Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

— Так странно… — задумчиво протянула Роля. — Всего несколько месяцев назад мы жили словно в кошмаре. Не знали, чем заплатить за дрова и еду, как избавиться от ке Геруна. И вот мы в столице. Красивые и счастливые, едем на настоящий бал. Вам не кажется, что это сон? Что все не взаправду? — Кажется, — понимающе кивнула Джада. — Но я себя уговариваю, что это счастье мы заслужили. Хотя если б не Лиас… — Да, братец, если б я не боялась помять перед балом платье, то сейчас обняла бы тебя и расцеловала. Ты наш герой! — Скажешь тоже, герой! Понимаю, почему Джада считает, что ты читаешь слишком много романов… — Лиас смутился. — Но спасибо! Я тоже давно не был так счастлив. Селард молча кивнул. Они все вчетвером ехали в просторной карете, которую им на сегодня помог нанять ке Морар. Этим вечером в Адальгоне должен был состояться первый бал, приуроченный к празднику представления Наследника, и они всей семьей получили на него приглашения. Первые приглашения за четыре года! Первые — в жизни Роли и Лиаса. Обычно девушки из благородных семей начинали выходить в свет в пятнадцать, а молодые люди — на пару лет позже, после окончания Военной или Сводной школы. Но противостояние с ке Геруном на долгое время лишило их возможности беззаботно танцевать на балах, участвовать в турнирах или охотах, знакомиться с людьми своего круга. Впрочем, Лиас об этом никогда особо и не жалел. Вернее, жалел, что сестры лишены общества. Он слишком хорошо помнил, как Джада, достигнув брачного возраста, целый год посещала устраиваемые соседями балы и приемы. Какой была счастливой и оживленной. У нее появились поклонники и подруги, целая большая веселая компания. Они вместе ходили на пикники, отправлялись на верховые или пешие прогулки. Селард в тот год получил для нее несколько брачных предложений, но обещал, что мужа она сможет выбрать сама. И ведь был молодой человек, которого Джада выделяла среди прочих знакомых, второй сын их соседа — ке Пурас. Довольно серьезный и обходительный юноша, и Лиас тогда был абсолютно уверен, что их помолвка вот-вот состоится. Но… начались проблемы с ке Геруном, и ке Пурас перестал появляться в их доме. Приглашения от соседей приходили все реже, и вот уже Джаду окончательно перестали куда-либо звать. А подруги… долгое время и они не появлялись в замке Анби. Но однажды к ним в дверь постучали сразу две благородные ко. Джада тогда удивилась, но сильно обрадовалась. Они отправились на прогулку, а когда вернулись, на сестре буквально не было лица. Лишь позже Лиас узнал, что эти якобы подруги рассказали Джаде о помолвке ке Пураса. А тогда он решил, что сестра стесняется их положения изгоев, и как мог, попытался ее утешить. Да только много ли он мог?! В тот день Джада впервые объявила, что вовсе не собирается замуж. Что до конца дней останется с Селардом в поместье Анби, будет заниматься их бытом. И своего решения с тех пор не меняла. Вот разве что сейчас… Лиас вспомнил, с каким волнением она готовилась к балу, и улыбнулся. Несмотря на почтенный возраст, а двадцать лет для незамужней девицы — это все же довольно много, у нее еще были шансы на личное счастье. И у нее, и у Селарда, и у Роли… у всей их семьи! И благодарить, как бы дико это ни звучало, за этот шанс нужно было Ромара. Без его участия они никогда не приехали бы на праздник представления Наследника, не получили бы такого количества приглашений. И Лиас был благодарен. Хотя и прекрасно понимал, что если бы герцог Долганский изначально не покрывал произвол ке Геруна, то несчастий с их семьей и не случилось бы. Джада давно уже вышла бы замуж за ке Пураса, да и Роля наверняка нянчила бы громогласного первенца. Маме, например, в день рождения Селарда было шестнадцать. Но что жалеть о несбывшемся! Прошлое не изменишь, а счастливое будущее — вот оно, совсем рядом, лишь ладонь протяни. Сегодняшний бал давали в доме графа Илианского, и там должны были появиться практически все присутствующие в Адальгоне дворяне. Впрочем, нет, конечно, не все! Как недавно сказал ке Бурасар, особы, приближенные к императору, эти первые балы проигнорируют. Для них празднование начнется лишь двадцать четвертого, когда состоится торжественный въезд почетных гостей в столицу. А пока балы и приемы, можно сказать, носили неофициальный характер. Но именно на них было больше всего возможностей познакомиться с людьми из разных провинций, найти компанию на грядущие праздники. Селарду — присмотреться к девушкам из списка потенциальных невест, сестрам — обзавестись приятными им поклонниками. Ну а Лиасу… Лиас был счастлив одной лишь возможности находиться рядом с семьей, радоваться их успехам. Он не очень-то любил танцевать. Не понимал, в чем смысл разговоров с незнакомцами на дежурные темы. Так что чувствовал себя скорее наблюдателем на этом празднике жизни. Но наблюдателем крайне довольным. Как же хороши его сестры были сегодня! Хотя Джада и уверяла, что они с Ролей смогли по картинкам ки Морар сшить себе прекрасные бальные платья, он немного волновался за их наряды. Особенно — когда сам оделся в один из подаренных Ромаром дублетов, изумрудно-зеленый, расшитый золотой нитью, жемчугом и турмалинами. Благородный юноша в зеркале настолько отличался от привычного Лиасу образа, что казался кем-то чужим, богатым и знатным. Кем-то, чьи сестры должны быть одеты в столь же роскошные платья. И да! Джада оказалась настолько искусной мастерицей, что действительно смогла переделать мамины парадные платья по последней столичной моде. Роля красовалась в нежнейшем голубом сюрко, облегающий лиф которого был сшит из драгоценной серебряной парчи. Под ним виднелось нижнее платье, серое с искусной голубой вышивкой. Из ее белокурых волос Джада и и-Вадес совместными усилиями соорудили сложную прическу, украшенную мелкими бабочками и цветами, легкой вуалью, нитями жемчуга. Для себя Джада выбрала сюрко из темно-бордового бархата с нежнейшим кремовым нижним платьем. Ее длинные темно-русые волосы были также красиво заплетены, частично убраны под кружевную вуаль. Венчал ее образ золотой обруч с крупным гранатом. На Селарде был новый серо-зеленый дублет, новые черные сапоги и шоссы, но главное — массивный золотой медальон с символом Олта, два перстня, с бриллиантами и изумрудами. Когда Лиас увидел на родных драгоценности, то крайне удивился, он и забыл уже об их существовании. Джада все это время хранила сундучок с драгоценностями родителей, предполагая передать их следующей хозяйке замка. Лишь два года назад они с Селардом продали брошь с изумрудами, но получили за нее настолько смехотворные деньги, что решили затянуть потуже пояса, но не спускать драгоценности за бесценок. В окрестностях Труи хорошую сумму за них дать не могли. Да и обидным казалось менять жемчуга и рубины на лук и капусту. Но теперь наконец-то настал момент достать из сундучка драгоценности. И Лиас был крайне рад, что и сестры, и брат выглядят лучшим образом. На въезде в Первый круг они предъявили именные приглашения на бал, и теперь ехали в сторону Прибрежной линии. Роля смотрела в окошко и восторженно ахала при виде едва ли не каждого здания. Остальные вели себя сдержанней, но было заметно, что и им крайне любопытно посмотреть на самый центр не только столицы, но и всей Ренкатании. Лиас вспомнил, как оказался здесь в первый раз. Когда он подал прошение в императорскую канцелярию, ке Морар предложил прогуляться. Провел его к императорскому дворцу и главному храмовому комплексу, на набережную Бурлящей. И ох, как же Лиас тогда был удивлен и восхищен при виде бело-розового каменного кружева, всех этих статуй, шпилей и башенок! До того дня он и не предполагал, что рука человека может создать нечто настолько прекрасное. Да, балы балами, но и им с семьей обязательно нужно будет спокойно погулять по Первому Кругу. Желательно еще и не раз. Побывать не только на двух главных площадях Адальгона, но и в Летнем, и в Зимнем садах императриц, пройтись вдоль набережной и по Прибрежной линии. Правда, как сделать для родных постоянные пропуска в Первый Круг, Лиас не представлял. Разве что снова попросить об услуге Ромара. Хотя… как секретарь принца Скаара он и сам вскоре сможет подписывать подобные пропуска. Как секретарь принца Скаара... Вдоль спины пробежал ставший уже привычным холодок. Но нет! Он сделал все от него зависящее, чтобы подготовиться к новым обязанностям, так что справится! Не может не справиться! С момента, когда Лиас впервые услышал о столь пугающем назначении, прошел почти месяц, и за это время он несколько раз подолгу разговаривал с секретарями Ромара, прочитал все имеющиеся в архиве должностные инструкции. И, конечно, заручился поддержкой р-Киуна… С ним, кстати, вовсе не возникло никаких сложностей. Р-Киун искренне обрадовался предложению Лиаса до конца праздников стать его личным помощником. Правда, почти тут же и приуныл — испугался, что лан Фиург его не отпустит. И хотя Лиас и сам этого опасался, в тот момент горделиво приподнял голову, усмехнулся: «Пусть только попробует!». И лан Фиург, действительно, не осмелился ему возразить. Хотя по выражению его глаз, по фальшиво-натянутой улыбке, было заметно, насколько ему не нравится это распоряжение. Но… Лиас готов был признать, что в некоторые моменты быть фаворитом самого элтемире, носить на пальце его родовое кольцо, оказалось даже приятно. И уж точно полезно. Когда он с уверенным видом сказал лан Фиургу, что забирает у него р-Киуна, тот явно хотел возразить. Но посмотрел на кольцо, и словно бы увидел за плечом Лиаса тень самого элтемире. Натянуто улыбнулся, рассыпался в цветистых и насквозь фальшивых комплиментах, а напоследок — вновь пожаловался на бестолковость «этих выходцев из низов». Лиас тогда мысленно поморщился, но не стал спорить. Главное дело было сделано — р-Киун официально стал его помощником. Помощником младшего помощника! Звучало смешно, но они оба были довольны. А ке Бурасар до прибытия в столицу принца Скаара принял р-Киуна в свое «воинство». Так, но что это он! Лиас мотнул головой, прогоняя мысли о службе. До прибытия принца Скаара у него есть еще целых пять дней, и за это время он должен по максимуму насладиться общением с семьей. Потом-то такая возможность неизвестно, когда предоставится. Он посмотрел на сестер и улыбнулся. Вдруг почувствовал, как Селард взял его за руку и коротко сжал, без слов выражая поддержку. Селард! Его сдержанный и постоянно серьезный старший брат! Лиас боялся даже представить, каково ему пришлось в последние годы. И как он, должно быть, волнуется перед встречей с потенциальными невестами. Лиас пожал ему руку в ответ. Все-таки, пока они есть друг у друга, любые беды можно пережить, с любыми проблемами справиться. Дом графов Илианских, как и дворец герцога Долганского, находился на Прибрежной линии, но с противоположной ее стороны. Лиас никогда прежде здесь не бывал, но знал, что крайние дома от городской стены отделяет так называемый парк Миниатюр. В этом парке не росли высокие кусты или деревья, только многочисленные цветы и странные растения, привезенные из земель пустынников. Они отличались большим разнообразием, но все были покрыты опасными острыми колючками. А еще они тоже очень красиво цвели. И пахли… мммм! Их сладкий аромат наполнял воздух предвечернего города, густой, насыщенный, но все же приятный. Бело-розовые строения тут продолжали единый дворцовый ансамбль, но тоже как будто принадлежали к парку Миниатюр. Были куда меньше и скромнее, чем у соседей Ромара, но по-своему выразительны и хороши. В этот вечер еще на подъезде к дому графов Илианских дорогу украсили яркими лентами и цветочными гирляндами, разноцветными фонариками, которые загорятся с наступлением темноты. На обратном пути тут должно стать очень красиво, но и сейчас уже в воздухе витало ожидание праздника. Эти фонарики… Лиас предвкушал реакцию сестер, особенно Роли, на их огни. Ни в Труе, ни, тем более, в замке Анби, они не встречали ничего подобного. В их городке улицы по ночам если и освещались, то лишь неровным светом свечей из отдельных окон да факелами припозднившихся путников. Так что в безлунные ночи вдали от огня не было видно ни зги. В столице же фонари были редкостью, но в Первом Круге встречались почти повсеместно, и часто задерживающийся на службе Лиас уже более чем оценил их удобство. По Прибрежной линии они двигались крайне медленно: разнообразных карет, повозок и экипажей тут было столько, что казалось настоящим чудом, как они едут, не сталкиваясь. Но эта вынужденная пауза не раздражала: Селард и сестры любовались видами на Прибрежную линию и Бурлящую, а Лиас в это время с нежностью разглядывал их самих. И в который уже раз убеждался: как бы плохо поначалу ему ни было рядом с Ромаром, оно того стоило. Боль, унижение, страх… все это почти позабылось. Но даже если б Ромар постоянно причинял ему боль и насиловал, как на праздник Весны… нет, все равно выбор Лиаса был бы тем же. Наконец их карета подъехала к дому. Лиас выбрался из нее первым, подал сестрам руку. Тут же подошел всюду сопровождающий Селарда а-Тараф, помог господину перебраться в специальное кресло-повозку. Таких кресел у Селарда было два: вот это, привезенное еще дядей Турейном из Адальгона, представляло собой довольно массивную конструкцию, и передвигаться на нем Селард мог исключительно с чьей-нибудь помощью. И доставал только для таких вот, торжественных случаев: оно было покрыто искусной резьбой, обшито красным сафьяном. Второе кресло, домашнее, для него специально придумал и создал ол-Ченир. И хотя оно выглядело немного нелепо, Селард мог самостоятельно в нем перемещаться и, конечно, обычно использовал именно его. Они прошли в дом и оказались в переполненном людьми холле. Впрочем, очередь на вход в бальный зал продвигалась быстро, и вот уже их имена объявили: — Селард лан Анби, барон Лагрисский. Лиассар ке Анби. Джадария ко Анби. Ролейна ко Анби. — Очень приятно, барон. Ке Анби, ко Анби, ко Анби, — встретили их хозяева дома, граф и графиня Илианские. Они были уже не молоды, но еще и не стары, лет сорока. Рядом стоял их старший сын с совсем юной женой, две незамужние дочери. Девушки обменялись заинтересованными взглядами с Ролей, но, как и положено благовоспитанным ко, промолчали. Пообщаться они смогут и потом, а пока распорядители в ярко-оранжевых одеждах провожали гостей в ту или иную часть зала. Несмотря на настежь открытые окна и двери, здесь было душно. И очень, очень многолюдно! Пожалуй, никогда прежде Лиас не видел столько людей одновременно в одном помещении. Да даже на Торговой площади во время праздника Весны толпа была, кажется, меньше! Лиас растерялся от окружающей какофонии. От обилия ярких тканей и драгоценностей зарябило в глазах. Подумалось: зачем они здесь? Как тут можно хоть с кем-нибудь познакомиться?! Люди вокруг стояли отдельными группками, разговаривали, смеялись, и никому из них не было дела до семейства Анби. Распорядитель провел их в дальний от входа конец зала, устроил кресло Селарда в относительно спокойном уголке, и откланялся. Они остались одни посреди толпы чужаков. Лиас посмотрела на сестер, увидел тень растерянности на лице Роли, и тут же взял себя в руки. Так! Где-то здесь должны быть и ке Морар со своим многочисленным семейством, и ке Бурасар со всеми помощниками. Нужно найти хоть кого-нибудь из знакомых! Может, сослуживцы и не ходят до сих пор с ним на обед, но не откажут же в простом общении его сестрам! Он оглядел зал еще раз, внимательнее. И на этот раз подумал, что гостей не так много, как показалось в начале. Но из-за того, что большинство не стояло на месте, а перемещалось от группки к группке, создавалось ощущение хаоса. А вокруг-то, если приглядеться, было очень красиво! Все утопало в белых, бежевых и нежно-розовых цветах: цветочные гирлянды свисали с расписного потолка, оплетали беломраморные колонны. В простенках между огромными окнами стояли необычные фруктово-цветочные композиции в рост человека. Повсюду горели свечи, блестели зеркала. Вот заиграла тихая музыка… — Ке Анби! — вдруг услышал он голос ке Ливина. Повернулся и, действительно, увидел сослуживца. Лиас удивился. Вот уж от кого он точно не ожидал поддержки! Сурет ке Ливин был человеком излишне прямолинейным и резким и, по словам ке Инеора, за связь с элтемире считал его едва ли не земным воплощением бога хитрости Имба. Хотя… с тех пор, как они оба начали работать в секретной группе, отношения с ке Ливином стали получше. Но Лиасу все равно казалось, что тот его недолюбливает. — Добрый вечер, — поклонился одновременно и ему, и его сестрам ке Ливин. — Я смотрю, вы скучаете? Не представите меня вашим очаровательным спутницам? — Добрый вечер! Да, конечно. Разрешите представить: мой брат, Селард лан Анби и сестры: ко Джадария Анби, ко Ролейна Анби. Мой сослуживец — Сурет ке Ливин. Сестры присели в изящных реверансах, ке Ливин отвесил им еще один глубокий поклон. — Как вам тут нравится? По мне, так немного многолюдно, но вскоре начнется бал, и часть людей разойдется по соседним залам. Лан Анби, разрешите пригласить ко Ролейну и ко Джадарию на первый и второй танцы? Селард переадресовал вопрос сестрам, и те с удовольствием согласились. Завязался ни к чему не обязывающий разговор. Вдруг ке Ливин заметил кого-то в толпе, сделал приглашающий жест рукой, и к ним присоединилась еще одна юная девушка, его сестра, ко Олона Ливин, в сопровождении почтенной замужней тетушки. И уже вскоре Роля защебетала с ко Олоной, будто с лучшей подружкой. — Лиас! Как приятно вас всех тут видеть! — к ним подошла ки Морар. Раскланялась с Селардом и сестрами, познакомилась с ко Олоной, ке Ливином и их старшей родственницей. Вслед за ней к их компании присоединились и сам ке Морар, их сыновья-гвардейцы, трое дочерей с мужьями… Первый танец на балу обязательно исполняли хозяева. Это была старинная имэтана, танец-молитва, танец во славу Имэс, покровительницы семьи и материнства. Сложный, красивый, и Лиас, который видел его первый раз, невольно залюбовался. Тем более, что граф и графиня Илианские, хоть и были уже не молоды, двигались с поразительной легкостью и грацией. И так смотрели друг на друга… Рядом мечтательно вздохнула Джада. Она, как и Лиас, явно подумала о том, сколь ценна эта нежность во взглядах уже лет двадцать женатой пары. На второй танец также допускались лишь женатые мужчины и замужние дамы: он был быстрый и парный, и во время одного из движений партнеры клали своим спутницам руку на спину. Абсолютно недопустимое для юных ко прикосновение! А вот дальше начинались танцы для всех — неторопливые и благопристойные танцы-шествия. Лиас тут же пригласил ко Ливин, а Джада отправилась в круг с молодым и статным гвардейцем — другом сыновей ке Морара. Танцы сменялись один за другим, и к огромной радости и облегчению Лиаса, его сестры ни одного не пропустили. Количество новых знакомых росло с немыслимой скоростью: к ним подошли практически все сослуживцы Лиаса, представили кого-то из своих спутниц и спутников. Вокруг Роли и Джады кружились многочисленные гвардейцы. Это удачно они присоединились к семье ке Морара! Селард также быстро нашел собеседников, и вот уже возле него собралась целая группа мужчин постарше. Лиас прислушался: ну конечно! Они говорили о посевной и различных хозяйственных хитростях. Довольно логично, учитывая характер самого Селарда, но… интересно, как он при этом собирается выбрать невесту? Впрочем, он уже взрослый мужчина, как-нибудь разберется. Лиас пригласил на очередной танец невестку ке Морара. Это была веселая бойкая девушка, к которой он давно уже испытывал дружескую симпатию. Его взгляд рассеянно блуждал по залу, то и дело возвращаясь к танцующим сестрам. До чего же все-таки они у него хороши! Впрочем, при всей его любви к Джаде, Лиас не мог не отметить, что именно Роля своей красотой выделяется среди прочих девушек подобно бриллианту в окружении нежных жемчужин. Вдруг Лиас обратил внимание на стоящего у колонны мужчину. Моложавый и статный, лет сорока или, может, пятидесяти, он был роскошно одет и наверняка до сих пор казался женщинам привлекательным. Он пристально, не отрываясь, смотрел на Ролю, и было в этом взгляде нечто… бррр! Лиас насторожился. Конечно, нет ничего удивительного в том, что мужчина, пусть даже в возрасте, смотрит на красивую юную девушку. Но не так! Не так! Лиас пригляделся к мужчине внимательнее, и убедился, что не ошибся. Тот смотрел на Ролю с нескрываемым отвращением, даже ненавистью. Будто на личного врага. Но с чего бы? Они ведь даже не знакомы! Хотя… Лиас, кажется, где-то его уже видел. Только где? Дома или в столице? И какое ему дело до Роли?! — Не знаете, кто этот мужчина? Вон там, у колонны? — спросил он у Трианы, молодой ки Морар. — Тот в бордовом? — Триана каким-то образом сразу поняла, о ком речь. — Граф Ликирский. Кстати, обратите внимание, его сыновья все еще не женаты. Хотя старший помолвлен, но вот второй… могу познакомить их с ко Ролейной. Но постойте! Граф Ликирский… разве он — не ваш дядя? Да, граф Ликирский был их дядей. Родным братом отца. Тем самым, что ни разу в жизни не виделся с племянниками. Тем самым, что по закону должен был стать их опекуном, когда они полностью осиротели. Но и тогда он не объявился. Да что там! Он ведь даже не приезжал на похороны отца… — Да, он наш дядя. Просто давно не виделись, — ответил Лиас Триане. Вовсе ни к чему посвящать чужих в сложные отношения их семьи. Тем более, что он и сам их не понимал. Но по крайней мере, теперь Лиас хотя бы для себя мог объяснить то выражение лица, с которым дядя смотрел на Ролю. Судя по маминым портретам, Роля была очень на нее похожа. Те же светлые волосы, ярко-голубые глаза, нежная кожа и тонкие черты лица… А вот что произошло между мамой и дядей — хороший вопрос. Но явно нечто серьезное, раз он даже спустя четырнадцать лет после ее смерти так реагирует на ее дочь. Танец закончился, и Лиас проводил Триану назад к мужу и свекру. Огляделся и увидел, что его родные увлечены каждый своей компанией. Сестры к тому же собирались на следующий танец. А вот Лиасу оставаться в переполненном душном зале вдруг сделалось невмоготу. Он предупредил о своем отсутствии Селарда и отправился искать выход в сад. В одном из соседних залов играли в лалину — весьма распространённую в Адальгоне азартную игру, правила которой ему еще в первые дни на службе попытался объяснить ке Инеор, но которые он так и не понял. Играли большими компаниями, причем у каждого игрока были камешки, которые требовалось провести через поле. В каком-то смысле, игра напоминала еще недавно столь популярные групповые поединки на турнирах. Но как бы игроки ни объединялись в начале, победителем был только один. Лиас услышал, какие делались на игру ставки, и поспешил покинуть и этот зал. Он не понимал, как можно разбрасываться подобными суммами. Десять золотых! Да на эти деньги под Труей можно купить целый дом! Выход в сад нашелся довольно быстро, и Лиас наконец-то вдохнул полной грудью. На город опустились короткие летние сумерки, и вокруг уже зажглись разноцветные огоньки. От дома вглубь сада уводило сразу несколько украшенных фонарями дорожек, но по каждой из них уже гуляли: кто-то поодиночке, кто-то — парами под присмотром идущих следом старших родственников. Громко щебетали птицы, в отдалении стрекотали цикады, из дома доносилась медленная и торжественная музыка. Лиас выбрал дорожку, на которой было меньше всего людей и вскоре она привела его к живописному пруду, заросшему водяными лилиями. Но, увы, все беседки и скамейки тут были заняты. Лиас неторопливо обошел пруд и уж было собрался вернуться в бальный зал, как увидел графа Ликирского. Тот стоял у дальнего берега и задумчиво смотрел куда-то вдаль. Дядя… от этого короткого слова на душе сделалось грустно. Единственным дядей, которого Лиас знал в своей жизни, был дядя Турейн. Но ведь на самом деле он приходился им совсем дальним родственником. А тут — родной брат отца, тот, кто, казалось бы, должен был заменить им погибших родителей. Захотелось подойти и, глядя в глаза, спросить у него, за что он так с ними. Ведь в год смерти отца Лиасу было всего лишь два года, а Роля и вовсе только родилась… Повинуясь порыву, Лиас и правда подошел к графу. Нет, конечно, он не собирался ни в чем упрекать его, но… вдруг непонятно откуда появилась робкая надежда на признание. Да, в девятнадцать лет старший родственник уже не так нужен, как в два года, в пять или даже в четырнадцать, но… воистину, тут лучше поздно, чем никогда. — Добрый вечер. Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение. Мы не представлены, но… — Я знаю, кто ты, — отнюдь не дружелюбно ответил граф, даже не посмотрев в его сторону. — Что тебе нужно? Что ему нужно? Хороший вопрос! Подходя к графу, Лиас действовал на эмоциях, и заранее не продумал, что сказать. Почему-то казалось, разговор завяжется сам собой. Что ему будут рады… Хотя с чего он так решил?! Ведь видел же, каким взглядом тот смотрел в зале на Ролю! Знал, что за все эти годы граф не сделал ни единой попытки познакомиться с племянниками. Боги, как глупо! И крайне неловко… — Ничего. Мне ничего от вас не нужно, я просто подошел познакомиться. Решил, что раз вы… то есть, мы… — Какое блестящее красноречие! — резко оборвал его граф. — Но передо мной можешь не разыгрывать невинного агнца, я слишком хорошо знаю вашу породу. Да и наслышан уже о твоих личных успехах, Лиассар ке Анби. Что, решил пойти по стопам матери? — Не понимаю, о чем вы, — холодно ответил Лиас. Он уже осознал, что подойти к графу было крайне плохой идеей, но не может же тот вот сходу обвинить его в связи с Ромаром?! Это попросту неприлично! Да и при чем тут мама? Или граф не может ей простить, что, овдовев, она обратила внимание на такого же вдовца-соседа? Что не оплакивала отца всю свою жизнь? Да нет же! Судя по тону графа, тут скрывается что-то еще. — Ну конечно, — усмехнулся граф, и наконец прямо посмотрел Лиасу в глаза. Скривился, будто взял в рот тухлятину. — Все ты прекрасно понимаешь! Как ты вообще посмел ко мне подойти?! После того, как столь демонстративно наплевал на память собственного отца?! — Что? О чем вы? Вы можете мне не верить, но я правда не понимаю причины вашего гнева. При чем тут отец?! Граф запрокинул голову и глухо, зло рассмеялся. Трижды хлопнул в ладоши. — При чем здесь отец?! Браво, молодой человек! Мать могла бы тобой гордиться! Роль оскорбленной невинности удается тебе почти так же хорошо, как некогда ей самой. Только я все это уже видел и слышал. Не понимаешь? Не знаешь? Ха-ха! Лиас в полной растерянности смотрел на графа. В чем тот его обвиняет? И… чем же его так обидела мама, что его эмоции настолько свежи? Неправдоподобно, необъяснимо свежи для четырнадцатилетней-то давности… — Если вам есть, что сказать — говорите. Что бы вы про меня ни думали, я действительно не понимаю ваших намеков. О чем вы? — О чем? О твой матери и Долганском. О тебе и, вот сюрприз, снова Долганском. Удивительное совпадение, правда? Но хорошо, если ты так этого хочешь, могу рассказать, какой замечательной была твоя мать. Последнюю фразу граф произнес с такой желчью, что Лиас понял: если и услышит от него что-нибудь, то лишь очередные оскорбления. С другой стороны, он ведь хотел узнать о прошлом? И кто как не дядя сможет рассказать ему историю их семьи? Историю, судя по всему, неприятную. Историю, возможно, имеющую отношение и к ее загадочной смерти. Раз уж и тут и там замешан герцог Долганский… Лиас закусил губу и кивнул: — Хочу. Я мало знаю о родителях. Как они познакомились, чем жили, о чем мечтали… — Действительно, вы же у нас несчастненькие сиротки! Что ж, изволь, расскажу тебе их историю. Тут, конечно, не лучшее время и место, но я искренне надеюсь, что тебе хватит… если не совести, то хотя бы ума больше со мной никогда не заговаривать. Лиас кивнул, показывая, что и сам не горит желанием продолжать общение с графом. Но историю своих родителей он услышать хотел. Что же там произошло настолько страшного, что рассорило их с обеими семьями? Граф бросил на него очередной неприязненный взгляд и отвернулся. Глядя на пруд, начал рассказ: — Тавиар с детства был помолвлен с дочерью графа Убарского, и после его возвращения из Военной школы, начались приготовления к свадьбе. Но тут он познакомился на балу с Морибертой, и благоразумие полностью ему отказало. Он был слишком ослеплен ее невинностью и красотой, ее очевидной влюбленностью. Помолвка с ко Висианой была разорвана и, хотя скандала удалось избежать, наши отношения с Убарскими оказались испорчены на долгие годы. Как и репутация Мориберты. Из-за слишком поспешной свадьбы с Тавиаром, о ней шептали всякое, но разве Тавиар меня слушал?! — в голосе графа вновь зазвучала злая ирония. Лиас же мысленно отметил, что пока не услышал ничего ужасного. Да, его родители любили друг друга, об этом ему не раз говорила и Джада. Но что в этом плохого? Скорее договорные браки были настоящей бедой для тех, кто уже встретил кого-то по сердцу. Поспешная свадьба? Да, это было не слишком-то осмотрительно, но родители тогда были молоды, и Лиас легко мог их понять. — Они поженились, и Мориберта сразу понесла. Угадаешь, через сколько месяцев после свадьбы родился ваш старший братец? — Что?! На что это вы намекаете?! — не поверил собственным ушам Лиас. Как вообще воспитанный человек мог предположить… подобное?! Да в приличном обществе за такие слова вызывают на дуэль! — Абсолютно ни на что, — отмахнулся граф. — Бывает. Наш семейный лекарь подтвердил, что ребенок родился сильно недоношенным, и мы успокоились. Я — так даже выдохнул с облегчением. За время беременности характер Мориберты… мягко скажем, испортился. Все ей было не так, все не то. Она постоянно срывалась на слугах, а потом плакала у Тавиара на плече, и мы многих тогда выгнали без рекомендаций на улицу, о чем я теперь глубоко сожалею. Но однажды с жалобой на Мориберту ко мне пришла ко Улина. Граф вдруг неожиданно тепло улыбнулся, и Лиасу стало понятно, что он вспоминает о ком-то близком. Вообще, его искренне удивила эта исповедь графа, столь подробный рассказ. Но с другой стороны, а с кем еще ему поговорить о событиях прошлого? Тем более, что, судя по силе эмоций, он и сам до сих пор его не отпустил? — Ко Улина была дочерью нашего управляющего, всего на год младше меня, и в каком-то смысле мы росли, как брат и сестра. Я знал, что она — девушка ответственная и серьезная, что никогда не стала бы роптать без веской причины. В тот вечер она рассказала, что Мориберта сильно бьет слуг, что на ее личной горничной буквально не осталось живого места. Что на кухне ходят слухи, будто недавно пропавшая поломойка и вовсе была забита ей до смерти. Что следующая жертва не за горами… Это было серьезное обвинение, и игнорировать его я не мог. На следующий день мы вызвали в замок врача, и он подтвердил наличие следов жестоких побоев на теле служанок. Конечно, Мориберта все отрицала, плакала и ужасалась жестокости неизвестного. Утверждала, что служанки, наверняка по чьему-то приказу, на нее наговаривают. И Тавиар ей поверил. А потом… потом Мориберта убила Улину. Граф замолчал, молчал и Лиас, не зная, что тут вообще можно сказать. Слова графа звучали настолько дико, бессмысленно, что было даже не ясно, как на них реагировать. Мама кого-то убила? Служанку, а потом — благородную ко? Да большей глупости Лиас в жизни не слышал! Мама была… вспыльчива, да, иногда — несправедлива, но добра и отходчива. И уж точно она не могла быть убийцей! — Убила? — наконец переспросил он. — Что значит, убила? — То и значит, что твоя мать была хладнокровной убийцей. Думаешь, почему от нее отказались собственные родители? Не знаешь? Молчишь? Ну так знай теперь! — Неправда! Если… если бы это было так, за убийство благородной ко ее бы судили! — О да! В чем она была по-настоящему хороша, так это в лицедействе! Доказать ее вину не смогли, но я знаю, это она. Лиас облегченно вздохнул. Нет-нет, он ни на секунду не усомнился в невинности мамы, но… все же, он был слишком мал, когда она умерла, а его воспоминания составляли весьма противоречивую картину. Нежные объятия и поцелуи, ласковые слова. Но тут же — кнут или розги, несправедливые обвинения… снова объятия, произнесенное нежно: «мама любит тебя, малыш». И эта улыбка… тихая, светлая, которую он до сих пор видит во снах. Нет-нет, его мама не могла быть убийцей! Ее оклеветали, а граф был заранее настроен против невестки, вот и поверил. Но главное — ее вина была не доказана. И отец… отец оставался с ней до конца! — Да, — верно истолковал выражение его лица граф, — Тавиар ей снова поверил. И это стоило жизни уже ему самому. Я пытался убедить его в своей правоте, раскрыть ему глаза на то, что его жена — монстр. Пока не стало слишком поздно, мы должны были отдать ее в храм Олеи на перевоспитание! Лиас вздрогнул. Так называемые «коричневые» храмы Олеи были страшным местом. Туда попадали как настоящие преступницы, так и неугодные жены бесчестных мужей. Обитательницы «коричневых» храмов считались не прошедшими искупления кандидатками в жрицы Олеи, и выход оттуда для них был лишь один — в полноценные, «зеленые» жрицы. А иначе их судьба была незавидна — до конца своих дней оставаться в храме, будто в строгой тюрьме. Трудиться во славу Олеи, но никогда больше не видеть свободы. А вот муж, отправивший жену в «коричневый» храм, мог еще раз жениться — для мира она считалась потерянной. Лиас помнил, что именно так поступил один их сосед, барон Нисский, и дядя Турейн после этого величал его не иначе, как «низким». Он же и рассказал племянникам, что представляют собой «коричневые» храмы, особо предупредил Лиаса даже не думать обойтись так с женой. Дядя Турейн… насколько же он был лучше, благороднее их настоящего дяди! Но теперь Лиас не удивлялся, почему родители переехали жить в замок Анби. Почему никогда не общались с графом, даже не вели переписку. — Благодарю вас, кэа Анби, за рассказ. Но на этом, я думаю, нам стоит проститься, — Лиас подчеркнуто вежливо поклонился графу, и уж было повернулся, чтобы уйти, как тот остановил его. — Думаешь, это все? О нет, самое интересное еще впереди! Лиас замер, не зная, хочет ли он услышать то, что граф назвал «самым интересным». Наверняка какие-нибудь очередные бессмысленные обвинения в адрес мамы! Но тот снова заговорил, и буквально после первой же фразы Лиас понял, что при всем желании не сможет сдвинуться с места. — Что, даже не выслушаешь, как Мориберта убила твоего отца?