Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

Из покоев элтемире Лиас вышел совершенно потерянный и дезориентированный. Ромар не захотел как-либо объяснять ему надетое на палец кольцо, лишь еще раз повторил, чтобы Лиас никогда не снимал его, а то будет наказан. Это кольцо… Ромар правильно сказал еще в прошлый раз, в доме карателей: единожды увидев или даже просто услышав описание, его ни с чем не перепутаешь. Золотое, с фамильным гербом рода Тиарнар, инкрустированное бриллиантовыми пластинами. И эти буквы, Р и Л… кольцо точно было тем самым, в краже которого Лиаса обвиняли. Но как оно вновь оказалось у Ромара?! Он нашел настоящего вора? И, зная, что они с Лиасом — разные люди, все равно предложил именно Лиасу унизительный договор? Или кражи вовсе не было, а кольцо все это время не покидало своего владельца? Да нет, ерунда какая-то! Зачем бы Ромару разыгрывать эту трагикомедию с похищением? Он и так мог бы приказать своим людям или тем же карателям доставить к нему Лиаса в кандалах. Одного слова элтемире хватило бы, чтобы обвинить его… да хоть в государственной измене, и тогда Лиас еще вернее оказался бы в его власти. Нет, тут явно что-то другое. Но что?! После выпитого бокала вина Лиас мечтал как можно скорее оказаться дома, вымыться и лечь спать, но, увы, и этой его надежде не суждено было сбыться. Ромар отнюдь не шутил, когда говорил, что со следующего дня ему нужно будет приступить к службе в канцелярии Совета. На выходе из покоев элтемире Лиаса уже ждали. Высокий сухопарый мужчина лет пятидесяти, представившийся ке Огатом, провел его на первый этаж, показал занимаемые канцелярией помещения. Тут были отнюдь не только залы для приема посетителей, но и многочисленные комнаты и каморки, загроможденные столами, шкафами и массивными сундуками. Несмотря на поздний час, работа в большинстве кабинетов еще кипела. Кто-то сидел, закопавшись в огромные фолианты, кто-то переписывал древние свитки с выцветшими чернилами, заполнял таблицы, выписывал справки. При любых других обстоятельствах Лиас с огромным интересом огляделся бы по сторонам, расспросил своего сопровождающего, кто и чем занимается. Несмотря на тесноту и духоту некоторых помещений, ему здесь понравилось. Понравился запах старых книг, шелест страниц, тихий скрип перьев по бумаге, молчаливая деловитость и сосредоточенность будущих коллег. Да, пожалуй, здесь он и сам захотел бы работать. Но… Ему было слишком стыдно за исходящий от него запах вина, пота и секса. Лиасу казалось, что его чувствуют все вокруг. Чувствуют и знают, чем Лиас только что занимался. Для чего элтемире оставался с ним в кабинете наедине. И хотя умом он понимал, что все здесь слишком заняты, чтобы обращать внимание на скромно одетого незнакомца, ему было неловко. Со всех сторон чудились косые осуждающие взгляды да шепотки. Что будет, если коллеги узнают, каким образом он получил место в канцелярии? Как смотреть им в глаза?! После произошедшего в кабинете Ромара, Лиас самому себе был противен. Навязчивые мысли о том, что он все сделал неправильно, крутились в его голове. Если бы он был умнее, если б подумал получше, то наверняка нашел бы способ защитить семью, не продавая себя. И как он мог расслабиться в руках своего мучителя?! Как мог получить удовольствие от его поцелуев и ласк?! Ке Огат что-то говорил об архивах и о работе со старинными манускриптами, но Лиас почти не слышал его слова. Лишь когда речь зашла о структуре канцелярии Совета, он встрепенулся. Оказывается, за каждым секретарем и его помощниками закреплен свой круг обязанностей. Одни выполняют общие поручения, другие работают лишь с теми или иными членами Совета. — А… третий секретарь? — затаив дыхание, спросил Лиас. И тут же взмолился всем Богам, чтобы не оказаться в непосредственном подчинении элтемире. Чем меньше они с Ромаром будут пересекаться хотя бы по службе, тем спокойнее. Ке Огат смерил Лиаса долгим изучающим взглядом. Весьма сухо ответил: — Я уже говорил: третий секретарь отвечает за отчетность южных земель. Это и всевозможная статистика по Зетарану, и связывающие нас с южными соседями договоры. Вас что-то не устраивает? Зетаран и южные соседи… Значит, Ромар не просто так спросил Лиаса, какими иностранными языками он владеет. Именно южным языкам и наречиям Лиаса активнее всего учили нанятые дядей Турейном наставники. Но оно и понятно, ведь сам дядя Турейн был родом из Зетарана. — Нет-нет, все в порядке. Извините, я просто переспросил. — Лиас почувствовал, как его лицо и шею заливает горячей краской и с этой минуты слушал все, что ему говорили внимательно. Рабочий день в канцелярии Совета начинался в восемь утра и продолжался до тех пор, пока непосредственный начальник не отпустит домой. Обычно это происходило с семи до девяти часов вечера, но бывали и дни, когда требовалось срочно выполнить то или иное задание, и тогда служащие канцелярии были вынуждены ночевать на рабочих местах. Выдав эту информацию, ке Огат сделал паузу, явно ожидая от Лиаса возмущения и недовольства. Лиас еще больше смутился. Да уж! Хорошенькое он успел произвести впечатление! Не дождавшись от него протеста или вопросов, ке Огат продолжил речь. С часа до двух было выделено время для обеда. Большинство ело во Втором Круге, в харчевне с весьма нетипичным названием «Перо и пергамент», хозяин которой делал служащим всех трех канцелярий большую скидку. Кто-то ходил в окрестные дорогие и респектабельные едальни, ну и, конечно же, находились те, кто приносил свой обед из дома. Они ели в тихом дворике позади здания Совета. Единственное, принесенная с собой пища не должна была сильно пахнуть, дабы не сбивать рабочий настрой. Завтра Лиасу нужно прийти не к восьми утра, а пораньше. Познакомиться с начальником и коллегами, получить свое первое задание и аванс. Аванс? За всеми переживаниями этого вечера Лиас совершенно упустил из виду, что за службу в канцелярии Совета ему положено жалованье. Но так и не решился уточнить, какое. Лишь понадеялся, что его хватит хотя бы на самые простые нужды. Ведь совсем скоро подойдет срок оплачивать аренду комнаты у и-Нирель, да и питаться на что-то необходимо. Но, увы, уже следующая фраза ке Огата, опустила Лиаса с небес на землю. Аванс давали вовсе не на текущие расходы, а чтобы новый служащий мог справить себе форму у портного. Никаких особых требований к ней не предъявлялось, разрешалось ходить в дублете или в более длинном и строгом котарди, главное, чтобы вся верхняя одежда была темно-синего цвета с вышитым на груди символом Совета — золотым солнцем о десяти лучах. Ничего себе, без особых требований! Лиас представил, сколько могут стоить золотые нитки для вышивки, и приуныл. Он знал, что ке Морар несколько лет копил деньги на экипировку сыновей. Но также слышал и что многие гвардейцы одеваются в долг, а потом от восьми до двадцати месяцев отдают практически все жалование на погашение этого долга. Но им ведь и платят немало! Наверняка в разы больше, чем простому служащему канцелярии. С другой стороны, обмундирование гвардейцев включало в себя доспех и оружие, а они были куда как дороже синей одежды с золотой вышивкой. Наконец ке Огат спросил, есть ли у Лиаса вопросы и, когда таковых не оказалось, ему выдали постоянный пропуск в Первый Круг и отпустили домой. Путь от площади Тасана Первого до Торгового Круга занял у Лиаса около часа, и когда он подошел к дому и-Нирель, было уже совсем поздно. Огненное представление на ярмарке давно закончилось, и зрители разошлись по домам. На улицы Адальгона опустилась холодная темная ночь. Лиас открыл дверь своим ключом и постарался как можно тише подняться в комнату. Но и-Нирель его все же услышала. Со свечой в руках она вышла из кабинета и при виде постояльца громко облегченно вздохнула. — О, Боги, Лиас! Я думала, вы давно дома, — воскликнула она. — Что-то случилось? — Все нормально, — ответил Лиас. И тут же понял, что ему все равно придется рассказать и-Нирель и ке Морару о произошедших в его жизни изменениях. О том, что теперь он каждое утро будет с рассветом отправляться на службу, а возвращаться обычно затемно. Лишь бы только они никогда не узнали подоплеки его отношений с элтемире! Впрочем, и-Нирель была настолько далека от Совета Десяти и от дворца, что до нее подобные слухи и не дошли бы. А вот сыновья ке Морара… Нет-нет! Об этом Лиас пока что думать отказывался. Но чтобы и-Нирель с ке Мораром ничего не заподозрили, он должен сделать вид, что счастлив, добившись для своей семьи справедливости. Пусть хоть они порадуются. — На самом деле, нет. Все не просто нормально. Все замечательно! — Лиас заставил себя широко улыбнуться. Хорошо, что в неровном свете свечи и-Нирель не увидит истинного выражения его лица. — Когда вы ушли, меня неожиданно пригласили на аудиенцию к элтемире. Думаю, император вчера с ним все-таки поговорил. И он… элтемире обещал разобраться со своим управляющим! Вернуть нам шахту, убрать запруду на реке. Даже больше того! Он решил принять участие в моей судьбе. Дома ведь мне ничего не добиться, так что элтемире устроил меня на службу в канцелярию Совета! Завтра мой первый рабочий день. — Ох, дорогой! Я так за вас рада! Это недоразумение должно было разрешиться! Недаром говорят, что наш император справедлив и милостив, он не мог вас оставить в беде. — Да, спасибо. Это и правда настоящее чудо, — ответил Лиас. А про себя позавидовал, что и-Нирель, всю свою жизнь проведя в столице, все еще верит в высочайший суд и справедливость. А с другой стороны, во что им еще верить?! Всем им, от вдовы бакалейщика до наследника разорившегося барона. А без веры никак нельзя. Иначе слишком легко представить, что мир населяют исключительно монстры вроде Ромара. И как тогда жить? Тем более что Лиас точно знал: помимо насилия и равнодушия в этой жизни есть сочувствие, преданность и любовь. Ему повезло вырасти в дружной семье и уже здесь, в столице, встретить таких замечательных людей, как ке Морар и и-Нирель. Ведь он им по сути никто. Сын старого давно умершего друга, обыкновенный постоялец. А они приняли его как родного, как сына или младшего брата… Ох, что-то он этим вечером совсем расчувствовался. Наверное, виновато выпитое вино. И все же Лиас озвучил свои мысли. Ведь если все время бояться сентиментальности, жизнь станет слишком формальной и серой. — И-Нирель, я так благодарен вам за поддержку! Нет, правда. Порой только доброе слово и помогает надеяться… — Я тоже очень рада нашему знакомству. Вы славный юноша… ну а теперь, спать! Легко сказать, «спать»! Но Лиас, оказавшись в кровати, никак не мог уснуть. Он все лежал в темноте, переворачиваясь с боку на бок, и прокручивал в голове разговор с элтемире. Что он мог бы сказать, как поступить, чтобы спасти семью и при этом не оказаться бесправной собственностью Ромара? Что было бы, не предложи он сам свое тело в качестве платы? Согласился бы Ромар на что-то меньшее или все равно потребовал бы свое? У него наверняка и так много любовников, одним больше, одним меньше… но нет! Лиас слишком хорошо помнил тот пламенный взгляд, каким на него смотрел Ромар, то ощущение разрушительной страсти и одержимости. Несмотря на теплое одеяло, при этом воспоминании Лиасу сделалось холодно. По всему телу прошел ледяной озноб. Ромар пугал его своей жестокостью и непредсказуемостью. Своей силой и властью. Тем, как легко он мог доставить Лиасу не только боль, но и удовольствие. Ох… Лиас вспомнил его ласки и поцелуи, как Ромар опустился перед ним на колени и… невероятно, но взял его член в рот! Как уверенно, сильно, но осторожно он проводил по всей его длине языком, как позволял погрузиться в мягкую жаркую влагу. Подумав о губах Ромара на своем члене, Лиас почувствовал совершенно ненужное, нежеланное возбуждение. Нет-нет, так нельзя! Ни один нормальный человек не будет желать своего мучителя! Того, кто угрожал пытками и шантажировал благополучием семьи, того, кто причинял боль и насиловал. Ну а того, кто единственный за всю жизнь прикасался к нему страстно и нежно? Кто гладил его, целовал? Кто не побрезговал облизать в таких интимных местах, что Лиасу даже думать об этом было мучительно-стыдно, неловко… обжигающе-горячо! Ни одна благородная леди-жена никогда не стала бы прикасаться губами к его члену. Да что там! Им бы обоим в голову не пришло, что такое возможно. О Боги! Ну зачем, зачем Ромар познакомил его со столь извращенными ласками?! Зачем показал, каким отзывчивым и чувствительным может быть его тело?! Поймав себя на том, что нежно поглаживает собственный член сквозь ночную рубашку, Лиас отдернул руку, вновь попытался представить что-нибудь мерзкое. Но как на зло, спасительные мысли не приходили. Перед внутренним взором упорно стояло лицо Ромара. Покрасневшие от возбуждения скулы, выпавшая из прически прядь черных волос и этот пламенный взгляд! Оох! Лиас не выдержал. Украдкой, словно боясь, что его кто-то может застать за столь недостойным занятием, вновь приласкал себя. В какой-то момент ему стало казаться, что из ночной темноты за ним наблюдают вездесущие черные глаза. Это пугало, но в то же время и будоражило. Ему хватило всего пары движений вдоль члена, чтобы кончить. Вино! Конечно, и в этом его падении виновато вино! Зато стоило Лиасу привести себя в порядок и перевернуться на бок, как его почти тут же сморил сон. И снилось ему что-то приятное, по-домашнему теплое и уютное. Проснулся он на рассвете. Вылезать из-под одеяла категорически не хотелось, но, вспомнив о первом рабочем дне, Лиас заставил себя встать. Быстро вымылся и оделся в ставший уже привычным костюм, перебрал свои скудные запасы еды. Когда он заселялся в дом и-Нирель, она предложила ему не только комнату, но и питание. Молодая вдова отлично готовила, и до Лиаса каждый день доносились дразнящие запахи с кухни. Но, увы, он не мог себе позволить платить даже названные ей тридцать медных монет в день. Позже, когда они подружились, и-Нирель разрешила Лиасу по утрам пользоваться кухней. Все равно она для своей семьи готовила завтрак, топила печь. Поначалу Лиас пришел в полную растерянность от необходимости готовить себе самому. Дома по кухне хлопотали и-Гинай и и-Вадес, две вдовы весьма преклонного возраста, которые единственные из всех служанок остались жить в замке Анби после смерти дяди Турейна. В силу возраста им было сложно, и иногда им помогали Джада с Ролей, но Лиас до своего приезда в Адальгон даже не знал, как сварить ячмень или просо. Теперь он освоил готовку самых простых и дешевых каш, а и-Нирель научила его печь лепешки. Весьма сомнительные для благородного юноши навыки, но Лиас ими весьма гордился. В чем, конечно, никогда и никому бы не признался. Разве что Джаде… Когда он спустился на кухню, и-Нирель уже была там и топила печь. Лиас быстро, но сытно позавтракал и собрал с собой на обед лепешек и предпоследний кусок окорока. Пожалуй, никогда еще он не выходил на улицы Адальгона столь рано. А зря! Людей вокруг было куда меньше обычного. Меньше шума, посторонних запахов и суеты. Зато тут и там слышались птичьи трели, а цветы и листва на бульварах и в парках Третьего Круга казались ярче, чем днем. А ведь дома Лиас любил гулять на рассвете. Сам воздух в это время казался прозрачней, свежее. А какие весной в поместье Анби ароматы! Вспаханной земли, первой травы и набухающих почек, цветущих яблонь, вишен и груш… Предавшись тоске по дому, Лиас и не заметил, как быстро дошел до Первого Круга. Предъявил сонным стражникам на воротах новенький пропуск и зашагал дальше мимо розовых домов и дворцов. Когда он оказался на площади Тасана Первого, на дворцовых часах пробило семь пятнадцать. Помимо центрального входа, через который накануне его провел барон Ирдекский, в здание Совета Десяти вели многочисленные ворота и двери. Архивные работники, а значит, и третий секретарь с помощниками, пользовались почти неприметной дверцей с восточной стороны фасада. Впрочем, даже возле нее несли стражу черные жрецы Арда. И в отличие от императорских гвардейцев на въезде в Первый Круг, даже в этот утренний час они выглядели предельно внимательными и собранными. Как будто жрецам Старшего Бога и вовсе были не знакомы человеческие слабости и нужды: усталость, голод, сон… Теперь, когда Лиас знал, что Ромар — не один из карателей, а сам элтемире, он гораздо спокойнее отреагировал на черные фигуры у входа. Без приказа Ромара его не арестуют, да и вряд ли уже в чем-либо безосновательно обвинят. По крайней мере, до тех пор, пока сам Лиас соблюдает заключенный между ними договор. Непроизвольно Лиас дотронулся до кольца Ромара. Несмотря на приказ, он снял его с пальца и на крепком шнурке повесил на шею, спрятал под одежду. Он ведь живет не во дворце Первого Круга, а на улицах Адальгона его не сопровождают вооруженные всадники. Не хватало еще только, чтобы кольцо приметили воры. За такое могут и убить! Нужную дверцу Лиасу накануне показал ке Огат, именно через нее он и покинул здание Совета. Но вчера Лиасу было не до того, чтобы оглядываться по сторонам, и теперь он с огромным любопытством разглядывал представшее перед ним помещение. В отличие от центрального, вход архивных работников вел в узкий и темный коридор с редкими прорезями окошек где-то под потолком. Пол тут был каменный, ничем не покрытый, но на стенах висели весьма симпатичные соломенные циновки. Правда, присмотревшись, Лиас обнаружил, что некоторые из них уже сильно пообтрепались. По обеим сторонам коридора располагались массивные окованные железом деревянные двери. Все они были закрыты, но Лиас помнил, что ему нужно пройти коридор до конца. Его шаги отдавались от стен гулким эхом, и, смущенный этим обстоятельством, Лиас старался наступать как можно мягче и тише. А все же здесь было трудно представить, что с противоположной стороны того же здания находятся просторные холлы, широкие лестницы, богатые анфилады и галереи. Что там полы украшает мозаика, а стены — картины, мраморные статуи и барельефы. Так ведь и в жизни во всем. Рядом с роскошью прячется скромность, рядом с излишествами — нужда. Впрочем, комната, в которую Лиаса вывел коридор, выглядела странно, но даже уютно. На полу были расстелены яркие вязанные коврики-дорожки, а все простенки занимали массивные и очень высокие шкафы. Один из них подпирала лестница, без помощи которой до верхних полок было бы не добраться. Практически посередине громоздился заваленный свитками стол. За столом сидел щуплый, нездорово-бледный и осунувшийся мужчина. Подслеповато щурясь, он что-то выписывал из огромного талмуда на длинный свиток. — Доброе утро, — не поднимая головы, сказал он. — Доброе утро, — ответил Лиас. И замер возле стола. Ке Огат вчера обещал, что здесь его встретят, и он понятия не имел, куда идти дальше, где расположено его рабочее место. — Кхм, — мужчина за столом, наконец, понял, что Лиас никуда не уходит. Но писать не прекратил и, не отрываясь от свитка, спросил: — Вы что-то хотели? — Да. Мое имя Лиассар ке Анби, и с сегодняшнего дня я — младший помощник третьего секретаря. Но честно говоря, я не знаю, куда идти. — А! — воскликнул мужчина, все так же не поднимая взгляда. Обмакнул перо в чернильницу, написал пару слов, но, явно неудовлетворенный, посмотрел на кончик пера. Нахмурился. — Да-да, мне о вас говорили. Вам в архив номер пять. Это… — только тут он отложил перо и посмотрел на Лиаса. Его глаза были красными от усталости и все лицо выражало хронический недосып. Интересно, много ли он в таком состоянии наработает? Сам Лиас на его месте хоть немножко бы отдохнул, а потом продолжил трудиться с новыми силами. А то эдак и до ошибок в свитке недалеко. Впрочем, судя по всему, ему еще предстоит побывать на месте этого служащего. Если уж даже ке Огат предупреждал о возможных ночевках на работе… — Я должен вас проводить, но понимаете… — служащий бросил быстрый взгляд на свиток перед собой. — Вы бы не могли найти дорогу сами? Сам? Лиас несколько удивился подобной постановке вопроса. Да если бы он знал, куда идти, никогда бы не стал отвлекать человека от работы. — Если вы расскажете, куда идти, — все же ответил он. И понадеялся, что не заблудится в многочисленных одинаковых комнатках и коридорах. Вчера ему показалось, что служебные помещения канцелярии Совета представляют собой весьма запутанный лабиринт. — Так-так… Младший помощник третьего секретаря? Да, точно, вам в архив номер пять. Это… Отсюда выйдете в правую дверь, по анфиладе кабинетов — до конца и снова направо. Там увидите лестницу. Вам вниз, на цокольный этаж. А дальше спросите архив номер пять, вам подскажут. Вроде, звучало несложно. — Спасибо! — поблагодарил Лиас так и не представившегося мужчину, но тот уже потерял к нему всякий интерес. Вытащил из ящика стола маленький ножичек и занялся очинкой пера. Из комнаты, в которой они находились, вело четыре прохода: прямо, назад, налево и направо. Лиас вежливо попрощался и отправился на поиски архива номер пять. Что ж. Выданные ему инструкции оказались довольно точны, разве что узкую винтовую лестницу Лиас нашел не сразу. Он спустился в подвал или, как его назвал служащий — в цокольный этаж, ожидая почувствовать типичный для подземных помещений запах сырости и затхлости. Но его не было. Тут приятно пахло древесиной, немного — дымом и сушеными травами. У основания лестницы дежурил страж в форме императорского гвардейца. — Доброе утро, — поздоровался с ним Лиас. — Вы не подскажете, где здесь архив номер пять? — Подскажу. Если вы предъявите пропуск. Пропуск? Но у Лиаса не было никаких документов, кроме выданного ему вчера пропуска в Первый Круг. Хотя… там ведь написано, что он — младший помощник третьего секретаря канцелярии Совета. Может, и здесь эта бумага сработает? Лиас достал пропуск и предъявил его стражнику. — А, новенький, — добродушно хмыкнул гвардеец. — Пополнение воинства ке Бурасара? Вам по коридору налево, третья дверь справа. И поспешите, ваши все уже там. Уже там? Лиас удивился. Ему казалось, он пришел сильно заранее и ему придется ждать начальника и коллег. Но, видимо, рабочий день здесь не только заканчивается в неопределенное время, но и начаться может едва ли не с рассветом. — Спасибо, — поблагодарил он стражника, и отправился искать нужную дверь. А вот и она. Лиас вежливо постучал, прежде чем открыть дверь и заглянуть внутрь. Ему разрешили войти, и он оказался в самой тесной и загроможденной мебелью комнате, какую когда-либо видел. Шкафы здесь стояли не только вдоль стен, но и перпендикулярно друг другу, образуя узкие проходы и закутки. Окна находились под потолком, впрочем, падающего из них света хватало, чтобы не назвать помещение темным. От двери никого не было видно, но, судя по раздающимся из недр комнаты голосам, людей тут было немало. С интересом оглядываясь по сторонам, Лиас пошел на звук. Большинство шкафов было закрытыми, и об их содержании можно было только гадать, но кое-какие представляли собой полки без дверец. На них стояли книги в темных переплетах, лежали свитки и стопки исписанной бумаги. Пару раз на пути попались повороты в тупики, загроможденные массивными деревянными ящиками и сундуками. Лиас дошел до конца прохода между шкафами, протиснулся в весьма узкую щель и оказался на относительно открытом пространстве. Посреди комнаты, со всех сторон окруженная шкафами, обнаружилась площадка с шестью письменными столами. Там-то и находилась довольно большая группа людей. — Здравствуйте, — поприветствовал их Лиас. — Я — Лиассар ке Анби, с сегодняшнего дня новый младший помощник третьего секретаря. — О, ке Анби, отлично, что вы уже тут. Меня о вас предупредили, и я очень рад, что мне, наконец, выделили еще одного помощника. Людей катастрофически не хватает. Из-за стола поднялся очень высокий и худой мужчина лет сорока. На его бледном лице отчетливо выделялся огромный нос и густые, почти сросшиеся черные брови. Но при этом искренняя улыбка и выражение глаз делали весь его образ весьма располагающим. Он легко поклонился и представился: — Палесси ке Бурасар, третий секретарь канцелярии императорского Совета Десяти к вашим услугам. А это — наша команда. И ке Бурасар по очереди представил всех присутствующих. Тут было пять младших помощников, трое из которых выглядели ровесниками Лиаса, а еще двое — лет на двадцать пять, четыре также довольно молодых помощника и двое мужчин за пятьдесят. Последние занимали должности старших помощников. Все они были дворянами, а один из помощников и вовсе носил титул барона. На всех была форма в цветах императорского Совета Десяти: белые или кремовые рубашки, синие колеты, котарди или дублеты с вышитым золотым солнцем, синие шоссы. Когда ке Бурасар закончил представлять присутствующих, Лиас понял, что запомнил всего несколько имен. Никогда еще ему не приходилось знакомиться с таким количеством людей одновременно. — Вам, наверное, сказали, что рабочий день у нас начинается в восемь. Это так, но в то же время и нет. В восемь все мы должны приступать к выполнению своих обязанностей, так что обычно приходим пораньше, чтобы я успел дать каждому задание на день. Кстати… у вас есть часы? Лиас знал, что многие аристократы носят с собой маленькие часы на цепочке, но сам привык ориентироваться по солнцу. Или здесь, в Адальгоне — по бою башенных часов, что располагались на десяти крупнейших площадях города. Во всех тех местах, где он обычно бывал: на Торговых площадях, в доме и-Нирель и у ке Морара, их было отлично слышно, так что он ни разу еще никуда не опоздал. Хотя поначалу ему было и непривычно, с какой точностью в Адальгоне, назначают время встреч. Ни дома, ни даже в Труе никто не имел возможности следить за минутами. — Нет. Но я неплохо ориентируюсь и по городским часам. — Что ж. Для начала этого достаточно. Но если вы, молодой человек, планируете делать карьеру, то должны знать: все в Первом Круге буквально помешаны на точном времени. И для любой более серьезной должности в канцелярии Совета у вас должны быть часы. — Тут ке Бурасар достал из мешочка на поясе нечто, напоминающее ажурную серебряную луковицу. Он нажал на один из завитков, раздался щелчок, и «луковица» раскрылась на две половины, предъявляя изящный циферблат. Лиас впервые видел часы столь близко. И не думал, что когда-нибудь у него появятся собственные. Во время своих прогулок по Адальгону, он узнавал, сколько такие могут стоить: как трехэтажный каменный дом с лавкой и садом в Торговом Круге. Ничего себе! Он бы и не подумал при взгляде на ке Бурасара, что тот настолько богат! А что до карьеры в столице… как только Ромар скажет, что Лиас свободен, он тут же вернется домой, в поместье Анби! — Так. Ну да ладно. Мне передали, что вы, ке Анби, владеете старо-зетаранским? — Да, это так. Вернее… с разговорным языком у меня не очень, я давно не практиковался. Но пишу и читаю свободно. — Отлично. Говорить от нас и не требуется. В ближайшие дни мы все заняты составлением справки о голодных годах в Зетаране за последние триста лет. Нужно внимательно изучить архивные документы: налоговые ведомости, книги учета рождаемости и смертности, торговые договоры, имеющиеся в нашем распоряжении заметки жрецов… Нас интересует все: неурожаи и их причины, падение скота, повышенная смертность среди всех слоев населения и отдельно — среди крестьян. Мы уже приступили к работе, так что…. Вы будете помогать ке Распинасу, — ке Бурасар кивнул на толстого мужчину неопределенного возраста с густой, окладистой бородой. Насколько Лиас помнил, он был одним из четырех помощников. — Ке Распинас отвечает за самый сложный период, с четыреста семидесятого по четыреста девяностый год, так что ему точно не помешает лишняя пара глаз и рук. Заодно он поможет вам освоиться с новой работой. Так… есть ли у вас вопросы? Вопросов у Лиаса не было. Ол-Ченир частенько поручал ему найти ту или иную информацию в свитках и книгах. А за годы жизни в поместье Анби их у старого жреца накопилось немало. Тут, конечно, объемы работы будут иные, но общий принцип Лиасу был хорошо знаком. — Пока все понятно. — Хммм… — промычал что-то неопределенное ке Бурасар. — Так, что еще? Ах да, если у вас будут вопросы по организации нашей работы: где взять чернила, свитки и перья, где поесть, куда в том или ином случае обратиться, спрашивайте ке Инеора. И да, я бы советовал в первые дни вам ходить на обед с ним. Заодно он покажет вам, что тут и как. Ке Инеор, молодой человек лет восемнадцати с золотисто-медовыми волосами и яркими голубыми, почти синими глазами, изящно поклонился. При виде него Лиас несколько оторопел. Когда ке Бурасар представлял одного за другим всех своих помощников, Лиас и внимания не обратил, насколько тот красив. Как настоящая фарфоровая кукла. — Так-так… формы у вас, конечно же, нет. Я отпущу вас сегодня часов в пять, сходите к портному. Ке Инеор вам объяснит, к кому и куда будет лучше обратиться. И последнее: прежде, чем приступить к работе, вам нужно получить аванс. К счастью, помощник казначея сейчас неподалеку. Это на нашем этаже: нужно вернуться к лестнице, но от нее повернуть не налево, а направо. Первая дверь будет как раз нужной. Ну да ее легко узнать по наличию толстой решетки. Если вопросов нет, идите. Быстрее сходите — быстрее начнете работать. Лиас вновь вышел в коридор и вернулся к стоящему у лестницы стражнику. Кивнул ему, как старому знакомому, прошел к двери за толстой решеткой. Постучал. Лязгнул металлический засов, на который комната помощника казначея была закрыта изнутри, и отнюдь не приветливый старческий голос спросил: — Ну кто там еще?! — Доброе утро. Я новый младший помощник третьего секретаря. Мне сказали, нужно подойти за авансом. — Ке Анби? — уточнил все тот же голос. — Да, это я. — Проходите, — с противным и очень громким лязгом и скрипом решетка перед дверью поднялась вверх. Лиас вошел в очередную узкую и тесную комнатку, перегороженную деревянной конторкой и увидел скрюченного седовласого мужчину. Однако взгляд его серых глаз был остер и молод, да и сил на поднятие-опускание решетки явно требовалось немало. Помощник казначея положил на конторку кошель из простого некрашеного сукна. Пояснил: — Здесь пятьдесят серебряных, и еще один золотой вы получите в конце месяца. Будете пересчитывать? Пятьдесят серебряных?! И еще один золотой в конце месяца? Это какое же у него жалование?! Лиас и мечтать не мог о таких деньгах! Да они с братом едва наскребали один золотой в год, чтобы заплатить налог за поместье! Это же… как только он расплатится за форму, можно будет начать высылать деньги Селарду. Хотя Ромар и обещал, что их семье вернут шахту, разберут запруду на реке и даже выплатят какую-то денежную компенсацию, Лиас понимал, что уйдут годы, прежде чем поместье Анби вернется к процветанию. Нужно будет нанять новых слуг, полностью перекрыть крышу над замком. Да и Восточная башня давно нуждается в ремонте, а услуги хороших каменщиков недешевы. Плюс наверняка придется помогать желающим вернуться на их земли крестьянам: дома в заброшенных деревнях всего пару лет, как стоят пустые, но уже требуют к себе пристального внимания. Но полтора золотых! Нет, правда, полтора золотых?! Тут Лиас призадумался. А все ли его сослуживцы получают такое жалование или это — плата за услуги иного рода? Он не удержался, спросил: — А это… стандартное жалование? — Вы чем-то недовольны? — скривился помощник казначея. — Вот, извольте ознакомиться, — он достал свиток, на котором фиолетовыми чернилами были выведены различные суммы, положенные на той или иной должности. Младший помощник секретаря — полтора золотых, помощник — два, старший помощник — три. Сам секретарь — пять! Не удивительно, что при таком жаловании ке Бурасар мог себе позволить часы! — Извините. Я… просто не ожидал, что получу так много, — под неприязненным взглядом старика Лиас смутился. И тут же, забрав аванс, попрощался с помощником казначея. Когда он вернулся в архив номер пять, работа уже кипела. Правда, из двенадцати помощников ке Бурасара в комнате осталось всего шесть человек. Каждый из них теперь занимал свой стол и внимательно изучал старинные свитки. Лиас нашел ке Распинаса и не удивился, обнаружив за его столом еще один стул. Это явно было его рабочее место на первое время. Ну и хорошо. Поначалу, действительно, будет спокойней трудиться под присмотром кого-то опытного. Лиас подошел к ке Распинасу и, стараясь не шуметь, спросил, чем ему заняться в первую очередь. Ке Распинас тут же встал, проводил его в один из закутков между шкафами и указал на опасно узкую и высокую башню из деревянных ящиков. — Вот. Возьмите любой из них и внимательно изучите все документы. Как только найдете что-то по нашему вопросу, говорите мне. Я оценю важность информации и сообщу вам, как правильно оформлять справку. С помощью ке Распинаса Лиас поднял ближайший ящик, который оказался таким тяжелым, будто был доверху набит камнями, и отнес его к столу. Открыл крышку и принялся изучать содержимое. В ящике лежало несколько толстых книг и огромное количество разрозненных свитков. Лиас вытащил первый талмуд и погрузился в чтение. Это оказалась храмовая книга учета смертности и рождаемости, которую на протяжении ста лет вели жрецы бога Караира. Да-да, до того, как Зетаран и Тиклия стали провинциями Ренкатанской империи, в них господствовала та же религия, что и сейчас — у всех южных соседей, месай-кан. Когда Лиас учил южные языки, он много читал об их богах, жрецах и храмах, и поначалу месай-кан вызывал в нем негодование и возмущение. Но потом он привык, и даже нашел в их мировоззрении кое-что интересное. О чем, конечно же, никогда не говорил своим учителям, жрецам бога Олта. В рамках месай-кана странным образом уживалось не шесть, а несколько десятков богов. Все они делились на Старших и Младших, причем Ард, Аруш, Олт, Олея, Имб и Имэс относились к Младшему пантеону. И что самое возмутительное — южане не признавали ни их роли в создании мира, ни даже их пары! Все шесть единственно чтимых в Ренкатании богов там полагались детьми Караира и Наэнны, родными братьями и сестрами. Именно Караир считался там богом-создателем и покровителем жизни. Его-то жрецы как раз и приветствовали в нашем мире каждого новорожденного, и провожали каждого умершего. Лиас заметил, с каким любопытством на него поглядывает ке Распинас, и улыбнулся. Ну уж нет, он не станет возмущаться по поводу чужой религии, как это сделал бы любой новичок. В конце концов, он действительно неплохо успел узнать южную культуру, чтобы находить в ней не только минусы, но и плюсы. Книга учета начиналась с четыреста пятидесятого года, и всю ее первую половину Лиас пролистал не глядя. Затем углубился в чтение. Речь тут шла об одном из восточных регионов Зетарана, городе Хазе и его окрестностях. О, это название, Хаз, было Лиасу хорошо знакомо. Ведь самые сладкие сухофрукты, самые душистые специи в лавке и-Нирель поступали именно оттуда, из Хазского района. Насколько он знал из прочитанных книг и по рассказам торговцев, земли вокруг Хаза представляли собой один огромный цветущий сад. Причем чего там только не росло! Самые диковинные деревья и кустарники, плоды которых в Адальгоне могли себе позволить лишь жители Первого Круга. Что ж. Едва ли в этом благословенном краю часто случались голодные годы. Но, подумав так, Лиас не учел период, к которому относилась книга. Да, семидесятые годы прошлого века для Хаза были сытыми и богатыми. И графы Хаз-андурские, владельцы окрестных земель, своим богатством и властью могли бы поспорить с самим королем Зетарана. В семьях простых горожан и крестьян в это время рождалось множество детей, и большинство из них избегало столь частой в других местах младенческой смертности. Но вот в четыреста восьмидесятом… да, именно в четыреста восьмидесятом в Зетаран пришла короткая, но кровопролитная война. Тасан Первый к тому времени уже покорил Арранское королевство на западе, и всю мощь своей непобедимой армии обрушил на мирного южного соседа. Война прокатилась по Зетарану стремительно и неотвратимо, как волны вышедшей из берегов Бурлящей. Всего два года понадобилось Тасану Первому, чтобы захватить Зетаран, но… Лиас стремительно пролистал страницы вперед. Да, ну конечно! Ведь и до сих пор там нет-нет, а вспыхивают бунты, тот или иной замок захватывают повстанцы, как это произошло, например, с замком дяди Турейна. Сады и поля вокруг Хаза были сожжены, мирные жители окрестных деревушек — ограблены или и вовсе убиты. Начиная с восьмидесятого года регистрация смертей увеличилась кратно, даже не удвоилась, а… как будто упятерилась! И ведь в эту отчетность не входили военные, лишь крестьяне, горожане да местная знать. Война… в отличие от многих своих ровесников, Лиас никогда ее не романтизировал. То есть, да, лет в восемь ему, как и любому другому мальчишке, хотелось на верном коне нестись в бой, уметь метко стрелять и лихо орудовать копьем да мечом. И он с удовольствием всему этому учился. Но потом… потом он слушал истории дяди Турейна, почти всю свою жизнь посвятившего борьбе с повстанцами. И хотя считал своего дядю настоящим героем, все же читал между строк о боли и грязи, сопровождающей любую войну. Лиас перелистал страницы назад, к четыреста семидесятому году, и принялся изучать отчетность подробнее.