Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

Его разбудил громкий стук в дверь. Лиас открыл глаза и нервозно огляделся. Каким же облегчением было понять, что он у себя, в маленькой, но уютной комнатушке, в последние два месяца заменившей ему дом! С рокового праздника Весны прошло три дня, и каждый раз, просыпаясь с тех пор, Лиас боялся обнаружить себя в доме жрецов Арда. Боялся, что его кошмар все еще не закончился, что Ромар обманул, и в то утро его отправили не домой, а в подвал. Выпытывать, где кольцо… На дворе стоял день. Яркий солнечный свет лился в комнату сквозь приоткрытые ставни. С улицы слышался звонкий стук копыт о каменную мостовую, лай кем-то потревоженной соседской собаки, призывные крики уличных разносчиков, далекий рев осла — обычные звуки Торгового Круга. Раньше они Лиаса раздражали, мешали спать по утрам, но теперь именно они стали лучшим из возможных снотворных. В том доме толстые наружные стены глушили все внешние звуки, и теперь Лиас боялся тишины. Она больше не казалась ему уютной, не несла покой. И вот уже три ночи, как он не мог заснуть, лежал в темноте, вздрагивая от каждого шороха, и старательно не вспоминал. Лиас сел на кровати и попытался осознать, что именно его разбудило. Но тут стук в дверь повторился, а вслед за ним раздался взволнованный голос и-Нирель: — Ке Анби, к вам пришли. Посланник из императорского дворца! Посланник из дворца! Сколько томительно-долгих дней он ждал эти слова! Сколько раз, проснувшись поутру, загадывал, что уж сегодня-то точно их услышит. Лиас вскочил на ноги и бросился к двери, но возле нее остановился. После завтрака он прилег отдохнуть, не снимая одежды, но, как и вчера, как и днем ранее, крепко заснул под доносящиеся с улицы звуки. И теперь его дублет и рубашка выглядели не лучшим образом. — И-Нирель, я сейчас. Спущусь через минутку. Вы можете пока предложить посланнику императора сидра? Лиас метнулся к низкому столику, на котором держал умывальные принадлежности, плеснул в лицо холодной водой из кувшина. На мгновенье задумался, не сменить ли рубашку, но тут же сам себе и ответил: нет, нельзя заставлять ждать посланника императора. Мокрой рукой пригладил мятую одежду, заозирался в поисках гребня. Хотя Лиас и прожил в этой комнате почти два месяца, его личных вещей здесь практически не было. Кроме необходимого минимума он взял из дома лишь томик любимых стихов да сваренное Джадой на персиковом масле мыло. А потому в полупустой комнате его взгляд сразу зацепился за посторонний предмет на лавке у входа. Бордовый кошель из дорогого плотного бархата смотрелся здесь неуместно. Лиас вспомнил, при каких обстоятельствах его обнаружил, и досадливо поморщился. Нужно было его сразу выбросить! Только вот… он слишком нуждался в деньгах, чтобы идти на поводу у собственной гордости. При этом и пересилить себя, взять монеты из кошеля, он тоже не мог. Тем утром Лиас проснулся один. Ни Ромара, ни кого-либо из жрецов Арда в комнате не было. Лишь боль в порванной заднице да наливающийся подмышкой синяк напоминали о произошедшем накануне. Лиас поспешно выбрался из кровати, и тут же почувствовал восхитительный запах свежего хлеба и ветчины. Как был, не одеваясь, он подошел к столу у окна и заглянул под накрывающую еду салфетку. На большом блюде лежал приличных размеров ломоть ветчины, еще теплый хлеб с золотистой корочкой, два яйца и вазочка золотисто-янтарного меда. Живот Лиаса испустил голодную песню, во рту образовалась слюна. Есть хотелось неимоверно. Но хотя соблазн был велик, Лиас вновь накрыл еду салфеткой, отошел от стола. Да, в комнате никого, кроме него не было, но это вовсе не значило, что завтрак предназначался ему. Только нового обвинения в воровстве ему и не хватало! Морщась от боли, Лиас вытащил кровавый тампон и оделся. С замиранием сердца подошел к двери. Он отчаянно боялся обнаружить ее запертой, боялся, что все его надежды на спасение окажутся ложными. Но когда он потянул за ручку, дверь открылась. Прихрамывая, он вышел в галерею. Остановился, припоминая, с какой стороны его вчера привели, как вдруг услышал голос у себя за спиной: — Доброе утро, ке. Вы уже готовы ехать? Лиас вздрогнул и резко повернулся. Прямо за ним обнаружился вчерашний жрец Арда, тот, что за локоть вел его в темноте. И откуда он только взялся?! Как подошел незамеченным?! — Ехать? Куда? — Куда скажете. Насколько я знаю, вас обещали отвезти домой. Но если вы предпочтете иное место — пожалуйста. Жрец Арда вовсе не выглядел удивленным, что тот, кого накануне подозревали в воровстве, покидает дом практически невредимым. Лиас задался вопросом, знает ли жрец, какую цену ему пришлось заплатить за жизнь и свободу. Осуждает ли… Но лицо жреца Арда оставалось спокойно и невозмутимо, по нему абсолютно невозможно было прочитать какие-либо эмоции. И хорошо. Чужого презрения Лиас в тот момент бы не выдержал. — Нет-нет, — поспешно ответил он. — Я хочу домой. Вслед за жрецом Арда Лиас спустился во двор, где его уже ждала все та же черная закрытая карета без окон и опознавательных знаков. Но на этот раз его хотя бы не сопровождали каратели. Лиас забрался в карету, и она тут же тронулась. Как и накануне, поездка в ней стала настоящим испытанием. Он больше не чувствовал доводящий до тошноты страх, но каждый камешек, каждая рытвинка, каждый ухаб дороги отдавался в его покалеченном теле резкой болью. И все же, Лиас был благодарен жрецам Арда за то, что они отвезли его домой. Судя по тому, сколько времени они ехали, страшный дом находился в противоположном конце города, и Лиас не представлял, как сумел бы преодолеть все это расстояние пешком. И только оказавшись у себя в комнате, Лиас обнаружил прикрепленный к поясу кошель. Он одевался в такой спешке, что попросту не обратил на подмену внимания. Его собственный кошель был старым и потрепанным, почти пустым. В этом же, сшитом из дорогого темно-бордового бархата, звонко позвякивали монеты. Но и без учета содержимого, за одну только продажу подобного кошеля можно было выручить пару серебряных, если не больше! С леденящим ужасом Лиас смотрел на кошель. Он понятия не имел, как тот оказался привязанным к поясу. Он не брал его! Но как показала вчерашняя история с кольцом, его оправданий никто бы не стал даже слушать. Кошель наверняка принадлежал Ромару, и пока Лиаса не успели обвинить в новом воровстве, он обязан был вернуть владельцу его собственность. Вот только… он понятия не имел, где искать Ромара. Тот так и не назвал ни своего титула, ни родового имени. Да Лиас даже не знал, в какой части города находится дом, в который его отвозили! Единственное… оставался крохотный шанс, что сам кошель содержит подсказку. На нем могли быть вышиты инициалы владельца, его родовой герб, какие-то еще отличительные знаки. Скрепя сердце, Лиас развязал кошель и высыпал его содержимое на кровать. Да это… это было целое состояние! Три золотых монеты и — Лиас пересчитал — двадцать серебряных. Конечно, золотое кольцо с бриллиантами, в краже которого его обвиняли, должно было стоить гораздо больше, но и за эти монеты могли убить. А уж что будет, когда их у него обнаружат… Второй раз жрецы Арда его не отпустят. Да и не была ли его нынешняя свобода всего лишь иллюзией, жестокой насмешкой? Не придут ли в дом и-Нирель с минуты на минуту каратели? Дрожащими от страха руками Лиас сгреб монеты и попытался убрать их назад в кошель. Но что-то мешало протолкнуть их через узкое горлышко. Лиас распутал завязки, полностью раскрывая кошель, и ему в руку упала свернутая трубочкой записка. Он развернул ее и прочитал: «Милый Лиас, как я уже говорил, я умею быть щедрым со своими любовниками. А ты меня вчера очень порадовал. Целую, твой Ромар». Вот, значит, как. Кошель не был ловушкой, он был… платой за ночь. Что ж, Ромар, и правда, был необъяснимо щедр к любовнику. Простил ему кражу кольца, да еще сверху доплатил золотом. На эти деньги, если расходовать их с умом, Лиас мог бы еще год жить в столице. Или привезти сестрам в подарок новые платья, интересные книги. Да что там! На три золотых они могли бы даже починить часть обветшалой крыши в замке. Но Лиасу было противно смотреть на эти деньги. Словно бы то, что часть платы Ромара, не кольцо, так монеты, попала к нему, ставило его на одну доску с вором. Он согласился возлечь с Ромаром в обмен на жизнь и свободу, но теперь получалось, что получил плату звонкой монетой. Стал шлюхой. Пусть и весьма дорогой. Лиас собрал деньги в кошель и чуть было в сердцах не выкинул в окно. Но в последний момент разум все же взял верх над чувствами. Неизвестно, сколько еще времени Лиасу придется ждать приглашения на высочайшую аудиенцию. Возможно, только благодаря этим деньгам он сможет продержаться до нужного момента. Но тратить их он станет лишь в случае крайней необходимости. На жилье, на еду, когда его собственные монеты подойдут к концу. Его монеты! О Боги! А ведь существенная часть его сбережений осталась в том кошеле, что висел у него на поясе до замены. Там было порядка шестидесяти медяков, сумма, выделенная им себе на пропитание в течение недели. Лиас застонал от досады и бросил кошель Ромара на лавку у входа. Как же ему надоело чувствовать себя беспомощным, зависеть от чужой воли! Дома — бояться ке Геруна и его своры, здесь — бесконечно ждать приглашения от императора. И молиться всем Богам, чтобы его усилия не остались напрасны. Чтобы он сумел защитить Ролю. А иначе что он за старший брат… И вот теперь посланник императора в доме и-Нирель! Заставив себя отвести взгляд от кошеля, Лиас еще раз оглядел комнату в поисках гребня. И, конечно, обнаружил его там, где и стоило искать в первую очередь: возле кувшина с водой и тазика для умывания. Лиас наскоро причесал взлохмаченные после сна волосы и вышел из комнаты. Дом и-Нирель находился в Торговом круге, в самом сердце Бакалейного сектора. Дома здесь были добротные, каменные, двух-трехэтажные. К каждому дому примыкал внутренний дворик с кое-каким подсобным хозяйством и сараями-складами. Почти весь первый этаж занимала бакалейная лавка. Чего в ней только не было! На первых порах Лиас заглядывал в нее почти каждый день, с любопытством рассматривал прилавки. Одной только муки здесь насчитывалось сортов пять, а уж сколько было орехов! Дома они собирали только лесной орех да иногда покупали миндальный, но здесь продавались еще грецкий, мускатный, тернийский из солнечного Зетарана, очищенные косточки абрикоса, диковинные зеленые фисташки... А сколько здесь было сушеных ягод и фруктов, сколько специй! И-Нирель, видя его любопытство, обещала собрать ему перед отъездом домой подарок для Селарда и сестер. Лиас не раз представлял их восторг при виде редких в их краях специй и сухофруктов. Прямо за лавкой находился кабинет и-Нирель, в котором она после смерти мужа вела дела и просторная гостиная, где принимались особо важные гости. Обычно это бывали иноземные купцы, с которыми и-Нирель договаривалась о поставках товара. Жилые комнаты — самой и-Нирель, двух ее сыновей, находившихся в обучении у бакалейщика с соседней улицы, и Лиаса — располагались на втором этаже. По крутой узкой лестнице Лиас быстро спустился со второго этажа на первый. Обычно запертая дверь в гостиную была открыта нараспашку. Он вошел в нее, и увидел стоящего у окна мужчину. Тот был одет в цвета императора: васильково-синий дублет и шоссы, синий в белую клетку плащ. Это был не просто посланник из дворца, а представитель личной канцелярии императора! Когда Лиас только приехал в столицу, ему казалось, что канцелярия — чуть ли не имя собственное, что это небольшой и достаточно однородный орган управления, совсем как городской совет в Труе. Но ке Морар ему объяснил, что в Адальгоне все гораздо сложнее и запутаннее. Что прошение об аудиенции нужно почему-то подавать вовсе не в личную канцелярию императора, а в общую имперскую. Что это, оказывается, две совершенно разные организации, хотя в быту их и называют одинаково: императорскими. Более того, что своя канцелярия есть еще и при Совете Десяти. — Ке Анби, — при виде Лиаса посланник императора коротко поклонился, и Лиас ответил поклоном на поклон. — Имею честь передать вам приглашение на высочайшую аудиенцию. Он протянул свиток с печатью императорской канцелярии. Лиас принял его, с благоговением посмотрел на оттиск пегаса на красном сургуче. Крылатый конь рода Эврил гарцевал по страницам раскрытой книги — это, конечно, была не личная печать императора, но и она вызывала невольный трепет. Лиас аккуратно вскрыл печать, стараясь не повредить пегаса: если на аудиенции все сложится хорошо, этот свиток станет их с сестрами талисманом. Ровные, выведенные каллиграфическим подчерком строчки складывались в заветные слова. Завтра! Ему назначили аудиенцию на завтра! Император соизволит выслушать его прошение в десять утра в малом приемном зале. Лиас почувствовал, как на его лице сама собой появилась счастливая улыбка. Он смог! Он дождался! Его мучения не были напрасны. Уже завтра он расскажет императору о произволе ке Геруна, и тот, наконец, восстановит справедливость! — Вас встретят в девять у Фруктовых ворот, — заметив, что Лиас ознакомился с приглашением, произнес посланник. — Пожалуйста, ке, не задерживайтесь. Прежде чем вас пригласят к императору, вам необходимо будет встретиться со жрецами Арда. И хотя Лиас знал, что именно жрецы Арда отвечают за безопасность императора, он вздрогнул. Слишком свежи в его памяти были незаслуженные обвинения в воровстве и то, что за ними последовало. Страшная мысль пришла ему в голову: а что, если жрецы Арда во дворце узнают о связанных с кольцом подозрениях? Что, если его снова примут за вора и не допустят на аудиенцию к императору?! — Что-то не так, ке? — заметил его реакцию посланник императора. — Нет-нет, все в порядке, — Лиас заставил себя улыбнуться. — Я понял: ровно в девять буду у Фруктовых ворот. — И надеюсь, вы помните: во дворец запрещено проносить оружие. Будьте готовы, что вас попросят оставить его на входе, — посланник императора сделал паузу, словно бы ждал от Лиаса возражений, но, когда таковых не последовало, продолжил давать инструкции: — На въезде в Первый Круг предъявите приглашение императора, вас пропустят. Что ж… если у вас нет ко мне никаких вопросов, откланяюсь. — До свидания, ке. И спасибо. Правда, спасибо. Вы принесли мне лучшие вести за… пожалуй, что за несколько лет. Впервые за время их разговора посланник позволил себе улыбнуться. Кивнул, принимая благодарности Лиаса. Коротко поклонился, прощаясь. У выхода из гостиной их уже поджидала и-Нирель. За все два месяца, что они были знакомы, Лиас никогда не видел ее настолько взволнованной. Ее серо-голубые глаза были широко распахнуты, на щеках горел румянец. Из-под строгого чепца выбилось несколько прядей каштановых локонов. А ведь она — еще молодая незамужняя женщина, понял вдруг Лиас. Сколько ей? Едва ли больше тридцати. Вполне могла бы еще раз выйти замуж, родить новых детей. Но и-Нирель отчего-то отказывала всем поклонникам, предпочитая вести хозяйство в лавке самой. А ведь женщине одной растить двух сыновей ох как не просто! Но до этой минуты Лиас даже не задумывался о причине ее выбора. И-Нирель казалась слишком уверенной в себе, слишком независимой. И Лиас воспринимал ее именно как почтенную вдову, даму без возраста. Но теперь, видя, как она смотрит на посланника императора, как улыбается, как трепещет ресницами, Лиас вдруг испугался, что она, подобно юной наивной девушке, может наделать глупостей. Посланник императора — человек дворянских кровей, он никогда не женится на женщине из низшего сословия. При этом он смотрел на и-Нирель настолько заинтересованно, что Лиас искренне за нее испугался. Вздумай тот совершить непотребное, крайне сложно будет найти на него управу. Саму и-Нирель не станут и слушать, а Лиас был слишком хорошо знаком с произволом власть имущих, чтобы верить в правосудие. Лиас дошел с ними до выхода из дома и дождался, пока посланник сядет верхом на коня и отъедет от дома. Что ж, теперь оставалось только надеяться, что он не вернется, а если и вернется, то в и-Нирель к тому времени проснется ее здравомыслие. Что она не останется с посланником императора наедине. Какое-то время, минуту или две, они с и-Нирель стояли на улице возле дома и смотрели вслед уехавшему посланнику императора. Первой заговорила и-Нирель: — Насколько я понимаю, вас можно поздравить? — Пока рано, но… да! Завтра утром мне назначена аудиенция у императора. — У вас все получится, — и-Нирель мягко потрепала его по плечу. — Вы добились аудиенции, это главное. Ну да… Еще четыре дня назад Лиас бы тоже так считал. И получив долгожданное приглашение на аудиенцию, прыгал бы от радости. Но после праздника Весны в его душе поселился страх. Теперь он боялся предстоящей встречи с жрецами Арда. Боялся, что его вновь примут за вора. Что не допустят к императору, а то и хуже — отправят в темницу. И на этот раз уже ничто не спасет его от мучительных пыток. Но, увы, Лиас не мог показать свой страх. Иначе пришлось бы рассказывать о его причинах. Но он никому, никогда не собирался признаваться в собственном малодушии. Может, Селард и сестры его бы и поняли, но большинство дворян бы посчитало, что лучше умереть, перенести пытки, но не позволить… то, что позволил Лиас. — Да, — Лиас вымученно улыбнулся. — Теперь главное правильно подать жалобу. Мне нужно к ке Морару. Ке Морар как никто другой заслужил порадоваться полученному приглашению. Это была его победа. Если б не он, кто знает, сколько времени Лиас обивал бы пороги императорской канцелярии прежде чем разобраться, куда и как подавать прошение. К тому же Лиасу сейчас была необходима поддержка, та спокойная уверенность в собственных силах, что всегда исходила от ке Морара. Обычно путь из Торгового Круга в Ратный занимал у Лиаса около получаса, но сейчас он шел куда медленнее. Хоть он и отлеживался целых три дня после нанесенной Ромаром травмы, ходить было все еще трудно. Но вот он оказался на месте. Дом ке Морара скрывался в лабиринте узких кривых переулков неподалеку от Военной школы, и в первые недели в столице Лиас никак не мог запомнить дорогу сюда. Но со временем он стал лучше ориентироваться и теперь знал, что возле трактира «У рыжего Бранда» нужно повернуть направо, еще через три развилки — налево, ни в коем случае не пропустить дом с выкрашенной ярко-голубой краской дверью, за ним — нырнуть в узкую длинную арку, почти что тоннель, чтобы оказаться в соседнем переулке. Пройти еще пять одинаковых на первый взгляд домов, и шестой будет нужным. Лиас постучал в дверь. Только в этот момент ему пришло в голову, что в середине дня ке Морар почти наверняка находится на службе. Ну да не возвращаться же обратно, так и не повидавшись со старшим товарищем. К тому же им уже приходилось вот так разминаться, и жена ке Морара не возражала против того, чтобы Лиас ожидал в доме. Дверь открылась довольно быстро. На пороге стояла Анина, жена ке Морара. Это была высокая статная женщина лет сорока в темно-синем котарди и белом домашнем чепце, скрывающем волосы. От ее добрых серо-голубых глаз лучиками исходили морщинки, тонкие губы почти всегда украшала улыбка. Она выглядела так уютно, по-домашнему, что Лиас в ее присутствии невольно расслаблялся. — Добрый день, ки Морар, — поприветствовал ее Лиас, низко кланяясь. — А ке Морар дома? — Здравствуй, Лиас, дорогой, — обняла его ки Морар, и Лиас охотно ответил на объятие. Он не понимал сыновей ки Морар, стеснявшихся проявлений материнской нежности. Да, они были взрослыми мужчинами, императорскими гвардейцами, но лично для него в первую очередь — счастливейшими сыновьями. Чего бы сам Лиас только не отдал, лишь бы его мама была жива. — Пока нет, но скоро подойдет, можешь подождать его в гостиной. Как твое здоровье? Стало получше? Как Лиас и предполагал, находясь в доме жрецов Арда, и ке Морар, и его жена были встревожены, что Лиас не пришел к ним на ужин в день праздника Весны. И вскоре после возвращения Лиаса домой ке Морар навестил его. После общения с Ромаром и жрецами Арда Лиас выглядел откровенно плохо, так что ке Морар сразу поверил в его болезнь. Даже к вечеру принес сваренный женой отвар из цветков липы. — Спасибо, уже хорошо, — вслед за ки Морар Лиас прошел в гостиную и устроился на своем любимом стуле возле камина. — А у меня новость. Высочайшая аудиенция назначена на завтра! Следующие полчаса Лиас провел в обществе ки Морар. Она делилась с ним забавными и страшными историями из жизни императорского дворца, которые ей, в свою очередь, поведали сыновья-гвардейцы. А вскоре домой вернулся и ке Морар. Он искренне порадовался за Лиаса, но главное — заставил его несколько раз проговорить текст прошения. Времени на аудиенции будет не так уж и много, там важно говорить четко и ясно, не растеряться. А потому ке Морар посоветовал Лиасу заранее написать свою речь и даже помог ему с некоторыми формулировками. Теперь Лиас заучил эту речь и раз за разом повторял, как в детстве скороговорки. В доме у ке Морара Лиас пробыл до самого вечера, и лишь когда на улице начало смеркаться, заспешил домой. Путь ему предстоял неблизкий, а завтра нужно было встать пораньше: ке Морар обещал перед началом службы в Военной школе проводить его до Фруктовых ворот. И Лиас согласился, решив, что лучше он подождет на месте подольше, зато не заплутает в незнакомом ему Первом круге. Ничто, никакие случайности не должны помешать ему завтра. Он так долго ждал аудиенции, что теперь не имеет права на ошибку. И да поможет ему милостивая Аруш!