что нет, Лиас давно уже не мечтал о том, что его первый раз будет с кем-то особенным. Он надеялся лишь, что с будущей женой его свяжут дружеские чувства и уважение. Что ему хотя бы не будет противно исполнять супружеский долг. И что он сам никогда не опустится до измены. Но то, что предлагал Ромар, было унизительно, мерзко! Его словно бы покупали за дорогое кольцо. Нет! Так дело обстояло бы, будь Лиас тем самым вором. Это ему предлагали обменять кольцо на добровольный допуск к телу. У Лиаса же выбор был совершенно иной. Жизнь или гордость. Дворянская честь велела ему стоять до последнего, отдаться под пытки карателей, но не позволить осквернить свое тело. Возможно, будь он столь же категорично настроен против однополых связей, как все их соседи, так бы Лиас и поступил. Да и то… на одной чаше весов с его жизнью лежало еще и благополучие всей их семьи. Селард и сестры сойдут с ума, если он не вернется. А потому на самом деле никакого выбора у него не было. — Слишком долго думаешь, — Ромар вдруг встал с кресла и направился к двери. — Но хорошо. Раз выбор для тебя слишком сложен, я зову жрецов Арда. Встретимся внизу. — Нет, постойте! — Лиас тоже вскочил на ноги. — Не нужно. Ромар остановился, повернулся к Лиасу и приподнял бровь, как бы говоря: продолжай. — Если… если я выберу второй вариант, вы даете слово, что отпустите? И что я буду в состоянии самостоятельно вернуться домой? — Слово чести. — Хорошо. Я согласен. Лиас украдкой посмотрел на Ромара. Может, все будет не так уж и плохо. И нужно всего лишь попытаться воспринимать происходящее не как принуждение, а как единственный шанс испытать близость с мужчиной. Сейчас, когда Ромар стоял напротив окна, Лиас отчетливо видел, что внешне он весьма привлекателен. Высокого роста, почти на голову выше самого Лиаса, с широкими плечами, мощной грудной клеткой и узкими бедрами, он обладал фигурой настоящего воина. Сильного, тренированного. Он даже ходил мягко и плавно, весьма специфической походкой. Не в первый уже раз Лиас подумал, что, наверное, он все же не аристократ, а каратель. Или владетель приграничных земель, тех, где до сих пор происходят стычки с горцами или недобитыми северными мятежниками. В любом случае, вздумай Ромар применить физическое насилие, у Лиаса не было бы против него ни единого шанса. Его лицо, на вкус Лиаса, выглядело чересчур хищно. Тонкие губы, высокие острые скулы, крупный нос… давящая аура, и этот взгляд, от которого хотелось убежать, спрятаться. Нет! Даже если бы они встретились при иных обстоятельствах, Лиас никогда бы не заинтересовался им, как потенциальным любовником. Слишком сильно от него веяло опасностью. А Лиас был достаточно разумен, чтобы добровольно не совать руку в пасть хищникам. — Согласен на что? Я бы хотел убедиться, что ты верно все понимаешь. О! Лиасу казалось, Ромар выражался настолько прямо и ясно, что его было бы сложно понять двояко. Или нет? Он что-то упустил? — Я… вы сказали, если я буду послушен и добровольно… — Лиас замялся, не зная, какие слова подобрать. — Добровольно что? Скажи это. И давай-ка без эвфемизмов. — Добровольно… лягу с вами. — Не-ет, милый, мы будем отнюдь не только лежать. Но хорошо. Раздевайся. Что, вот так сразу?! Лиас просительно взглянул на Ромара, но, не дождавшись от него реакции, снял берет и старенькие, истоптанные, но удобные кожаные башмаки. Аккуратно положил берет на кресло, подрагивающими пальцами принялся развязывать шнуровку дублета. На Ромара он старался больше не смотреть. И так мысли о том, что ему предстояло, заставляли подрагивать в нервном ожидании. Как это будет: больно или приятно? О, сколько ночей Лиас провел еще дома, представляя себя в объятиях крепкого, сильного мужчины! В его мечтах любовник всегда бывал нежен. Ласково поглаживал его вдоль спины, целовал в губы и скулы. Осторожно, как величайшую драгоценность, брал в руку член, и ласкал, ритмично, но неторопливо... Представляя все это, Лиас и сам скользил ладонью по своему члену, перебирал яички. И даже, стыдно подумать, пару раз надавливал на колечко мышц сзади, протискивал внутрь палец. Впрочем, любовник в его мечтах был столь внимателен и терпелив, что никогда не заходил дальше поцелуев и ласк руками. Ромар же явно не проявит подобного понимания. Дублет отправился вслед за беретом на кресло, и Лиас остался в рубашке и шоссах, из-под которых выглядывали брэ. На пару мгновений он замешкал, не решаясь продолжить раздеваться. Почему-то только сейчас пришло осознание: дороги назад нет. Именно в этой комнате, с этим непонятным, чужим человеком он расстанется с невинностью. Именно Ромар первым коснется его в тех местах, где до этого никто не касался. Где не стала бы касаться даже жена. — Посмотри на меня, — словно бы прочитав его мысли, приказал Ромар. Лиас послушно поднял взгляд. Ромар вернулся к своему креслу, но не сел в него, а остался стоять, небрежно опершись на спинку. Сам он раздеваться даже не начинал. Почему-то последнее обстоятельство заставило Лиаса резко устыдиться происходящего. Он представил, как должен выглядеть в глазах Ромара. Наполовину раздетый по велению незнакомого мужчины, готовый отдаться ради кольца… а он ведь, наверное, думает, что Лиас опытен в постельных делах и ждет от него чего-то особенного. Как… как от очень дорогой шлюхи. Нет, так о себе даже думать нельзя! Тогда — как от жрицы Аруш. Лиас почувствовал, что краснеет. Лицо и шея запылали огнем. Ромар смотрел на него не отрываясь. Так, как смотрит на зайца ястреб перед броском. Не в силах вынести этого взгляда, Лиас потупился. Принялся старательно развязывать завязки у ворота и на рукавах рубашки. Его пальцы задели вышитые Джадой защитные руны, и Лиас с горечью подумал, что даже магия древних не в силах ему помочь. Удача отвернулась от их семьи окончательно. Мало им было преследований ке Геруна, теперь еще и это… Когда с завязками было покончено, Лиас потянул за подол рубашки и снял ее. По обнажившейся коже тут же побежали мурашки. Лиас повел плечами, словно бы пытаясь их с себя сбросить, но стало лишь хуже. Он почти физически ощутил на себе взгляд Ромара. Как тот прошелся по его груди, задержавшись на напрягшихся от страха и холода сосках, опустился к животу, к стыдливо выглядывающему из-под брэ пупку... Лиас и не задумывался раньше, сколь беззащитно чувствует себя человек без одежды. Словно улитка без раковины, грубо вскрытый, подчеркнуто обнаженный. — Дальше, — подстегнул его резкий и хриплый голос Ромара. Лиас судорожно сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну и потянулся к завязкам шоссов. Тонкая шерстяная ткань скользнула сперва вдоль одной ноги, а затем и другой, и вот уже он остался в одних только брэ. Не удержался, поднял взгляд на Ромара в последней надежде: вдруг тот пошутил, вдруг передумает. Или, увидев его без одежды, вовсе не захочет его касаться. Но лучше бы он продолжал смотреть на пол. Взгляд Ромара стал по-настоящему диким. Зрачки расширились, и теперь его глаза казались абсолютно звериными, черными. Его ноздри мелко подрагивали, на скулах напряглись желваки. Подавив в себе чуть не вырвавшийся писк полузадушенного кролика, Лиас вновь опустил взгляд, снял последнее и невольно прикрылся руками. — Руки! — тут же рыкнул Ромар. — Руки за спину. И не смей от меня закрываться. И было в его голосе столько угрозы, что Лиас немедленно послушался. Завел руки за спину, судорожно ухватил самого себя за запястье. — И на меня смотри, когда я с тобой разговариваю. Лиас глубоко вдохнул и невероятным усилием воли заставил себя вновь посмотреть Ромару в глаза. — Значит, стесняешься… — задумчиво протянул тот и недобро ухмыльнулся. — Что ж, хорошо. Я люблю стеснительных мальчиков. Давай-ка, встань вот сюда, — он указал на пустое пространство метрах в двух перед собой, — покажи мне себя. В каком смысле «покажи себя»? Но Лиасу было слишком страшно, чтобы переспрашивать, и он сделал пару шагов, встал, куда велено. Каменный пол покрывала циновка, но все же голым ступням было холодно. Впрочем, все его тело бил нервный озноб. Отчаянно хотелось опустить взгляд, но даже на это он не решался, почему-то казалось: если он нарушит приказ, случится что-то непоправимое. Лишь смотрел Ромару не в глаза, а куда-то на переносицу. — Повернись. Медленнее, медленнее, да вот так. Дай мне посмотреть на всего тебя. Отличная задница! Даже лучше, чем я представлял. Пока стоял к Ромару спиной, Лиас зажмурился. Было так стыдно! Его осматривали словно лошадь, а он и слова не мог сказать в собственную защиту. Но мудрый Олт, что же Ромар за человек такой?! Как можно не понять, что перед тобой — отнюдь не объект давнего желания?! — Так… а теперь нагнись. Что?! Лиасу вновь показалось, что он ослышался. И вместо того, чтобы сделать, как сказано, он резко развернулся, возмущенно взглянул на Ромара. Всему должен быть предел! Он согласился на физическую близость, согласился быть послушным, «умным и нежным мальчиком», но зачем же так унижать?! — Что я вижу? Непослушание? — Ромар осклабился как-то особенно гадко, с почти физически осязаемым темным предвкушением, и Лиас понял, что лучше бы сразу нагнулся. Но он не мог, даже сейчас, когда понимал, что еще не поздно, что, упрямясь, делает лишь хуже для себя, не мог так унизиться. — Подойди. На дрожащих ногах Лиас сделал полшажочка вперед, потом еще и еще один, пока не остановился на расстоянии вытянутой руки от Ромара. Лиас и сам не знал, чего ждал, но только не того, что Ромар шагнет вперед, сокращая оставшееся между ними расстояние почти вдвое, и нежно, кончиками пальцев проведет по его плечу, огладит шею и подбородок, едва ощутимо подушечкой большого пальца надавит на кадык. Лиас стоял, не смея дышать, подспудно ожидая удара. Но Ромар лишь гладил легонько и нежно, почти не надавливая. Неожиданно приятно. Раскрытой ладонью прошелся от верха груди к животу, но не стал опускать руку ниже, вернулся к плечам и шее. Коснулся лба, носа, щек, губ, как слепой, узнавая его лицо наощупь. Именно так в мечтах Лиаса гладил воображаемый любовник, и он неожиданно для себя почувствовал, что расслабляется. Тело перестала бить крупная дрожь, он глубоко и громко вдохнул, и дыхание выровнялось. Стоять вот так, полностью обнажённым и беззащитным перед одетым мужчиной, куда более крупным и сильным, чем он сам когда-либо будет, внезапно оказалось не только страшно, но и волнительно. Новый жар разгорелся у Лиаса внизу живота, посылая томительно-сладкие сигналы по всему телу. Непроизвольно он облизал пересохшие губы, и увидел, как на лице Ромара отразилось удовлетворение. — Хороший мальчик, — ласково произнес он и тут же, не меняя выражения лица, резко надавил куда-то в основании подмышки. Острая, ни с чем не сравнимая боль пронзила всю руку Лиаса. Он вскрикнул и инстинктивно шарахнулся, попытался уйти от боли. Но Ромар неуловимо-быстрым движением ухватил его за горло, сжал предупреждающе, не давая даже пошевелиться. Лиас почувствовал, что задыхается, из его глаз брызнули слезы. — Больно, — прошептал он, глядя в темные от возбуждения глаза Ромара. — И будет еще больнее, если посмеешь снова ослушаться, — и, словно бы демонстрируя, как именно оно будет, Ромар вдавил палец в подмышку сильнее. Боль стала практически нестерпимой, Лиас вновь закричал, задергался в стальной хватке, принося себе лишь новые мучения. Неожиданно его отпустили. Забыв о том, что было приказано держать руки за спиной, Лиас ухватил себя за горло и подмышку, поглаживая поврежденные места. Из его глаз катились крупные слезы, все тело сотрясали рыдания. Он плакал, как маленький ребенок, взахлеб, но при этом у него уже не оставалось сил стыдиться собственной слабости. Прошла почти минута, в течении которой Ромар позволял Лиасу плакать и держаться за поврежденные места. Затем он шагнул назад, увеличивая между ними расстояние, и приказал: — Это было предупреждение. А теперь, если не хочешь познакомиться с настоящей болью, делай, что сказано. Руки за спину. Повернись и нагнись. Лиас поднял на Ромара полные слез и боли глаза. За что он с ним так?! Лиас ведь согласился отдать ему свое тело. Послушно разделся, хотя с детских лет никто не видел его без одежды. Он и так переступил через себя. Так за что же Ромар его наказывает?! Вот оно. Это было наказание. За кражу кольца, а возможно и за какие-то еще прегрешения вора. Совсем как в детстве мама, его снова наказывали за то, чего он не совершал… Лиас расплакался еще горше, но тут же прикусил губу, сцепил сзади руки. Подмышкой прострелило новой болью, но на этот раз терпимой, лишь отголоском той муки, что причинил ему Ромар. Лиас сглотнул комок в горле в отчаянной попытке успокоиться. Что бы ни происходило, он должен выдержать. Должен выйти из этого дома живым. Оставалось только надеяться, что, если он будет в точности выполнять приказы, Ромар больше не причинит ему боли. Ему совсем, совсем не хотелось узнавать, что такое в понимании этого страшного человека «настоящая» боль. Лиас повернулся к Ромару спиной и наклонился. — Ниже. Ладони положи на пол. И ноги шире. Лиас сделал, как сказано, проклиная гибкость своего тела. — Ну вот, милый, видишь, это совсем не сложно. А ты сопротивлялся, — с наигранным участием произнес Ромар. — Если бы ты сразу показал себя послушным мальчиком, на этом бы все и закончилось. Но теперь… — он сделал паузу, и Лиас задержал дыхание, гадая, какое еще испытание ему придется пройти. — Не разгибайся, стой как стоишь. Руки на задницу. Лиас не смог сдержать громкий всхлип, но вновь не осмелился нарушить приказа, положил ладони на ягодицы. — Покажи мне себя, мой стеснительный мальчик. Давай, раздвинь задницу. Покажи, куда ты хочешь, чтобы я вставил свой член. А ты ведь хочешь, не так ли? Давя рыдания, Лиас закусил губу с такой силой, что почувствовал выступившую на ней кровь. Боги, за что?! Такого унижения он прежде не мог себе даже представить. Но страх боли был слишком силен, и Лиас подрагивающими пальцами развел ягодицы, открывая колечко мышц между ними. Он не расслышал, как Ромар подошел, а потому его прикосновение к заднице стало полной неожиданностью. Лиас вздрогнул и чуть было не разогнулся, но в последний момент остановил начатое движение, вернулся в исходную позу. Ромар одобрительно похлопал его по заднице, совсем как лошадь по крупу. Положил руки на талию, легонечко по спирали огладил копчик. Коснулся тесного входа, но не стал надавливать, втискивать палец внутрь. Его движения вновь были нежны и практически невесомы, но Лиас больше не обманывался. В подмышке у него все еще ныло, напоминая, какую сильную боль могут причинить эти руки. — Хорошо. Можешь разогнуться. Лиас так и сделал, и тут же лежащие у него на талии сильные руки заставили повернуться, оказаться к Ромару лицом к лицу. Тот посмотрел в его заплаканные глаза, на наверняка распухший нос и неожиданно улыбнулся. Мягко, подушечкой большого пальца провел по щеке, собирая слезы и — о Боги, да он сумасшедший! — лизнул собственный палец, пробуя слезы Лиаса на вкус. — Иди на кровать, ложись и жди меня, — хрипло сказал он, впрочем, не убирая руки с талии Лиаса. — И не вздумай опускать взгляд. Хочу, чтобы ты смотрел, как я раздеваюсь. И если при этом ты себя приласкаешь, я вовсе не буду против. Последнее прозвучало не как приказ, и Лиас про себя решил, что ни за что не прикоснется к себе в присутствии этого монстра. По крайней мере, без его прямого на то распоряжения. Ромар убрал руку, и Лиас, медленно пятясь, направился к кровати. Она стояла в противоположном конце комнаты, в затененном алькове. Массивная, деревянная, с резным изголовьем и столбиками, на которых должен был бы крепиться отсутствующий балдахин. Пока он пятился, Ромар шел за ним пугающей тенью. И лишь у изножья кровати остановился, позволил Лиасу увеличить разделяющее их расстояние. Лиас забрался на кровать и устроился на подушках. Ромар начал медленно раздеваться, не отпуская его хищным взглядом. С каждым отложенным в сторону предметом одежды взгляду Лиаса все больше открывалось мощное, сильное тело. Его руки и грудь буквально бугрились мышцами, и Лиас невольно вспомнил, как однажды, гуляя по Труе, остановился возле ристалища. Стоял жаркий летний день, и тренирующиеся на нем стражники сбросили всю верхнюю одежду, обнажая мускулистые торсы и спины. Ох, как же ему хотелось тогда притронуться к столь совершенному, сильному телу! И чего бы он только не отдал сейчас, лишь бы оказаться от Ромара подальше. Чего бы не отдал… но он может отдать лишь одно: свою жизнь. А на такое, несмотря на испытанные унижения и боль, Лиас был не согласен. Он отчаянно хотел жить. Хотел вернуться домой, к семье, и как страшный сон забыть все, произошедшее с ним в столице. Лиас так глубоко задумался, что едва не пропустил момент, когда Ромар оказался полностью обнаженным. Он проводил взглядом отброшенные в сторону брэ и не сдержал любопытства, посмотрел в пах Ромару. О! Всю свою жизнь Лиас провел в замке брата и так получилось, что никогда прежде не видел полностью обнаженного взрослого мужчину. Он и не думал, что член может быть настолько большим! Настолько крупнее его собственного! Ромар был уже полностью возбужден. Одной рукой он взялся за член, придерживая его у основания, и Лиас увидел проступающие вдоль ствола венки и крупную каплю смазки, поблескивающую на розовой головке. Он судорожно сглотнул. Нет! Нет-нет-нет! Эта махина в него не влезет! Ромар обещал, что он сможет уйти из этого дома на собственных ногах, но после такого… Лиас попятился, пока не уперся спиной в изголовье, подтянул ноги к груди и весь сжался в защитной позе. — Это еще что? Тебе напомнить, что бывает за неповиновение? — Ромар обошел кровать и поставил на нее одно колено сбоку от Лиаса. — Ползи-ка сюда. — Я… н-нет. Я не могу. Вы не можете! — и для убедительности Лиас помотал головой. — Что? Это еще что за капризы? — Ромар искренне удивился. — Мне казалось, мы с тобой друг друга поняли. Но если нет… — Вы обещали! Вы обещали, что если я… выберу второй вариант, то смогу вернуться домой… невредимым. — Ну, допустим, обещал я тебе немного другое. И за каждое свое «нет» ты будешь наказан. Мне казалось, ты это уже понял. Что вдруг случилось? — Я… — Лиас почувствовал, как его накрывает новой волной ужаса. Что значит «обещал другое»?! Он… после всего, его не отпустят домой?! — Вы меня не отпустите?! — Зависит от твоего поведения. Мы же договорились: будешь слушаться — вернешься домой. Но пока ты откровенно напрашиваешься на знакомство с карателями. И я все еще жду объяснения: что случилось? — Ваш… ваш член. Он слишком большой. Он в меня не влезет! — Лиас закусил губу с и без того уже лопнувшей кожицей и крепко зажмурился, до того глупо и стыдно прозвучали его же собственные слова. Ромар неожиданно расхохотался. — Об этом не беспокойся. Уж поверь мне, еще как влезет. А вот будет ли тебе при этом больно, и насколько, зависит исключительно от твоего поведения. Не зли меня, милый. Итог тебе не понравится. А теперь ползи сюда. Живо! Лиас вздрогнул от последнего окрика, шмыгнул носом и, встав на четвереньки, подполз к Ромару. Тот грубо ухватил его за горло, сжал двумя пальцами у основания челюсти и заставил подняться, встать на колени. Вторую руку положил Лиасу на грудь и какое-то время держал ее так, словно бы слушая удары сердца. Невольно Лиас тоже прислушался. «Бум-бум-бум-бум» — заполошно стучало в груди. Тут Ромар принялся его гладить, от ключиц и ниже описывая концентрические круги. Словно бы ненароком задел сосок, потом еще и еще раз. Спустился вниз и снова вернулся к соску, но на этот раз пребольно ущипнул за него. Лиас не удержался, громко ойкнул и тут же вновь закусил губу, стараясь не допустить больше никаких звуков. Ромар тут же поднес руку к его рту, пальцами огладил губу. — Не сдерживайся, милый. Хочу тебя слышать. Хочу видеть твои эмоции. Тебе так идет страдание. Не успел Лиас никак отреагировать на его слова, наклонился и облизнул его губы, языком подбирая капельку крови. — Ммм… вкусно. Ты такой вкусный, мой милый. Твоя кровь, твои слезы… давай, плачь для меня. От этого интимного, нежного шепота, от того, что именно Ромар говорил, все волоски на теле Лиаса встали дыбом, дыхание вновь перехватило, и Лиас приоткрыл рот, чтобы сделать глубокий вдох. Ромар тут же этим воспользовался, поймал его нижнюю губу своими губами, всосал ее в рот. Прошелся по ранке языком и вдруг укусил, с силой разрывая надорванную кожицу. Лиас протестующе замычал ему в рот, и в это мгновение Ромар вновь ущипнул его за сосок. Но на этот раз после щипка не оставил в покое, ухватил двумя пальцами сжавшуюся горошину и резко крутанул, выворачивая. Лиас закричал от боли, и этот крик Ромар поймал губами, ворвался в его рот языком, принялся целовать жестко и властно. Ох не так Лиас представлял свой первый поцелуй! Не как акт насилия, утверждения чужого собственничества! Наконец Ромар оторвался от его рта и посмотрел в глаза Лиаса абсолютно диким, темным взглядом. Склонился к уху и нежно шепнул: — Но мы же помним: я должен тебя наказать. Между нами не должно быть никаких твоих "нет". Повернись. Наказать?! А это… эти кровавые мучительные ласки, по его мнению, чем были?! Но Лиас не посмел не то что возразить, даже помедлить. Он поспешил повернуться, встал на колени к Ромару спиной. — Обопрись на локти. Лиас встал на четвереньки, и тут же ладонь Ромара надавила ему на лопатки, заставляя пригнуться, лечь на кровать грудью. — Ноги раздвинь. Шире. Лиас помедлили, но Ромар не стал ждать, бесцеремонно и грубо схватил его за ногу, поставил так, как хотелось. Лиас представил, как выглядит, и задохнулся от нового унижения. Его задница была выставлена на обозрение, словно у кошки, жаждущей случки. Тут раздался громкий шлепок, и его задницу обожгло болью. Не резкой, вполне терпимой, но такой унизительной. Никто не порол его с самого детства, с тех пор, как умерла мама. С тем же громким и пошлым звуком ладонь легла на вторую ягодицу, потом еще и еще. Внезапно Лиас понял, что снова плачет, на этот раз не от боли, а от обиды. Шлепать его вот так, словно маленького ребенка… было в этом что-то глубоко личное, куда более интимное, чем кровавые поцелуи, чем даже та отвратительная сцена, когда Ромар заставил его раздвинуть ягодицы руками. Лиас чувствовал себя… оскверненным. А Ромар явно входил во вкус. Удары стали сыпаться сильнее и чаще, задница уже горела огнем, и теперь Лиас вздрагивал не только от обиды, но и от боли. Помня о том, что Ромар разрешил, нет, скорее приказал ему не сдерживаться, он тихонечко подвывал в такт ударам. Внезапно все прекратилось. Вместо следующего удара, Ромар положил обе ладони ему на ягодицы и с силой смял их, а потом нежно погладил. После порки кожа была особенно чувствительной, и Лиасу показалось, что его гладят не по коже, а по оголенным нервам. И это было… неожиданно приятно. — Стой так. Не шевелись, — приказал Ромар, и Лиас почувствовал, как матрас чуть приподнялся, теряя его вес. Но не прошло и минуты, как Ромар вернулся. Послышался звук, прекрасно знакомый Лиасу по лаборатории ол-Ченира: открылась какая-то склянка. Тут же донесся аромат облепихового масла, и пара капель холодной жидкости упала Лиасу на копчик. — Видишь, милый, как я к тебе щедр? Ты дважды ослушался, а я тебя смажу, хоть ты этого и не заслужил. С этими словами Ромар капнул еще раз маслом, на этот раз прямо на сжавшееся колечко мышц. Скользким пальцем погладил кожицу вокруг входа, и тут же надавил, проталкивая палец внутрь. Это не было больно, скорее неприятно, но Лиас все равно непроизвольно напрягся. — Расслабься, — почувствовал его напряжение Ромар и свободной рукой звонко шлепнул по ягодице. Лиас вздрогнул, но почему-то и правда расслабился. Ромар добавил масло, и втиснул в него два пальца. А вот это было уже… ох… Ромар повел пальцами из стороны в сторону, расширяя вход, вытащил их, а потом вновь грубо и резко вставил. Странное тянущее чувство, похожее и в то же время не похожее на боль, пронзило Лиаса. Оно не было приятным, но… и неприятным тоже не было. Никогда в играх с собственным телом Лиас не заходил так далеко. И теперь он впервые чувствовал себя столь растянутым, столь переполненным. Но грубые, резкие движения Ромара не давали привыкнуть, поймать новые ощущения. Масла стало еще больше, теперь при каждом движении Ромара оно издавало пошлый хлюпающий звук. А потом… ох… пальцев стало больше, и Лиас впервые испытал боль от вторжения. Он было дернулся, попытался сняться с пальцев, но тут же получил болезненный шлепок. — Ну, раз ты считаешь, что готов… — зловеще протянул Ромар. Вытащил из него пальцы и внезапно перевернул на спину, навис над ним живой скалой. Его лицо оказалось так близко к лицу самого Лиаса, что он смог рассмотреть, какие густые и длинные у того ресницы. И глаза вовсе не черные, а темно-ореховые. На лбу и на висках Ромара выступили капли пота, и пока он пристально вглядывался в лицо Лиаса, одна из них сорвалась, упала Лиасу на щеку. Это словно бы послужило Ромару командой действовать. Он встал на колени, ухватил Лиаса за ноги и потянул за них, поднимая. Положил себе на плечи. Лиас тут же и сам напряг ноги, стараясь удержать их навесу. Почему-то опереться на Ромара казалось ему непозволительным. Это было бы проявлением доверия, которого между ними не существовало. Тут Ромар впервые коснулся его члена. Взялся за вялый ствол, скользкой от масла ладонью провел по всей длине, нежно потеребил яички. Вновь обхватил ствол, и задвигал ладонью мощно, уверенно, ох, так восхитительно хорошо! Лиас не удержал удивленного вздоха. Когда он дрочил себе сам, у него никогда не вставало так быстро. Обычно помимо механической стимуляции, требовались фантазии о нежном и чутком любовнике. Но сейчас… впервые в жизни тело его предавало. Он не хотел испытывать возбуждения. Он лежал под Ромаром, беспомощный и раскрытый, униженный, весь в еще не высохших слезах. Задница горела от недавней порки, но предательский член с каждым движением Ромара все больше наливался, и вот уже полностью стоял, истекая предсеменем. Вдруг Лиас почувствовал, как что-то большое и твердое уперлось в его вход. Он невольно напрягся, но в этот момент Ромар наклонился, складывая его практически пополам, пребольно укусил за многострадальную нижнюю губу. Лиас протестующе захныкал, и тут же испустил полноценный крик боли. Ромар вошел в него одним резким и мощным движением, и Лиасу показалось, будто его разрывает пополам. Член Ромара чувствовался совсем не как его пальцы. Он был слишком, слишком большим. Лиас задергался, не отдавая себе отчета в своих действиях, попытался вырваться, сняться с терзающего его члена. Руками ухватился за плечи Ромара, попытался его отпихнуть, отодвинуть, но добился только того, что тот играючи перехватил его запястья, завел за голову и зафиксировал. На какое-то мгновение Ромар замер, перестал двигаться в нем, темным, голодным взглядом посмотрел Лиасу в глаза. Нагнулся, слизнул очередную слезу. А потом… казалось, его покинули остатки всего человеческого. Со всей мощью огромного тела он принялся вбиваться в Лиаса, принося лишь боль, боль, боль… при этом он кусал его губы и шею, слизывал кровь и слезы. И смотрел, смотрел Лиасу в глаза, и под этим взглядом Лиас почему-то не мог даже зажмуриться. Когда все закончилось, и Ромар отпустил его, Лиас отнюдь не сразу смог пошевелиться. Так и лежал с разведенными ногами, по которым траурными дорожками стекала чужая сперма. Он бездумно смотрел в потолок, растворяясь в охватившей его пустоте. Кажется, рядом звучал чей-то голос, но Лиас и под страхом смерти не смог бы на нем сосредоточиться. Он не знал, сколько пролежал вот так, может, минуту, а, может, и целую вечность. Но тут Ромар вновь ухватил его за ноги, потянул на себя, раздвигая, и Лиас резко пришел в себя. — Нет! Пожалуйста, нет! Я больше не выдержу! — взмолился он и попытался сесть, но острая боль прострелила все его тело вдоль позвоночника, и он, глухо вскрикнув, неуклюже опрокинулся на спину. — Тшш, тише, — Ромар неожиданно нежно погладил его по плечу. — Я немного увлекся и порвал тебя. Теперь нужно все промыть и смазать. Будь умницей, Лиас, позволь мне помочь тебе. Почему-то тот факт, что Ромар впервые назвал его по имени, а не «милый» заставило Лиаса поверить в его благие намерения. Он глубоко вдохнул-выдохнул, заставляя тело расслабиться, и кивнул. Ромар поставил на край кровати откуда-то взявшийся тазик с водой, окунул в него тряпицу и осторожно, едва касаясь, провел у Лиаса между ног. Прохладная влажная ткань принесла хоть какое-то облегчение. — С-спасибо. Можно, я дальше сам? — Лиас приподнялся на локтях и протянул руку, чтобы забрать тряпицу у Ромара. Тут он увидел, что и тряпица, и вода в тазике, в которую Ромар ее уже пару раз обмакнул, стали бурыми от крови, и тяжело сглотнул. — Лежи спокойно, — Ромар мягко, но настойчиво, уложил его назад на спину. — Лучшее, что ты сейчас можешь для себя сделать — позволить помочь тебе. Позволить помочь… Звучало заманчиво, особенно если не брать в расчет, кто именно довел Лиаса до такого состояния. Но какой у него выбор? Начать спорить? Так неизвестно, как поведет себя Ромар, не покалечит ли еще сильнее. Или довериться, вновь отдать свое тело в его руки? И надеяться, что на этот раз он не причинит боли. Лиас посмотрел на Ромара, на то, как уверенно и деловито тот обмывал его, и решил рискнуть, предпочесть второй вариант. Полностью очистив его от крови и спермы, Ромар промокнул влажные места сухим полотном. Затем ушел в другую часть комнаты и какое-то время громыхал там металлическими флакончиками и склянками. Вернулся он, неся кусок бинта, стакан с водой и коробочку с мазью, совсем как те, в которые для продажи складывал лекарства ол-Ченир. Под тревожным взглядом Лиаса, Ромар сложил бинт в несколько раз, перевязал его длинной толстой ниткой и обмакнул в терпко пахнущую мазь. Он действовал настолько точно и уверенно, что Лиас даже не сомневался: ему не привыкать лечить чужие раны. Интересно только, многие ли из них были нанесены его же руками? — Смотри, — заговорил Ромар, демонстрируя Лиасу сложенный бинт с мазью, — я сейчас вставлю это внутрь тебя, здесь смесь сразу двух средств, обезболивающего и заживляющего. Тебе станет легче. Главное, не забудь завтра вытащить ткань из себя. Тут он свободной рукой погладил Лиаса под коленкой и совсем другим тоном, ниже, добавил: — Еще раз, милый, встань на четвереньки. Открой для меня свою задницу. Лиас вздрогнул от этого обращения как от удара. Ромар с ним еще не закончил?! Его мучения продолжаются?! Но он же, он… Лиас крепко зажмурился и задышал часто-часто. Что ему делать?! Пытаться сопротивляться? Или поверить собственному обидчику, в то, что он обойдется лечением? Верить было бы глупо, но… Лиас набрался решимости, встал на колени и повернулся к Ромару покалеченной задницей. — Умничка, — Ромар быстрым и точным движением вставил в него тампон. — Все, можешь переворачиваться. Лиас рухнул на кровать и почувствовал, что его вновь сотрясает мелкая нервная дрожь. Все же ему нелегко далось это мгновение вынужденного доверия. Страшно было даже представить, какую боль бы он испытал, вздумай Ромар еще раз поиметь его. — Ну все, все закончилось, — Ромар сел на кровать, положил его голову себе на колени и погладил по волосам, произнося что-то успокоительное. Лиас не вслушивался в его слова, лишь в интонации. Они звучали мягко и убаюкивающе, и Лиас сам не заметил, как под их влиянием начал успокаиваться, расслабляться. Вдруг он осознал, что не просто лежит головой у Ромара на коленях, но и крепко держит его за руку. Прижимает ее к груди, как в детстве — сшитую мамой из ее старого бархатного платья лошадку. Он всегда обнимал ее в минуты обиды, и она как будто бы придавала ему сил, помогала справиться с любым горем. Но, Боги, как он мог искать утешения у собственного насильника?! У того, кто намеренно унижал его, кто вместо нежности первого раза подарил страх и боль?! Но что самое странное — он не просто искал утешения, но и находил его. Он ведь и правда, как бы безумно это ни звучало, сумел полностью расслабиться под успокаивающими поглаживаниями Ромара. — Теперь вы отпустите меня? — прошептал он. — Я могу вернуться домой? — Как я и обещал, утром, — так же тихо ответил Ромар. — Но не бойся, я тебя ночью не трону. Вот, выпей успокоительное и поспи. Тебе это сейчас нужно. Он помог Лиасу приподняться и поднес к его губам стакан с водой. Лиас подумал, что остаться в этом доме на ночь будет большой ошибкой. Мало ли, что еще здесь с ним могут сделать до утра. И все же он выпил предложенное Ромаром снадобье. В воде явственно чувствовался привкус измельченных корней валерианы и листьев мелиссы. — Все, спи. И ни о чем не беспокойся. Утром, когда проснешься, тебя отвезут домой. Ромар вновь положил голову Лиаса себе на колени и продолжил тихонечко перебирать его волосы. Честно говоря, Лиас думал, что после всего произошедшего, еще долго не сможет заснуть, но совсем скоро его сморило дремой. Он уже практически спал, когда услышал шепот Ромара: — А ты все такой же. Даже лучше, чем я представлял. Мой. Теперь точно мой. Или, может, эти слова ему только приснились?