Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

Лиас стоял в кабинете элтемире, там, куда еще утром мог лишь мечтать попасть, и едва сдерживал слезы. В такие минуты он ненавидел собственную эмоциональность и слабость, неумение держать удар. Любой другой дворянин на его месте вежливо бы откланялся, принимая отказ элтемире. А он все стоял и ждал. Чего? Не иначе, как чуда. И думал: в какой момент все пошло не так? Ведь, казалось бы, перед ним стояла такая простая задача: подать прошение императору о восстановлении справедливости. У него на руках были все документы, доказывающие правоту рода Анби, но оказалось, что не только в их родной Труе, но и в столице, справедливости не найти. Только не когда речь идет об интересах элтемире. Герцог захотел вернуть своему роду шахту, и ему было все равно, кому она принадлежит. Он просто взял и забрал ее. И кто еще знает, что было бы, претендуй он на все земли Анби. Ведь и тогда он мог бы действовать силой, как обыкновенный захватчик. А император… наверное, он бы вновь ответил «элтемире виднее». Прошло около минуты, а чуда все не происходило. Лиасу оставалось лишь с максимальным достоинством принять поражение. С гордо поднятой головой покинуть здание Совета, последнюю ночь провести под крышей дома и-Нирель, ну а завтра… завтра уже нужно будет собираться в дорогу, домой. Только как по приезде он сможет смотреть в глаза Роле?! — Я… — Лиас перевел дыхание, полностью сосредоточился на том, чтобы заставить голос звучать ровно. — Больше совсем ничего не могу сделать? — спросил он и наконец взглянул герцогу в лицо. Тот смотрел на него с легкой насмешкой, но при этом — заинтересованно, совсем не как на просителя, которому только что отказал. — Знаешь, меня одновременно раздражает и восхищает твоя провинциальная наивность, — герцог вновь перешел на «ты». — Конечно, ты можешь. Повторюсь: на официальное прошение Лиассара ке Анби я отвечаю отказом. Но ты, милый Лиас, можешь попросить меня неофициально, мы с тобой для этого уже достаточно близки. Кто знает, возможно, к Лиасу, а не к ке Анби, я буду куда более благосклонен. Ох! Да, чего-то подобного Лиас ждал и боялся с тех самых пор, как узнал, что Ромар и герцог — один и тот же человек. Только вот… на этот раз Ромар ничего ему не обещает, лишь говорит, что «возможно», будет более благослокнен. Возможно! Как же Лиасу надоели эти эмоциональные качели! Что надежда то возникала, то разбивалась вдребезги, чтобы всего лишь через мгновение вновь поманить за собой. — Но как я должен просить? Что вы хотите услышать? Я и так уже вас умолял! Или мне упасть на колени?! Совершенно некстати Лиас вспомнил, через какие унижения ему пришлось пройти во время праздника Весны, и весь внутренне сжался. Нет-нет! Он не сможет, просто не сможет пережить повторения! Тогда ему было страшно, но он еще не знал, что именно его ждет, теперь же… Нет! Река и шахта не стоят таких жертв! Как-нибудь их семья проживет и на те малые средства, что у них есть! — Неплохая идея. Видишь, милый, ты не так безнадежен, как хочешь казаться. Да, давай. Становись на колени и умоляй. — Вы серьезно?! — хотя Лиас и помнил праздник Весны, он оказался не готов к словам герцога. — Более чем. Если ты действительно хочешь помочь сестрам и брату, на колени. Помочь сестрам и брату! О Боги! А ведь речь, и правда, давно уже идет не только о запруженной реке и захваченной шахте, но и о безопасности всей их семьи. Ке Герун и его головорезы столь нагло ездят через их поля и леса, что… не дай Боги, дело дойдет до открытого столкновения. Да и Роля, милая, юная, добрая Роля… Через что ей придется пройти, став женой ке Геруна?! Нет, пока Лиас может сделать хоть что-то для спасения сестры, он будет это делать! Умолять, унижаться… что там еще придумает герцог? Пусть лучше через все эти муки пройдет он, чем его маленькая сестренка. Лиас положил документы на край стола, глубоко вздохнул и уж было начал опускаться на колени, как его остановил окрик: — Не здесь! Подойди ко мне, хочу тебя видеть. — И герцог постучал по ноге, будто бы подзывая собаку. Лиас почувствовал, как его лицо и шею заливает горячая краска. Что же за человек такой этот Ромар энва Тиарнар?! Почему ему доставляет такое удовольствие мучить Лиаса?! За что он его так ненавидит?! Но выбора не было. Раз уж Лиас решил защищать сестру до конца, он должен выполнить и этот приказ герцога. Лишь бы только тот не захотел снова… но нет! Об этом Лиас запретил себе даже думать. Он обошел стол и приблизился к герцогу. Тот восседал в массивном резном кресле с высокой спинкой и сделанными в виде собачьих лап подлокотниками. Лиас остановился, не дойдя до него всего лишь шага. Сцепил руки за спиной, судорожно обхватив собственное запястье, глубоко вдохнул-выдохнул, и все-таки встал на колени. — Прекрасно. Хороший мальчик, — герцог вместе с креслом придвинулся к нему вплотную и небрежно потрепал по волосам, лишь еще сильнее подчеркивая сходство в обращении с собакой. — А теперь посмотри на меня. Почему-то поднять на герцога взгляд в этой ситуации показалось Лиасу даже сложнее, чем встать на колени. Пока он не видел выражения лица своего мучителя, можно было делать вид, что все хотя бы относительно нормально. Лиас зажмурился, но тут же заставил себя открыть глаза. Ничего, он потерпит. Пусть герцог потешится, если это способно заставить его изменить решение. Лиас гордо вскинул подбородок, и тут же встретился с герцогом взглядами. О нет! Тот смотрел на него так жадно, с таким темным, всепоглощающим вниманием, что Лиас простился с последней надеждой избежать сегодня хотя бы надругательства над своим телом. Но Боги, пожалуйста, пусть это будет хотя бы не так страшно и больно, как в прошлый раз! Какое-то бесконечно долгое мгновение они с герцогом молча смотрели друг другу в глаза. И похоже, герцогу нравилось то, что он видел во взгляде своей жертвы. Он наконец громко хмыкнул и расслабленно откинулся на спинку кресла. — Что ж, начинай, — велел он. — Что начинать? — не понял Лиас. — А у тебя есть варианты? — заинтересованно сощурился герцог. Коротко хохотнул и пояснил: — Начинай умолять. О! Лиас совершенно не представлял, что еще он может сказать, какие слова так жаждет услышать от него герцог. Но все же заговорил: — Пожалуйста, ваша светлость, я прошу вас… — Стоп. Мы, кажется, договорились, что твое официальное прошение закончилось отказом. Ты знаешь, как ко мне обращаться. — Ромар? — с некоторым сомнением уточнил Лиас. Он искренне не понимал герцога. Тот хочет поиздеваться, пусть. Но к чему эта фамильярность?! — Именно. Хорошо, продолжай. — Я не знаю, что вы хотите услышать. Я прошу вас, нет, я вас умоляю, Ромар, пощадите хотя бы мою сестру. Она тут ни при чем! — И какое мне должно быть до этого дело? — Я… я не знаю. Но вы только скажите, я сделаю все ради семьи! — Какая похвальная верность. — Герцог вновь опустил руку Лиасу на голову и принялся перебирать его волосы. В разговоре образовалась пауза, и Лиас невольно обратил внимание на свои ощущения. Немыслимо, невозможно, но плавные поглаживания герцога воспринимались, как нечто… приятное? Сразу вспоминалось детство, и то, как Лиас ложился головой маме на колени, и она вот так же неторопливо гладила его по волосам. Захотелось зажмуриться, хотя бы мысленно перенестись в то безопасное и спокойное время. Но тут герцог вновь заговорил, нарушая хрупкую гармонию момента. — Видишь ли, милый, ко мне, как к элтемире, со своими просьбами обращаются сотни людей в день. И почти всем им я в итоге отказываю. Почему же я должен выполнить именно твою просьбу? Тем более, я уже говорил, мне это совершенно не выгодно. А и правда, почему? С другой стороны, если бы герцог действительно хотел ему отказать, этот разговор бы вообще не состоялся. И Лиас бы уже шел домой, а не стоял перед ним на коленях. Не получил бы распоряжения называть элтемире по имени, и уж точно его бы не гладили по волосам. Так нежно, так чувственно… Значит… И Лиас, пока его не покинула решимость, на одном дыхании выпалил: — А если я… если мы… снова? — Снова что? Договаривай, милый. Ты мог бы уже запомнить: я люблю четкие и ясные формулировки. — Если вы снова… возьмете меня? — Предлагаешь мне тебя трахнуть? В подобной формулировке, да еще учитывая интонацию герцога, предположение звучало грязно, недостойно. И Лиас было потупился, но герцог тут же пребольно ухватил его за подбородок, заставил вновь посмотреть себе в глаза. Лиас не смог понять выражения лица герцога, лишь то, что в нем не было презрения. Хоть так… А то сам Лиас уже пожалел о вырвавшихся словах. Будто после случившегося на праздник Весны он смирился со своим положением. Сам предложил собственное тело в качестве платы. — Мне, конечно, нравится твоя идея, но… — не отпуская его подбородка, герцог большим пальцем провел по губам. — Милый, при том положении, что я занимаю, многие дворяне готовы убить за шанс попасть в мою постель. Никогда еще Лиасу не было так стыдно! Сделав герцогу непристойное предложение, он переступил через свою гордость, через свой страх. А тому подобные жертвы оказались не нужны. Неожиданно Лиас осознал, что вопреки логике, здравому смыслу, чувству самосохранения, наконец, он испытывает… разочарование? То, что произошло между ним и Ромаром на праздник Весны было самым интимным событием в его жизни, и он непроизвольно почувствовал некую связь, извращенную близость между ними. И вот теперь эта связывающая их нить оборвалась, оставив после себя пустоту и обиду. Как странно устроено человеческое подсознание! Ему бы обрадоваться, что Ромар больше не собирается его мучить, причинять боль и насиловать, но вместо этого Лиас почему-то чувствовал себя отвергнутым, преданным. Право, смешно. И интересно, сколько их, таких вот мальчишек, вообразивших себя особенными, было в жизни герцога? Наверняка десятки, если не сотни! Боги, позор-то какой! Хорош защитник семьи! Если кто-нибудь узнает о его падении, репутации рода Анби придет конец! Лиас сморгнул набежавшие слезы, изо всех сил прикусил губу. — Простите! Я не хотел… навязываться, — громким шепотом произнес он, старательно глядя герцогу на переносицу. — Ну что ты, милый, — герцог вдруг наклонился и слизнул с щеки Лиаса мокрую дорожку. Этот его поступок настолько противоречил только что прозвучавшим словам, что Лиас не выдержал, громко охнул, возмущенно воскликнул: — Что вы делаете?! Вы же только что сами сказали… — А что я сказал? — Что вы… что у вас… что вас не интересует мое предложение. — Верно. Не интересует. А тебя что же, так расстроил мой отказ? — и герцог подушечкой пальца собрал слезу со второй щеки Лиаса. Лиас вспыхнул, испытывая одновременно смущение и злость. Он совершенно не понимал поведения герцога! Если тот отказывает ему, то зачем трогает? Зачем продолжает этот мучительный разговор?! Герцог вдруг схватил его за волосы и резко дернул, заставляя сильно запрокинуть голову. — Отвечай, когда я задаю вопрос! Тебя расстроил мой отказ? Так хочешь почувствовать мой член в своей заднице? — Нет! Нет, я не хочу! Пустите, пожалуйста, мне больно! — Не говори глупости. Это еще не боль. И не ври мне! Я же вижу, что ты расстроился. И гораздо сильнее, чем когда я отказал в твоем прошении. Маленькая ненасытная шлюшка! Герцог вдруг резко отпустил его, да еще толкнул, так что Лиас не удержал равновесия, сел на задницу. И тут же поморщился от ноющей боли. Зато в голове все как будто бы встало на свои места. О Боги, как он мог до такого докатиться?! Ведь еще минут десять назад он искренне боялся и не хотел внимания герцога! Так как же, в какой момент, все вдруг вывернулось наизнанку?! Ведь Лиасу даже подумать о том, что Ромар может вновь овладеть его телом, противно! Между ними нет и не может быть никакой связи! Это был лишь морок, минутное помутнение, самообман! — Это неправда! Я не хочу! — Тем хуже для тебя, — герцог вновь препогано ухмыльнулся. — Потому что как раз я — хочу. Но давай-ка разберемся, что именно ты мне предложил. Поиметь тебя здесь и сейчас? Может быть даже — провести вместе ночь? И что, за это я должен подарить твоей семье шахту? Дороговато ты ценишь свою задницу, милый. Лиас вновь вспыхнул от стыда. То, что говорил герцог… это было слишком похоже на торговлю за услуги уличной шлюхи. Но он сам виноват, сам поставил себя в подобные условия. Сам позволил воспринимать себя, как товар. Но что он мог сделать?! Выбрать пытки на праздник Весны? Или здесь и сейчас отказаться от шанса спасти сестру?! Дворянская честь предписывала ему немедленно вызвать обидчика на дуэль. Погибнуть, как мужчина, как воин — с мечом в руках. Страх нашептывал отнюдь не такой благородный поступок: встать и сбежать. Навсегда покинуть и здание Совета, и столицу. Переложить решение проблем их семьи на старшего брата. Лиас живо представил себе, как ни с чем возвращается в родной замок. Ни Селард, ни сестры, конечно же, его не упрекнут. Напротив, будут утешать, уверять, что он сделал все, что мог. Но Лиас-то будет знать правду! И каково ему будет сперва на свадьбе Роли и ке Геруна, а потом — на ее похоронах? Он глубоко вдохнул и вновь встал на колени. Расправил плечи, горделиво приподнял подбородок. Ну уж нет, он не сдастся! Слишком далеко он уже зашел! И пусть никто не поймет его поступка, главное, он будет в мире с самим собой. — Не только шахту. Мне нужны гарантии безопасности брата и сестер, — в упор глядя на герцога, сказал он. В ответ на его эскападу герцог приподнял брови, но тут же кивнул вполне благосклонно. — Что ж, предлагаю заключить договор. Ты озвучил, чего хочешь. Теперь выслушай мои условия. Внимательно выслушай. Я хочу, чтобы ты стал моим. Полностью моим, телом и душой. Не на одну ночь, даже не на месяц, а до тех пор, пока я сам не скажу, что ты свободен. Если ты согласишься, если мы заключим договор, тебе будет запрещено отвечать мне отказом. Запрещено вступать с кем бы то ни было в любовные связи без моего на то прямого распоряжения. Ты должен будешь стать доступен для меня в любое время суток. Чем бы ты ни был занят, с кем бы ни находился, ты должен все бросать по первому моему зову. Я потребую от тебя не только постельных утех, но и полного подчинения. Как бы ни было тебе неприятно, ты будешь делать то, что я приказал. Примешь все, что я тебе дам. А я дам многое, уж поверь: и боль, и страх, и удовольствие. Заметь, я не требую, чтобы ты улыбался, когда тебе плохо. Хотя мог бы, и ты быстро бы этому научился. Но мне нравится твоя искренность, твои эмоции. Плачь, когда тебе обидно и больно, кричи, когда хорошо. Но помни, что все, что ты испытываешь — мое. Все твои поступки, эмоции, мысли, сама жизнь… Я щедрый любовник, ты сможешь просить у меня многое. Но если ты меня разочаруешь… Просто помни, что и враг я не менее щедрый. Чем дольше говорил герцог, тем сильнее Лиасу хотелось забыть о долге перед семьей, банально сбежать, даже уже не вернуться в родной замок, а спрятаться, затеряться где-нибудь на просторах империи посреди многоликой толпы. То, что предлагал герцог было… чем-то болезненным, ненормальным. Не имеющим ничего общего со здоровыми отношениями между людьми. В эти минуты он был похож на одержимого: в его глазах полыхал поистине страшный огонь. Пламя, способное не согреть, но уничтожить, заживо сжечь объект страсти. И это... это… Лиас вдруг понял, что чувства такой силы не возникают на ровном месте. Так не будешь относиться к полузнакомому пареньку, которого по воле случая однажды принудил к близости. Нет, тут явно скрывается нечто другое. Что-то, накрепко связавшее герцога, но не с ним, Лиасом ке Анби, а скорее всего — с тем вором, за которого его приняли в прошлый раз. Кто же он, этот его роковой двойник?! И какие отношения его связывали с герцогом?! Ну да что гадать, Лиас все равно не знает ответа на свои многочисленные вопросы. Какими бы ни были причины, заставившие герцога буквально помешаться на воре, иметь дело с последствиями теперь придется ему, Лиасу. Он не мог согласиться на столь безумное предложение. Это значило бы полностью отказаться от своей жизни, от самого себя. Стать даже не любовником, а рабом, бесправной собственностью. Нет! Нет, нет и нет! От одной только мысли о том, что бы с ним стало, вздумай он согласиться, по коже побежали мурашки, а все волоски на теле встали дыбом. Но… а может ли он отказаться? Примет ли человек с таким пламенным взглядом ответ «нет»? Вызвать гнев элтемире, стать его личным врагом… ох, такой судьбы Лиас не пожелал бы даже своим неприятелям, даже ке Геруну. Так что же ему делать?! Как выйти из этой… более чем щекотливой ситуации? А главное — что с ним станет, когда герцог поймет, что он — не тот? Ох, лучше бы ему вовсе не приезжать в столицу! Не подавать прошение императору, не встречаться с Ромаром. Тогда их семья продолжала бы пусть бедно, но спокойно и дружно жить в замке… ну да! И всем им пришлось бы вздрагивать всякий раз, когда Роля пропадает из поля зрения. Каждый день, каждую минуту бояться, что ее похитят, обесчестят, убьют… — Я…а у меня есть выбор? — наконец спросил Лиас. И сам поморщился от того, с какой горечью прозвучал его голос. — Конечно. Выбор есть всегда. Ты можешь здесь и сейчас согласиться стать моим. И тогда твоя семья будет в безопасности. Я прикажу убрать расстраивающую тебя запруду на реке, подарю твоему брату оспариваемую шахту, даже выплачу компенсацию за те годы, что ваши земли терпели неудобства по вине моего управляющего. Более того: я устрою выгодные браки твоих брата и сестер. Ведь насколько я понимаю, барон, хотя и не ходит, может иметь наследников? А никто из приличных семей не отдаст свою дочь за калеку. Я же сделаю так, что у твоего брата появится выбор из хороших невест. Ведь нам не нужно, чтобы обязанность заводить наследника титула легла на твои хрупкие плечи, не правда ли? Лиас был впечатлен. Это было куда больше, чем он просил, больше, чем смел мечтать. И все же он уточнил: — А если… если я откажусь? — Ну, милый! Что ты как ребенок? Ты можешь отказаться, но тогда… боюсь, что я не смогу гарантировать безопасности никого из членов твоей семьи. Ни брата, ни сестер, ни даже твоей… Места у вас глухие, лихих людей предостаточно. Единственные лихие люди, которых можно было встретить в окрестностях поместья Анби, были подручные ке Геруна. Но на них не было ни малейшей управы. Если уж ке Герун почти в открытую грозился похитить и обесчестить Ролю, то что ему помешает напасть на Селарда или на Джаду? Ничего. Теперь, когда Лиас знал, что за преступлениями управляющего стоит элтемире… Слишком легко было представить, как во время одной из многочисленных деловых поездок в Трую его самого подкараулят и схватят, в закрытой карете доставят к герцогу. Но тогда он станет пленником, а не любовником. Пленником, которого будут держать в каком-нибудь темном подвале, а насытившись — тихонько убьют. Нет, что бы ни говорил герцог, перед ним вновь стоит выбор без выбора. Благополучие и безопасность семьи с одной стороны и полная страха неизвестность — с другой. — Вы ничего не сказали о Роле. Если… если я соглашусь, вы убедите императора отменить приказ об их с ке Геруном свадьбе? Герцог поморщился. — Видишь ли, милый… Твоя сестра — единственное, что ке Герун попросил у меня за верную службу. Но ты можешь за нее не беспокоиться, она ему действительно приглянулась. Что?! Ке Герун попросил Ролю у герцога, и тот обещал ее отдать за верную службу?! Вот так просто?! Словно она — не живой человек, а наградной меч или быстроногий скакун?! Да с какой стати? Герцог ей кто, отец или брат?! — Нет! Вы не можете так поступить! — Я не могу? — герцог выразительно вскинул брови, без слов демонстрируя, сколь нелепым он находит утверждение Лиаса. — Я хотел сказать… — Лиас потупился и перевел дыхание. По взгляду герцога он отчетливо понял, что ему нужно быть осторожнее со словами, иначе недолго добиться прямо противоположного от желанного результата. — Просто… у вас есть сестра? — Ну, допустим. Есть. — И вы ее любите? — Мой милый Лиас! — герцог вновь ласково потрепал его по волосам. — А что такое любовь? Нет-нет, не отвечай. Это тема требует совершенно другого места и времени. За свою сестру я убивал, и сделаю это снова, если придется. Вдоль спины Лиаса пробежал холодок. Тут же вспомнилось, с какой интонацией в доме жрецов Арда Ромар говорил о пытках. Лиас ведь уже тогда понял, что ему доводилось участвовать в дознаниях, и отнюдь не в качестве жертвы. Но убийство… и ведь наверняка оно было совершено не в пылу сражения, не на войне. Да уж. Такой человек, как Ромар, никогда бы не оказался на его месте. Наверное, он бы и правда убил ке Геруна, лишь только тот начал домогаться его сестры. — С другой стороны… — герцог вновь ухватил Лиаса за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. — Когда ты смотришь на меня так, я не могу отказать и тебе. Давай договоримся следующим образом. Дадим им ровно год. Я знаю, что ке Герун произвел на вашу семью не лучшее впечатление, но не нужно судить его слишком поспешно. Пусть они с твоей сестрой пообщаются, узнают друг друга получше. Возможно, ты еще будешь удивлен ее итоговым решением. Но если нет… Если ровно через год ты вновь, стоя на коленях, попросишь меня расторгнуть их помолвку, даю слово, я это сделаю. Какие бы отношения к тому времени нас с тобой ни связывали. Ну что ж. Это было лучше, чем ничего. Длительная помолвка с возможностью разорвать ее через год. Лиас не сомневался: Роля не изменит своего решения. Она слишком боялась ке Геруна, чтобы самой, по собственной воле, решить выйти за него замуж. Да и ке Герун может не захотеть на ней жениться. — Хорошо. — Хорошо — что? Хорошо — ты принимаешь мое предложение? Полностью, без каких-либо оговорок? Нет! Или да… Лиас не мог так быстро принять подобное решение. Отказаться от себя ради семьи… Он все еще не был уверен, что готов на такую жертвенность. — Я могу подумать хотя бы несколько дней? — Нет. — Лицо герцога вновь сделалось неприступным, суровым. — Ты можешь ответить мне «да» или «нет», и я приму оба этих ответа. Но ты должен решить сегодня. Сейчас. Ох… что-то Лиас сомневался, что герцог действительно принял бы ответ «нет». Иначе он без малейших колебаний бы уже отказался. А так… Он вновь задумался. Был ли герцог похож на человека, способного мелочно мстить? А похитить, изнасиловать и убить? Лиас, конечно, был с ним мало знаком, но ответ напрашивался однозначный: да, еще как похож. — Я … если я соглашусь, мне придется жить в вашем доме? — Не обязательно. Если нам обоим так будет удобно, можешь оставаться в своем Торговом круге. Лиаса покоробило, с каким пренебрежением герцог говорил о Торговом круге. Дом и-Нирель, конечно, был не дворцом, но весьма уютным и респектабельным! Между тем, герцог продолжил: — Не знаю, чего ты там успел вообразить, но мне вовсе не потребуется твоего круглосуточного присутствия в спальне. Я большую часть времени провожу на службе, и от тебя буду требовать того же. Если ты ответишь согласием, тебя завтра же примут на службу в канцелярию Совета. И лучше бы тебе проявить себя полезным империи. — В канцелярию Совета?! Но кем? И вновь Лиас оказался поражен словами герцога. Он, и правда, уже успел представить себе безрадостное существование в тени могущественного любовника. Жизнь куклы, которую изредка достают из шкафа, чтобы поиграть, а потом вновь убирают в незаметное место. Куклы, у которой нет друзей и знакомых, нет иных дел, кроме выполнения желаний своего господина. Но если его устроят на службу… может, все будет не так уж и плохо? По крайней мере, он сможет приносить пользу стране, не будет чувствовать себя абсолютно никчемным. — Для начала — младшим помощником третьего секретаря, а там уж все будет зависеть от того, как ты себя проявишь. Кстати… какими иностранными языками ты владеешь? — Я давно не практиковался в разговорной речи, но свободно читаю и пишу на треретском, эоланском и месантирском диалектах сернайского, на зоонийском и на всех четырех древних языках наших провинций. Немного понимаю некоторые наречия островитян. — Неплохо-неплохо, — герцог, казалось, был и в самом деле доволен. — Так что, каков твой ответ? Да или нет? — Я… Я бы, наверное, согласился, — Лиас нервно облизнул губы. — Но… — Ну что еще?! — Вы ведь делаете это предложение не мне, — набрался смелости признаться Лиас. — Я еще тогда, во время праздника Весны, говорил: вы меня с кем-то путаете. Я не тот человек, что взял у вас кольцо. — Ах вот ты о чем, — герцог вполне добродушно усмехнулся. — Не беспокойся, я прекрасно осознаю, кому предложил место своего постоянного любовника. Тебе, Лиассару ке Анби, восемнадцати с половиной лет отроду. Ну а теперь: да или нет? Не тяни, я этого не люблю. Да или нет? Более сложного вопроса в жизни Лиаса еще не встречалось. Одним-единственным словом он сейчас должен определить свою дальнейшую жизнь… а на сколько? Как быстро он герцогу надоест? Впрочем, неважно. Ответ «да» дарил спокойную жизнь всей его семье, возвращал им шахту и полноводную реку, восстанавливал благосостояние. Да и шанс на женитьбу для Селарда стоил многого. Селард, конечно, смирился с тем, что у него никогда не будет жены и детей, но Лиас-то видел, чего ему стоило это смирение! Да и ему самому устроиться на службу в столице будет куда полезнее, чем жить в родном замке. За ответ «нет» выступали дворянская честь и достоинство. Какой ни была бы цена, нельзя продаваться! Но их голоса Лиас спокойно бы проигнорировал, для него семья всегда была важнее чести и гордости. Но вот страх… пересилить его было куда сложнее. Слишком хорошо Лиас помнил, через какие унижения и боль ему пришлось пройти, согласившись отдаться Ромару. И даже сейчас герцог не отрицал, что продолжит причинять ему боль. Страх и боль… но разве можно позволять им управлять своей жизнью?! И Лиас, пока его не покинула решимость, ответил: — Да. Я принимаю ваше предложение. — Правильный выбор, — герцог широко улыбнулся. Он был очевидно доволен, и не собирался этого скрывать. — Только повтори-ка, на что именно ты согласен. — Я… стану вашим. Буду выполнять все ваши приказы, приходить по первому зову. Только… — Лиас вдруг нахмурился. — У меня будет еще одна просьба. — Просить нужно было раньше, до того, как ты дал согласие. Но говори. Может, я буду к тебе достаточно благосклонен, чтобы удовлетворить еще одну просьбу. Все-таки, ты меня сегодня порадовал. — Я вас прошу, пожалуйста, пусть моя семья ничего не узнает о… природе наших отношений. Лиас представил, что было бы, узнай Селард и сестры о заключенном между ним и герцогом договоре. Нет-нет, он не боялся их презрения, скорее уж — жалости. И они точно бы отказались ото всех благ, добытых такой ценой. А даже если нет… груз вины может оказаться тяжелее любых испытаний. — Боишься их осуждения? — превратно понял его герцог. — Хорошо. Я учту твое пожелание. А теперь давай-ка скрепим наш договор. Раздевайся. — Пожалуйста, не… — Лиас оборвал себя на полуслове, вспомнив одно из условий их договора. Никогда не говорить герцогу «нет». Он умоляюще посмотрел на герцога и прошептал: — Простите. — Прощаю. И даже, пожалуй, — герцог провел тыльной стороной ладони по лицу Лиаса, — я сниму ограничение на слово «нет». Ты даже не представляешь, как соблазнительно звучит это твое «пожалуйста, нет». Да, умоляй меня прекратить и остановиться. Я, конечно, тебя не послушаю, но мне будет приятно. Но что ты там хотел попросить? К чему относилось это твое «пожалуйста, нет»? Или ты уже забыл, на что только что согласился? — Я… у меня там еще все болит. — Болит? — глаза герцога хищно заблестели. — Ну конечно, я же тебя в наш первый раз немножко порвал. Хорошо, сегодня мы поступим иначе. Обещаю: будет не больно. Но раздеться тебе все же придется. Ну, приступай! Будет не больно? Почему-то Лиас не поверил этим словам. У них с герцогом были явно разные представления о том, что такое боль. И Лиас совершенно не хотел знакомиться с болью «настоящей», как ее называл герцог. Но что ж. Он знал, с кем заключал договор, на чье предложение соглашался. Ромар более чем доходчиво продемонстрировал свои предпочтения во время праздника Весны. Лиас тогда с ним не спорил, не сопротивлялся, но все равно вместо нежности первого раза получил унижения и разорванную в кровь задницу. Ничего, Лиас выдержал его издевательства тогда, справится и сейчас. Немного подрагивающими руками он взялся за завязки дублета. Раздеваться, стоя на коленях, было не удобно, и он спросил: — Могу я встать? Герцог окинул его задумчивым взглядом. Немного поколебался, но все же кивнул. Лиас поднялся на ноги и продолжил раздеваться, в каждое мгновение опасаясь, что вот сейчас герцог его окликнет, заставит смотреть в глаза или же придумает еще что-нибудь унизительное. Но тот почему-то молчал. Лиас не выдержал этой затянувшейся паузы, сам вскинул на своего мучителя взгляд. Герцог выглядел… странно. Одновременно задумчивым и умиротворенным, совсем не так, как ожидал Лиас. Даже безумный огонь в его взгляде как будто угас. Герцог заметил, что Лиас на него смотрит и… неожиданно улыбнулся, подбадривая. Лиасу казалось, что он видел уже всякие движения этого рта: издевательские и скептические ухмылки, даже грозный звериный оскал, но это… это была настоящая улыбка. Теплая, отражающаяся одновременно на лице и в глазах. Совершенно не подходящая моменту, но в то же время и единственно правильная. Придающая происходящему пугающее сходство с мечтами Лиаса. В это мгновение было слишком легко представить, что здесь и сейчас все идет по взаимному согласию. Что они с герцогом, нет, с Ромаром, — настоящая пара любовников. И Лиас, сам удивляясь реакциям собственного тела, понял, что расслабляется. Что ему слишком сильно хочется поверить в эту игру. Поверить, что рядом с ним — не опасный безумец, способный в любую минуту ударить, но кто-то близкий, надежный, готовый подставить сильное плечо. Не отводя взгляда от лица Ромара, Лиас полностью разделся. И замер, не зная, что делать дальше. Любовник его мечты сейчас бы сам встал и обнял его, принялся покрывать нежными ласками обнаженное тело. Но Ромар остался сидеть, и эта неподвижность вдруг разбила иллюзию, заставила Лиаса вернуться в реальность. Он сразу почувствовал, как зябко в комнате, как холоден покрытый деревянным паркетом пол. Ромар отвел взгляд, окончательно прогоняя наваждение, взял в руки один из бокалов с вином, сделал глоток. — Хорошо, — наконец сказал он. Широким жестом смел на пол лежавшие перед ним на столе бумаги и свитки, указал Лиасу на освободившееся пространство. — Садись сюда. Лиас проводил сброшенные на пол документы пораженным взглядом. А если в них содержится что-нибудь важное?! Наверняка содержится, иначе они бы не попали на стол элтемире! Как можно относиться к ним так небрежно?! А если… если в этих документах речь идет о чьих-нибудь судьбах?! — Не смотри так, — вдруг хмыкнул Ромар. — Нет там ничего важного. Лиас кивнул, принося Ромару безмолвную благодарность. Он не знал, как Ромар это понял, но ему было действительно необходимо знать, что они… что он своим присутствием здесь не причиняет никому вреда. К тому же, внезапная чуткость Ромара произвела на него сильное впечатление. Если бы только не произошедшее на праздник Весны! Если бы не недавний шантаж! Как легко тогда было бы поверить, что перед ним — не жестокое непредсказуемое чудовище, а внимательный и нежный мужчина. Лиас подошел к столу и невольно замер, не решаясь опустить голую задницу на полированное дерево. Сколько важных приказов подписывалось на этом столе, сколько решений, определяющих жизнь всей империи, за ним принималось! — Садись-садись, — подбодрил его Ромар. Наконец поднялся из кресла, подошел к Лиасу вплотную и, взяв за талию, аккуратно подсадил на стол. Легонько огладил выступающие косточки, провел вверх по животу и вдоль ребер, прикоснулся к сжавшимся то ли от холода, то ли от нервов соскам. Глубоко и громко вдохнул, носом зарылся в волосы Лиаса. — Какой же ты сладкий! Лиас вспомнил, что только этим утром вымыл голову с любимым персиковым мылом, и приуныл. Он вовсе не хотел быть «сладким» для Ромара! Не хотел ему нравиться… да если б он знал, какая встреча ему предстоит, то с самого праздника Весны бы не мылся! Ромар вновь провел носом по его волосам, щекоча кожу дыханием. Огладил плечи, костяшками пальцев прочертил линию вдоль позвоночника. Коротко поцеловал в висок, прошептал едва слышно: — Расслабься. И тут же принялся за ласки уже всерьез. Его руки, губы, язык и дыхание как будто бы находились одновременно везде на теле Лиаса. Его нежно поглаживали и со сдерживаемой силой сжимали, облизывали, покусывали и щипали… Лиас даже предположить не мог, что способен чувствовать свое тело так полно, так ярко! Внизу живота давно разгорелось стыдное возбуждение. Да еще Ромар нашел столько неожиданных мест, прикосновения к которым оказались… ооох! Невероятны! Ромар играл на нем, как талантливый музыкант на своем инструменте. Как сам Лиас — на любимой филере. Извлекаемые им звуки были…. Аааах! Лиас сгорал одновременно от неведомого прежде блаженства и от стыда за собственные вздохи и стоны. Вести себя так несдержанно было, ооох, недопустимо! Вдруг Ромар отстранился, звонко чмокнул его в кончик носа и… Лиасу показалось, что от пережитых волнений он сошел с ума, настолько невероятное зрелище предстало его глазам. Ромар энва Тиарнар, герцог Долганский, сам элтемире Ренкатанской империи вдруг опустился перед ним на колени. И, милостивые Боги, широко лизнул сочащийся смазкой член. — Что вы делаете?! — воскликнул Лиас и попытался отстраниться. Это было уже чересчур, слишком грязно, слишком интимно. Так… так нельзя! Но Ромар с силой ухватил его за бедра, буквально пригвождая к столу. — Тшшш, — прошептал он, обращаясь не столько к Лиасу, сколько к его члену. — Расслабься, милый. Просто расслабься. Ромар облизнул головку, провел языком по всей длине члена до основания, снова вернулся к головке и… Боги! Лиас испустил задушенный писк, в котором смешались страх и восторг одновременно. Ромар полностью заглотил его член, погружая в такие мягкие, волнующе-влажные глубины. Это было по-настоящему жутко. Смотреть, как Ромар с жадностью поглощает его член и бояться, что вот сейчас он сделает больно, укусит. Но тот действовал напористо и одновременно осторожно, ни разу не задев нежную кожу зубами. Лиас схватился за его плечи, сминая под пальцами непривычно мягкую ткань дублета. При этом он и сам не знал, чего хочет больше: оттолкнуть Ромара или наоборот, притянуть, удержать. Ощущение горячего влажного рта на члене буквально сводило с ума! Острый страх смешивался с невероятным по силе наслаждением. Он и не думал, украдкой лаская себя по ночам, что может быть… так. Только вот… ой. — Я… я сейчас, — выдохнул Лиас и все-таки попытался оттолкнуть Ромара. Но это было все равно что пытаться голыми руками сдвинуть с места скалу: тот не сдвинулся и на йоту. Тогда Лиас обратил все свои силы на то, чтобы сдержаться, не кончить. Обычно чтобы справиться с неуместным возбуждением он представлял что-нибудь отвратительное или страшное. Копошащихся в гниющем мясе личинок или столкновение с ке Геруном. Но на этот раз спасительные картинки в голову не приходили. К собственному ужасу и стыду Лиас почувствовал, что кончает. Прямо туда, в жаркую мягкую глубину, в рот Ромару. — Простите, — лишь только отдышавшись, прошептал он. Попытался встать со стола, но Ромар вновь удержал его на месте. — За что? — спросил Ромар и встал на ноги. — Ну-ка, посмотри на меня. Но Лиас не мог заставить себя поднять взгляд на Ромара. Только не после произошедшего! — Кха-ха, — внезапно Ромар рассмеялся. — Стесняешься? Не бойся, милый, если бы я сам не захотел тебя попробовать, этого бы не случилось. А ты вкусный. Лиас тут же вскинул на Ромара потрясенный взгляд. Что?! Сам захотел попробовать?! Как это?! — Какой у тебя сейчас выразительный взгляд, — Ромар кончиком большого пальца провел по губам Лиаса. — Ничего, ты еще узнаешь, каково это. Надеюсь, ты хорошо запомнил мои действия, потому что в следующий раз наступит твоя очередь мне отсасывать. Его очередь… отсасывать?! Лиас был в полном смятении. Если бы Ромар приказал ему взять свой член в рот без предварительной демонстрации, он бы принял это распоряжение за жестокое издевательство. Но теперь…. Теперь он знал, насколько приятно можно сделать языком и всем ртом. И, наверное, раз Ромар сам не побрезговал его членом, это не так уж мерзко и унизительно? — А сейчас… ну-ка, откинься назад, обопрись на локти. И Ромар, не дожидаясь, когда Лиас примет нужное ему положение, надавил ему на плечи, заставляя практически лечь на столе. Тут же он принялся развязывать свой дублет. Снял его, небрежно отбросив на кресло, задрал рубашку и развязал завязки брэ. Вытащил собственный налитый кровью член. Лиас облизал вмиг пересохшие губы. Ему вновь стало страшно. Что Ромар собирается делать? Он ведь обещал не причинять боль! Ромар раздвинул Лиасу ноги, встал между ними у самого края стола. Его член оказался в опасной близости ко входу в тело Лиаса. Лиас напрягся, ожидая худшего, но Ромар даже не прикоснулся к его дырочке, влажной головкой провел по животу и промежности. Перехватил член поудобнее и принялся яростно дрочить. Лиас испустил вздох удивления. Ромар что же, и правда не собирается сегодня им овладеть?! Неужели пожалел его, услышал просьбу не причинять боль? Да еще сам подарил ему минуты блаженства… — Ох, да, так. Посмотри на меня! — приказал Ромар, и Лиас чуть выше приподнялся на локтях, встретился со своим любовником взглядами. В эту минуту Ромар показался ему неожиданно привлекательным. На его аскетически-бледном лице проступил румянец, несколько прядей выбились из хвоста, и теперь спадали на скулы, придавая обычно хищному лицу непривычную мягкость. В его взгляде вновь пылало желание, но теперь эта страсть не пугала, а напротив, вызывала ответное томление. Неожиданно для самого себя Лиас улыбнулся Ромару и тот практически сразу принялся кончать ему на живот. Лиас потянулся, чтобы ладонью стереть с себя неприятно-липкую жидкость, но Ромар перехватил его руку. — Не смей, — прошипел он. Взял бокал вина и… Лиас вновь не поверил своим глазам! Ромар пальцем собрал с его живота сперму и добавил ее в вино. Поболтал бокалом, перемешивая, из-за чего несколько темно-бордовых капель также упали на живот Лиаса. Красное и белое на коже смешалось, вновь напоминая о празднике Весны. Ромар так пристально смотрел ему на живот, что Лиасу невольно захотелось прикрыться. Запоздалое смущение накрыло его жаркой волной. Боги, как он мог расслабиться под прикосновениями Ромара?! Как мог позволить себе получать удовольствие и столь откровенно стонать?! Он сел, в любой момент ожидая приказа вернуться в прежнюю открытую позу. Но Ромар, к счастью, проигнорировал его своеволие. Вместо этого протянул ему бокал. — На. Пей. Лиас полным ужаса взглядом посмотрел на бокал перед собой. Стоило лишь представить, что подмешано в вино, как становилось противно. Выпить… это?! Нет, он не мог! Нельзя сказать, чтобы Лиас отличался особой брезгливостью: работа в лаборатории ол-Ченира приучила его к виду измельченных слизняков и червей. Он и сам не раз шинковал мерзкие на вид и на запах ингредиенты. Но тут… Лиас помотал головой, вновь забывая о том, что, согласно договору, должен полностью подчиняться Взгляд Ромара сделался колючим, неприятным. — Ты что же, милый, отказываешься? Лиас снова помотал головой. Нет! Нет, он не отказывается, просто… Подрагивающей рукой он взял бокал. Поднес вино к губам, но так и не смог сделать ни одного глотка. Хотя Ромар ведь проглотил его семя. Да еще сказал, что он вкусный. Значит, и Лиас сможет, обязан справиться! — Я сказал: пей. В голосе Ромара отчетливо прозвучала угроза, и Лиас зажмурился, но заставил себя сделать глоток. Вино оказалось кисло-терпким, совсем не таким, как те сладкие вина, что они с Селардом пили по праздникам. В нем чувствовались ноты каких-то специй, но главное — совершенно не ощущался дополнительный ингредиент. — Что ж. Предлагаю выпить за нас. Чтобы наш с тобой, милый, союз, принес нам обоим желаемое. — Голос Ромара вновь звучал спокойно и умиротворенно, но Лиас уже слишком хорошо знал, как легко этот тон сменяется властным и не терпящим неповиновения. Ромар взял второй бокал и отсалютовал Лиасу. Приказал: — Пей до дна. Лиасу совершенно не понравился вкус вина, но он послушно осушил свой бокал залпом. И тут же почувствовал, как от хмеля у него закружилась голова. Все-таки дома, по праздникам, он выпивал полбокала за вечер, тут же явно был перебор. — Не понравилось? — хмыкнул Ромар. — Ничего, я еще научу тебя разбираться в хороших винах. А пока иди-ка сюда. Может, тебе понравится послевкусие. Ромар вновь положил руки ему на бедра и снял со стола. Они оказались стоящими вплотную друг к другу, так, что на выдохе грудь Лиаса прикасалась к груди Ромара. От столь тесной близости сделалось жарко и сладко-волнительно. Лиас попытался было сделать шаг в сторону, но руки Ромара удержали его на месте. — Посмотри на меня, — прошептал ему в ухо Ромар, и Лиас приподнял голову. Губы Ромара тут же прижались к его губам. Сперва коротко, невинно поцеловали. Затем Ромар провел языком по его верхней губе, легонько прикусил нижнюю. Лиас приоткрыл рот в тихом выдохе. Ромар тут же этим воспользовался, и впился в его рот страстным собственническим поцелуем. Это было одновременно похоже и не похоже на то, как Ромар терзал его губы на праздник Весны. Теперь-то Лиас мог с уверенностью сказать: тогда был не поцелуй, не настоящий поцелуй, а акт насилия и утверждения власти. Теперь же… От той страсти, с которой его целовал Ромар, воспламенилась бы даже ледышка. А Лиас отнюдь не считал себя холодным скромником. По крайней мере, о своих мечтах и фантазиях он никому и ни за что бы не рассказал, уж слишком они были неподобающими для приличного юноши! Какое-то время он просто позволял Ромару вылизывать собственный рот, ласкать себя языком и губами, но затем начал отвечать ему. Сперва робко, затем все увереннее пробовать любовника на вкус. — Кхесс! — вдруг грубо выругался Ромар, разрывая поцелуй. Сделал шаг назад и отвернулся. — Одевайся. Если не хочешь, чтобы я сегодня тебя все-таки поимел, одевайся. Лиас помотал головой, прогоняя наваждение. Кончиком пальцев прикоснулся к распухшим от поцелуя губам. Продолжить целоваться хотелось, но безопасность собственной задницы была гораздо важней. Лиас сделал шаг к лежащей на полу одежде, и его слегка повело в сторону. Все-таки, он был пьян, и нужно было как можно скорее вернуться в дом и-Нирель, лечь спать, пока не наделал каких-нибудь глупостей. Некоторое время тишину кабинета нарушал лишь шелест ткани. Пока Лиас одевался, Ромар также привел себя в порядок, и теперь вновь выглядел, как строгий и неприступный элтемире. Когда они оба оказались одеты, Ромар вновь заговорил: — Запомни этот день, милый. Я нечасто буду с тобой столь же щедр. Просто помни: когда ты меня радуешь, я отвечаю тем же. Но не обольщайся: мне нравятся твои страх и слезы, и я буду причинять тебе боль. От тебя зависит только, насколько сильную. Кстати… подойди сюда. Протяни руку. Лиас глубоко вдохнул-выдохнул, подошел к Ромару. Только что прозвучавшие слова произвели на него резкий отрезвляющий эффект. Ромар — отнюдь не любовник его мечты. Он жесток и непредсказуем, с ним нужно быть осторожнее. Ромар открыл ящик стола и вытащил оттуда небольшую резную шкатулку. В таких мама хранила некрупные брошки, подвески и кольца. Лиас как было велено протянул вперед правую руку. Ромар ухватил его ладонь, легонько погладил нежную кожу на внутренней стороне запястья. Открыл шкатулку, что-то достал из нее и надел Лиасу на безымянный палец кольцо. Лиас никогда прежде не носил украшений, и теперь холодный металл на руке чувствовался, как что-то ненужное, лишнее. Непривычное и неприятное. — Спасибо, но… — он хотел было отказаться от подарка. Сказать, что вовсе не нуждается в драгоценностях, однако Ромар перебил его. — Тшшш. Никаких «но» тут не может быть. Это кольцо — мой символ, знак твоей мне принадлежности. Носи его не снимая, потому что иначе… я буду очень, очень тобой недоволен. Символ? Знак принадлежности? Лиас наконец посмотрел на кольцо и громко охнул. Что за жестокая шутка?! На его пальце поблескивало то самое кольцо, в краже которого его обвиняли жрецы Арда. С массивного золотого основания скалился трехглавый цербер, на груди которого плоскими бриллиантовыми пластинами были выложены переплетающиеся буквы Р и Л.