Где цветет асфодель и гранат горько-сладок

      На стенах, потолке и полу коридора густые длинные тени танцевали гротескный дерганый танец. Лиас мимолетно подумал, как забавно выглядели бы все те важные аристократы, что сегодня собирались у герцогов Долганских на балу, если бы попытались исполнить нечто подобное. Нервный смешок почти сорвался с его губ, но Лиас глубоко вдохнул-выдохнул, заставляя себя успокоиться. Ничего смешного тут нет. А отплясывающие в безумном ритме тени... так это в руках Лиаса дрожала свеча.              Он стоял перед дверью в спальню Ромара и никак не решался в нее постучать. Ему было страшно, снова страшно! Но как раз бояться сейчас было нельзя.              Лиас снова вдохнул-выдохнул, большим пальцем погладил гладкую поверхность филеры. Так, спокойно! Он уже здесь, и должен вручить Ромару свой подарок. Вот просто должен, и все тут!              Нет, Лиас не думал, что иначе его могущественный любовник может обидеться и устроить ему очередные неприятности. В конце концов, это было бы слишком мелочно для элтемире. Да и... обижаться на него могли сестры, брат или друзья, Ромар же... Лиасу почему-то было сложно представить, чтобы тот испытывал настолько простые человеческие эмоции.              Ха, мудрый Олт, а ведь правда! До этой минуты Лиас никогда особо не задумывался, что вот уже целых четыре месяца состоит с Ромаром в этих странных отношениях, но до сих пор не научился воспринимать его как обычного человека из плоти и крови. Как того, кого можно и нужно хотя бы попытаться понять. Ромар ведь — не абстрактное зло из детских сказок, даже не какой-нибудь там месантирец, воспитанный в абсолютно чуждой культуре. Он — свой! У него тоже есть чувства, мечты, надежды и планы...              Да-да, а еще — практически безграничные возможности, привычка не считаться с мнением окружающих его людей. Человек или монстр — не столь важно, как его называть. Важно лишь, как он относится к Лиасу, через что заставляет его проходить.              Да, но... и постоянно быть настороже, чего-то бояться, ведь тоже не дело. Четыре месяца — уже долгий срок, и Лиас потихоньку привык к присутствию Ромара в своей жизни. Настолько привык, что теперь где-то глубоко внутри и сам хотел поздравить его с днем рождения. Нет, не просто хотел: чувствовал внутреннюю необходимость сыграть придуманную специально для Ромара мелодию. Увидеть его реакцию, может, даже услышать слова похвалы.              Да и вторая часть задуманного подарка Лиаса также в хорошем смысле тревожила. В последнее время они с Ромаром оба постоянно были заняты и слишком редко оставались наедине. Даже когда Ромар в ночи приходил к нему в спальню, все происходило слишком быстро. Слишком обыденно и... как-то пресно? Нет, Ромар каждый раз неизменно доводил его до разрядки, но Лиасу все равно чего-то не хватало в этих коротких и грубоватых актах соития. Даже не ласки и нежности, он давно уже перестал ждать их от Ромара. Ему не хватало... эмоций? Положительных или пусть даже и отрицательных, но неизменно дарующих ему чувство принадлежности. Парадоксального чувства уюта и защищенности в руках им же удовлетворенного монстра.              Это было неправильно, мерзко, опасно, но Лиас уже даже в жарких снах порой видел не своего нежного воображаемого любовника, не взаимные ласки и поцелуи, а вот эти мгновения, когда он, заплаканный и истощенный, лежит на коленях Ромара. И тот гладит его по волосам, собирает с лица пролитые слезы, и говорит, говорит, какой Лиас молодец. Снова все выдержал, его сильный и стойкий мальчик...              О нет! Почему-то при мысли об этих в высшей степени возмутительных снах, об этих происходивших с ним и наяву минутах постыдной слабости, Лиас почувствовал горячую волну возбуждения. Сердце учащенно забилось, томительно потянуло внизу живота. Стало тесновато в придуманном на сегодня... гм... костюме.              Лиас слишком хорошо помнил ту конструкцию из ремней и цепочек, что Ромар как-то заставил его надеть в своем кабинете. Помнил, каким взглядом тот смотрел на его тело, каким довольным и возбужденным выглядел. Нет, конечно, ничего подобного Лиас сам повторить бы не смог, да и не решился бы! Но когда он придумывал, чем бы порадовать Ромара этим вечером, первым в голову пришел весьма странный наряд.              От сестер у него осталось кое-что для рукоделия: нитки, иголки, ленты и кружева. И он, сам смущаясь собственной смелости, перешил одну из купленных ему Ромаром тончайших шелковых рубашек, сделал вставки в обычные брэ. Нижнее белье с лентами и кружавчиками стало выглядеть настолько... провокационно и даже по-женски, что Лиас до последнего не был уверен, решится ли когда-нибудь это надеть. Хорошо, что поверх смущающего его безобразия он надел обычные кюлоты и дублет! Если Ромар окажется не в настроении для игрищ и прогонит его, Лиас хотя бы опозорится не окончательно.              Хотя разве Ромар хоть когда-нибудь бывал не в настроении?! Да и Лиас сейчас... ох, лучшего состояния для позднего визита в спальню Ромара было бы не придумать! Взволнованный, возбужденный... да, он должен уже постучать в эту дверь! Сейчас или никогда!              Ромар открыл на удивление быстро. Но не распахнул дверь настежь, пропуская Лиаса внутрь, а замер в проеме. Окинул Лиаса темным пугающим взглядом, от которого внизу живота все напряглось лишь сильней. На нем по-прежнему были черные, затканные золотой нитью кюлоты от костюма, в котором он приветствовал гостей на балу. Но всю верхнюю одежду, кроме рубашки, Ромар уже успел снять, и теперь выглядел непривычно расслабленно и небрежно... выглядел бы, если б не выражение его лица. Слишком холодное и суровое для личных покоев и столь позднего часа.              — Лиас? Что ты тут делаешь? — наконец спросил он.              — Я... пришел к вам, — срывающимся от волнения голосом ответил Лиас.              — Это я и так вижу, — тон Ромара был резок, да и смотрел он настолько серьезно и строго, что у Лиаса внутри все обмерло. Он ошибся? Ему тут не рады?! Он ведь... да, он ведь раньше никогда сам по собственной инициативе не приходил к Ромару в спальню. Так может, он на это и не имеет права?! Он ведь не полноправный любовник Ромара, не возлюбленный, а... — Но зачем ты пришел? Я не звал тебя.              — Простите, — Лиас понурился. — Я понимаю, что уже поздно, но раньше все не представлялось возможности. Я просто хотел поздравить вас с днем рождения. Но если вы не... Тогда я пойду?..              — Стой! — Ромар мгновенно схватил его за предплечье, сжал с такой силой, что Лиасу сделалось больно. — Кто я такой, чтобы отказываться от столь щедрого предложения? Не думал, по правде, что ты решишься что-то мне подарить. Но раз уж ты здесь... должен предупредить тебя: если сейчас ты переступишь порог этой комнаты, назад дороги уже не будет. Думаешь, я не позвал тебя этой ночью потому, что не хотел? О нет! Да я весь этот имбов бал только и думал о том, как послать бы всех гостей в Пропасть да нагнуть тебя за ближайшим углом. А лучше прямо там, посреди зала! Чтобы ни у кого даже мысли не было лишний раз посмотреть в твою сторону. Чтобы каждый там знал: ты мой! И я вскрою глотку любому, кто только посмеет к тебе притронуться. Искупаю тебя в этой крови. О-о-о... — тон Ромара сменился на тягуче-насмешливый: — Что это за взгляд? Или ты не рад уже, что пришел ко мне? Передумал вручать свой подарок?              — Н-нет. Не передумал. — Лиас сглотнул пересохшим горлом. После слов Ромара ему стало откровенно не по себе. Да что там! Было по-настоящему жутко столкнуться с такой темной всепоглощающей одержимостью. Но Лиас ведь и так знал, что Ромар — собственник, и за свое, будь то любовник или верный боевой конь, готов убивать. А сейчас за него говорит еще и выпитое этим вечером вино.              Да уж. Приходить сюда, когда Ромар пьян, было явно не лучшей идеей. Но теперь у Лиаса не было пути назад. Под этим темным, яростным взглядом он просто не мог развернуться и уйти. Он удерживал крепче любых кандалов, обещал ослушавшемуся такое... нет-нет, Лиас вовсе не хотел бы сам своими неосторожными действиями спровоцировать Ромара на насилие. Напротив, ему нужно вести себя как можно мягче. Успокоить разгоряченного вином любовника, и тогда, может быть, у них еще получится замечательный вечер. Полный нежности, а не грубости, ласковыми словами, а не насмешками и оскорблениями.              — Точно не сбежишь? — Ромар отпустил его руку, сделал полшага назад. — Смотри, пока дверь открыта, у тебя есть шанс. Последний шанс.              Это было, конечно, заманчивое предложение, и Лиасу стоило бы бежать от Ромара со всех ног. Да не в свою спальню, а прочь из этого дома, вообще из Первого Круга. Но какими тогда были бы последствия сегодняшней трусости?..              Так, но стоп! Он ведь сам пришел сюда. Что это вообще за разговоры, зачем ему убегать?! Он ведь и так рассчитывал на горячую ночь. А то, что Ромар пьян и чересчур откровенен... так Лиас буквально с их первой встречи знает, каков он, и не питает по его поводу лишних иллюзий. Но ему ведь и самому... ну, не то, чтобы нравится такое с собой обращение, но... да, вот именно! Само существование этого "но" делает Лиаса кем-то неправильным, ненормальным. Кем-то, кто рядом с Ромаром забывает про здравый смысл.              Лиас покачал головой и сделал шаг вперед, прямо к продолжающему стоять поперек прохода Ромару. Они оказались настолько близко друг к другу, что Лиас почувствовал дыхание Ромара на своих волосах. От него пахло вином, отголосками чужих благовоний и потом. Каким-то присущим ему одному густым темным запахом.              Лиасу показалось, что сейчас Ромар ухватит его за плечи, притянет к себе и примется жадно и страстно целовать. Но нет. Тот вдруг отошел в сторону, наконец пропуская Лиаса в спальню. Закрыл дверь у них за спиной.              — Правильный выбор, — тоном, напоминающим мурлыканье довольного кота, сказал он. — Потому что раз уж ты набрался наглости заявиться сюда, последствия были неизбежны. Если бы ты решился сбежать, я догнал бы. Мммм... да, люблю эти игры. Однажды я обязательно дам тебе возможность от меня поубегать.              От этих слов у Лиаса по спине пробежала волна дрожи. Он почему-то представил себя, бегущим сквозь бурелом родного леса под Труей. Как сзади раздается лай выслеживающих его собак, топот скачущего по лесной дороге коня Ромара. Бррр, нет! Вот уж на месте загоняемого зайца он бы точно оказаться никогда не хотел! А зная Ромара с его любовью ко всяческим странным играм, лучше ему подобные идеи даже не подавать. Сам придумает какую-нибудь гадость!              — Я хотел бы поздравить вас с днем рождения, — поспешил вернуться к цели своего позднего визита Лиас. — И в качестве скромного подарка позвольте сыграть для вас на филере. Простите, я не знаю, любите ли вы музыку, но эту мелодию я придумал для вас сам. Она — только для вас.              — Ты написал для меня музыку? — переспросил Ромар с некоторым недоумением. Но не успел Лиас испугаться, что тот будет недоволен таким подарком, как Ромар осклабился: — О, так ты думал обо мне на досуге? И что, часто твои мысли заняты мной?              — Да, — Лиас смущенно потупился, но ответил честно. Хотя правильней даже было бы сказать: "гораздо чаще, чем того бы хотелось".              — О, милый! Слышать такое из твоих уст — уже лучший подарок. Думай обо мне, думай как можно чаще! Потому что ты и сам никогда не уходишь из моей головы. Но интересно, что именно ты для меня написал. Ну-ка, ну-ка!              Помимо огромной кровати в спальне Ромара стоял письменный стол, два массивных деревянных кресла перед ним. Ромар прошел вглубь комнаты, устроился в кресле, всем своим видом давая понять, что готов внимательно слушать Лиаса.              Лиас также прошел в центр комнаты. Встал, не доходя до Ромара трех-четырех шагов. Поднял свою филеру на изготовку. Но не успел он начать играть, как вдруг почувствовал стальную хватку на сжимающую филеру руке. Вскинул потрясенный взгляд и обнаружил, что Ромар каким-то неведомым образом из кресла переместился к нему. И теперь смотрит на его руки... нет, на филеру, со странно-взволнованным выражением лица.              — Что это? Откуда у тебя эта филера? — Ромар ухватился за инструмент и с присущей ему бесцеремонностью отнял его у Лиаса. Видеть свою драгоценную малышку в чужих руках оказалось крайне тревожно и неприятно. Забывая о том, где он и с кем имеет дело, Лиас потянулся за филерой в отчаянной попытке забрать ее назад. Но Ромар лишь приподнял ее выше, развернулся всем корпусом так, чтобы Лиасу было до нее не добраться. Ну не бегать же ему вокруг Ромара!              — Отдайте! — воскликнул Лиас, с ужасом ожидая, что именно Ромар решит сделать с его инструментом. Ну не сыграть же на филере он вдруг надумал! Вообще мало кто из мужчин владел тонкой техникой игры на этом "женском" инструменте, и представить себе Ромара, играющим на филере, было столь же трудно, как танцующего на задних лапах кота.              Ромар даже не посмотрел в его сторону. Он с каким-то задумчивым выражением лица пальцем провел по черной лаковой поверхности филеры. Затем повернул ее, находя едва различимые, если не знать об их наличии, золотые буквы "М от Р". Кто такой этот Р, женщина или мужчина, Лиас не знал, но частенько гадал, глядя на загадочные буквы, кто бы мог подарить его маме настолько великолепный инструмент. В детстве ему верилось, что Р — незнакомая ему, но близкая маме подруга. Что вот-вот она узнает о смерти Мориберты, приедет навестить осиротевших детей. Может быть даже, останется с ними или заберет их к себе, подарит им тепло и заботу. Позже Лиас предполагал, что неведомый Р — мамин родственник, кто-то, кто давно перестал с ней общаться, но скучал и в качестве извинений отправил ей дорогой дар.              Этим же летом... ох, да! После разговора с графом Ликирским — Лиас даже мысленно больше не называл его дядей, — его одолевали недостойные мысли. Думалось, может, Р — это мамин поклонник? Может, помимо отца и герцога Долганского в ее жизни был еще какой-то мужчина? Поклонник? Или любовник? Может, слова графа Ликирского о ее связи с герцогом Долганским были правдой лишь наполовину? Может, он ее удерживал подле себя силой? Шантажом, совсем как теперь Ромар — самого Лиаса? И тогда... ох, что если у нее был тайный возлюбленный? Кто-то, за кого она на самом деле хотела бы второй раз выйти замуж. Что, если герцог узнал об этой связи, вот и... мысли о насильственной смерти мамы не давали Лиасу покоя.              — Вот уж не думал, что еще когда-нибудь буду держать ее в руках, — вдруг раздался тихий голос Ромара. — Так что же, теперь она, значит, твоя? — Он наконец оторвал взгляд от филеры и посмотрел на Лиаса. И было в этом взгляде сразу столько всего, что Лиас ни за что не расшифровал бы его истинного значения.              — Моя. А вы что... вы уже видели раньше мою филеру?              — Можно сказать и так. — Ромар вновь погрузился в какие-то свои воспоминания, продолжая созерцать филеру. Лиас же принялся лихорадочно пытаться понять, а не мог ли Ромар быть тем самым загадочным Р, что подарил маме филеру?              Да нет же, точно нет! Мама погибла в пятьсот шестьдесят втором году, а сколько лет тогда было Ромару? Сейчас ему тридцать три, значит... как ему сейчас, девятнадцать?! А маме — двадцать пять. Но что могло связывать взрослую женщину, вдову с четырьмя маленькими детьми на руках, с девятнадцатилетним юношей? С тем, кто лишь пару лет как покинул храм Арда? И это при том, что сам же Ромар отзывался о себе молодом, как о человеке крайне несдержанном и жестоком?.. Гораздо более опасном и неприятном, чем он же сейчас? Впрочем, учитывая, что отец Ромара и мама Лиаса были любовниками и даже от общества не скрывали свою связь...              Да нет же! Зная о том, как Ромар любил и почитал свою маму, он бы не стал поддерживать с любовницей отца никаких связей! Да он бы скорее убил ее, чем подарил столь прекрасный музыкальный инструмент!              И все же Лиас не удержался, тихим, едва слышным голосом задал вопрос:              — Это вы подарили маме филеру?              Ромар задумчиво посмотрел на Лиаса, затем — на инструмент в своих руках. Вдруг улыбнулся и сказал:              — А знаешь, я рад, что в итоге она оказалась у тебя. Храни ее бережно. Играй на ней. Заботься о ней. Люби ее. — И Ромар протянул филеру назад Лиасу.              — Спасибо. — Лиас принял драгоценную филеру из рук Ромара, непроизвольно прижал ее к груди. Сердце билось как заполошное. Ромар не ответил ему ни да, ни нет, но он точно знал, кто подарил филеру маме Лиаса. И если это все-таки был он сам, значит, отношения между ним и ки Анби были гораздо лучше, чем можно было бы ожидать в их обстоятельствах. Но что их все-таки могло связывать?! И как Лиасу обо всем этом узнать, если Ромар игнорирует прямые вопросы?!              — Так что там с моим подарком? Я готов слушать. — Ромар снова сел в кресло. И теперь выглядел как-то иначе. Довольным, расслабленным... почти счастливым? Интересно, что же могло привести его в такое расположение духа? Какие счастливые воспоминания связывают его с филерой?              Этого Лиас уж точно не смог бы узнать, по крайней мере сейчас, но был рад, что Ромар пришел в хорошее расположение духа. Иметь дело с ним таким было гораздо спокойнее, чем с той его версией, что открыла дверь в спальню.              Лиас вновь встал наизготовку, полились первые ноты сложенной им для Ромара мелодии.              Быстрые тревожные переливы навевали образы скорой бури. Филера пела о затягивающих небосвод темных, почти черных тучах, о бушующем ветре, что способен пригибать молоденькие деревца к земле, а взрослые — и вовсе вырывать с корнем. О холодных и злых косых струях дождя, бьющих наотмашь. О неудержимой стихии, несущей с собой разрушение и смерть. Но вот быстрая музыка вдруг затихла. Из-за темных туч выглянуло солнце. Теплые, ласковые лучи коснулись поверженных деревьев и искореженной волной разрушений земли, неся жизнь после смерти. Запели птицы, загудели насекомые. Весь мир запел единую песню радости. Песню выживших.              Прозвучали последние ноты, и Лиас замер, не решаясь ни заговорить, ни даже взглянуть на Ромара. Когда он играл эту мелодию наедине с собой, она звучала не настолько откровенно и вызывающе. Но эмоции, которые он испытал этим вечером, оказались слишком сильны, и теперь они нашли выход в музыке. Превращая написанную в подарок мелодию в нечто иное, практически в его сокровенную исповедь.              Как-то Ромар отреагирует на подобное посвящение? Сумеет ли уловить все те образы, что вкладывал Лиас в музыку, пока играл? И если да, то не посчитает ли себя оскорбленным за сравнение с несущей смерть неуправляемой стихией?              Молчание затягивалось, и Лиас не выдержал этого испытания тишиной, все-таки поднял взгляд на Ромара. Непроизвольно отпрянул, увидев, как именно Ромар на него смотрит. Жадно и жарко, с каким-то темным, почти безумным восторгом. Так, как прежде не смотрел никогда, так, что Лиас едва ли не впервые за долгое время подумал: а Ромар его точно однажды отпустит?! Человек, который так смотрит, который так жаждет... он ведь не убьет его, когда все подойдет к концу?! Увы, но жестоким детям и взрослым свойственно ломать то, что некогда было им дорого, но стало ненужным. Ломать, лишь бы только не отдавать другим.              Ромар медленно, с грацией хищника, встал. Не отрывая взгляда от Лиаса подошел к нему. Ухватил за подбородок, заставляя запрокинуть голову. Очертил пальцами губы, нижнюю челюсть, спустился вдоль шеи. С силой надавил на кадык, вызывая дискомфорт в горле. Лиас замер, боясь даже слишком сильно вздохнуть.              — Милый... — Ромар наклонился к самому лицу Лиаса, выдохнул ему куда-то в висок. — Какой же ты идеальный! Подарок, посланный мне самим Ардом. Мой. Только мой!              Лиас сглотнул, что, учитывая хватку Ромара на его горле, оказалось довольно болезненно.       Прикрыл глаза и вдруг, даже не успев толком подумать, что, кому и после каких слов говорит, прошептал:              — С днем рождения.              Это было откровенной провокацией, и у Лиаса, когда он осознал, что наделал, похолодело в груди. Но при этом где-то глубоко внутри зародилось и щекочущее, раздражающее удовлетворение. Ненормальный восторг от того, какое влияние он имеет на Ромара. Что стоит ему всего лишь произнести пару слов, и самый могущественный человек империи теряет голову, как зеленый мальчишка. Вспыхивает, как огонь, в который щедро плеснули масла.              Лиас открыл глаза и прямо посмотрел на Ромара. Не то, чтобы с вызовом, но... во взгляде Ромара мелькнуло радостное удивление. Он снова выдохнул свое любимое:              — Милый! — впился в рот Лиаса жадным поглощающим поцелуем. При этом хватки на горле не ослабил, напротив, перехватил его всей ладонью. Утверждая свою власть не только над телом Лиаса, но и над самой его жизнью.              Толкнул назад, еще и еще, заставляя Лиаса пятиться до тех пор, пока его спина и затылок не столкнулись со стеной. И вновь целовал так, будто хотел через рот вытащить из Лиаса душу, поглотить ее, сделать навечно своей.              Лиас ухватился за плечи Ромара, но тот тут же перехватил его руки, свел вместе запястья, заставил поднять руки над головой. Оторвался от губ и принялся лихорадочно кусать, целовать и вылизывать шею. Глухой ворот дублета мешался, и Ромар вместо того, чтобы расстегнуть его, с силой рванул завязки. Ткань пребольно впилась в горло Лиаса, издала глухой треск, разрываясь.              Ромар приподнял колено, заставляя Лиаса развести ноги. Рукой скользнул ему под одежду, прямо в пах. Но тут, похоже, нащупал пришитые Лиасом на брэ ленты и кружева. Вдруг замер, пощупал кружева и кокетливый бантик еще и еще раз. Оторвался от Лиаса, горячечным шепотом приказал:              — Покажи мне. Покажи сам.              Лиас почувствовал, как его лицо и горящую после многочисленных поцелуев-укусов шею заливает краской смущения. Кивнул. Облизнул вмиг пересохшие и также искусанные губы, потянулся к завязкам на одежде. Раздеваться, когда Ромар стоял настолько близко, было неудобно: руки Лиаса то и дело задевали то его предплечья, то грудь, но Ромар не отходил ни на шаг, хищным взглядом сопровождал каждое сделанное им движение.              Порванная сверху шнуровка сначала поддавалась плохо. К тому же пальцы Лиаса мелко дрожали, причем он даже самому себе не смог бы честно ответить на вопрос, каких эмоций в этот момент в нем было больше: страха и возмущения, что Ромар едва не поимел его прямо у стены или же томительно-сладкого предвкушения, осознания, что сейчас, совсем скоро все будет. В паху давно уже ныло, член стоял так, что в переделанных брэ стало тесно, и дурацкое кружево раздражало нежную кожу. Уже хотелось поскорее раздеться, вновь почувствовать на своем теле руки и губы Ромара. Хотелось обнимать и гладить его в ответ... да просто хотелось! Буквально всего, что его любовник мог бы ему предложить.              Ромар это видел, и ему, безусловно, нравилась реакция Лиаса, это считывалось в его позе, в его взгляде. Да что там! Это довольство буквально окружало их незримой аурой, пропитывало сам воздух.              Наконец Лиас справился с верхней одеждой. Остался в расстегнутой полупрозрачной рубашке, кокетливых брэ и чулках. И ох, как же Ромар смотрел на него! Как ребенок, попавший на ярмарку в сопровождении щедрого родственника, смотрит на сладости: с вожделением и восторгом, пониманием, что желаемое совсем скоро станет его.              Но Ромар не торопился вновь схватить Лиаса. Напротив, он вдруг сделал шаг назад. Заговорил своим глубоким низким голосом:              — А ты, однако, затейник, мой милый. Умеешь же удивлять. Сегодня так просто — сюрприз за сюрпризом. Но раз ты сам пригласил меня поиграть... сам захотел показать себя... давай, доведи начатое до конца. Приласкай себя, а я посмотрю.              Приласкать себя?.. Напоказ?!              Наверное, это распоряжение Ромара должно было бы сильно смутить и даже возмутить Лиаса, да еще в начале лета так бы и было! Но сейчас он вдруг понял, что и сам этого хочет. Хочет, чтобы Ромар продолжал смотреть на него таким взглядом. Хочет дразнить его и распалять.              Ох, мудрый Олт, что же с ним делается-то?! Почему он, всегда такой осторожный, когда речь заходит о Ромаре, напрочь теряет голову? Сам с удовольствием играет с огнем?!              А, к Имбу сомнения! Здесь и сейчас он точно может дать волю своим же желаниям. Сделать так, как приказывает Ромар. Нет, как хочет он сам!              Лиас сначала неловко коснулся обнаженной кожи, выглядывающей в вырезе расстегнутой рубашки. Дернул за шнуровку, окончательно разводя полы в стороны. Случайно задел ставший сверхчувствительным сосок, охнул, уже специально обвел вокруг него пальцем. Опустил взгляд на второй, пытаясь представить, как выглядит со стороны.              Он ведь специально выбрал именно эту рубашку, сшитую из тончайшего полупрозрачного шелка. Он не знал, о чем думал портной, когда шил ее, или Ромар — когда выбирал ткани, но сам живо представил, насколько неприличную и соблазнительную картинку должен представлять собой тот, кто наденет ее без верхнего слоя одежды. И верно: она совсем ничего не скрывала, даже напротив, как будто подчеркивала. И второй скрытый тканью сосок выделялся на светлом фоне ярким бутоном.              Лиас коснулся и его, потер чувствительное местечко прохладным шелком. Снова вернулся к тому, что виднелся в распахнутом вырезе.              —Ущипни! — распорядился Ромар глухим голосом. — Хочу увидеть, как он покраснеет. Давай же, сожми его, выкрути в сторону.              Лиас поднял взгляд на Ромара, облизнул вмиг пересохшие губы. Казалось, что повисшее между ними напряжение стало настолько плотным, густым, что протяни руку, и его можно будет потрогать. Ромар всем собой напоминал взведенную тетиву лука, а сам Лиас ощутил себя готовой к полету стрелой.              Он сглотнул, не отводя взгляда от Ромара, сделал как велено: сжал сосок между двумя пальцами, слегка провернул его. Ох! Он тут же почувствовал ту странную сладкую боль, что пронеслась по его телу от груди прямехонько к паху, отозвалась в и без того давно уже крепко стоящем члене. Так хотелось приласкать себя, дать уже соприкоснуться члену хотя бы со своей же ладонью. А почему, кстати, нет? Это ведь буквально то самое, чего ждет от него Ромар!              Но... коснуться себя там прилюдно?! Самому?! Да не в темноте под одеялом, а вот так, напоказ?! Нет, несмотря на всю силу желания, этого Лиас сделать не мог. Это было бы для него уже слишком! Слишком стыдно, слишком грязно, слишком развратно! Вот просто "слишком", и все!              Он потупился, не в силах больше выдерживать жара от взгляда Ромара. Отвлеченно вновь провел пальцами по груди.              — Какое очаровательное смущение! Что такое? Тебе слишком приятно? Хочется большего? Милый, милый, какие же ты сегодня преподносишь сюрпризы! — Ромар как обычно мгновенно считал причину его смятения.              А ведь верно. Если бы это Ромар сейчас полностью руководил его действиями, если бы четко и ясно приказал ему взяться за член и приласкать себя, Лиас с радостью выполнил бы все его распоряжения. Но проявлять инициативу самому?! Не потому, что опасаешься гнева принуждающего тебя человека, а по-настоящему самому, побуждаемый собственными низменными желаниями?! О, милосердные Боги! Да Лиас и так из-за того, что ему нравятся мужчины, а не женщины, чувствовал себя неправильным, грязным, не таким. К тому же... он с подросткового возраста знал, как благородный человек должен вести себя с женой в спальне. Проявлять уважение, действовать аккуратно и деликатно, старательно оберегая ее и свою стыдливость и честь.              Это воины или торговцы могут позволить себе идти на поводу у низменных желаний и страстей, ведь даже их боги — Ард Создатель и Рачительный Имб не отказывались от физической близости со своими Богинями. Почитатели Арда частенько пользовались услугами жриц Аруш, да и со своими женами и подругами отнюдь не были образцами целомудрия. Те же, кто выбрал своим богом Имба, ценили семейный очаг. Даруемый им комфорт и уют, всевозможные житейские радости. Для них любовь ко вкусной еде и дорогим хорошим вещам возводилась буквально в абсолют и, конечно же, они не отказывались и от других плотских потребностей.              Но Лиас, как и вся его семья, воспитывался в чистоте и уважении к средней паре Богов. Олт и Олея всегда символизировали собой невинность и непорочность, отказ от плотских утех. Нет-нет, конечно же, простые почитатели Олта не должны были отказываться от брачных отношений с супругами, но и получать удовольствие от физической близости, уделять ей слишком много внимания, считалось неправильным. Ведь помыслы достойного человека всегда должны оставаться чисты.              Ха! Ну до чего же неуместные мысли порой приходят Лиасу в голову! Какая еще чистота и непорочность, когда он стоит перед Ромаром в таком виде?! Какая еще невинность помыслов, когда он постоянно представляет себя в объятиях воображаемого любовника?! И он ведь сам решил сегодня преподнести горячую ночь в подарок Ромару! Начать вдруг стесняться было бы... по меньшей мере неуместно.              И уж точно не стоит в такие мгновения вспоминать Средних Богов!              — Так что, ты отказываешься себя приласкать? — вновь верно уловил его колебания Ромар. — Хочешь, чтобы это я руководил каждым твоим действием, каждым движением? Хочешь остаться чистеньким и... О-о-о, милый!              Лиас не стал дослушивать, как Ромар произносит вслух его же недавние мысли. Горделиво приподнял подбородок, одной рукой скользнул вдоль груди и живота вниз, туда, где под кокетливым бантиком уже темнело влажное пятно выступившего предсемени. Одной рукой он сквозь ткань взялся за член, другой вновь ущипнул свой сосок. Приподнял грудную мышцу, демонстрируя Ромару красную припухшую горошину. С некоторым даже вызовом посмотрел на любовника.              — Ты невероятен! Лиас! Мой Лиас! — выдохнул Ромар таким голосом, что от его звучания Лиас блаженно зажмурился. Да! Ради этих интонаций, ради этого выражения лица, он был готов на очень и очень многое. Да что там! Перед ним просто больше не осталось границ!              Лиас развязал ленту на брэ, выпустил требующий внимания член. Глядя на Ромара из-под полуопущенных ресниц, приподнял свой член и яички так, чтобы их было лучше видно. Обвел пальцем головку. Сам не сдержался, испустил протяжный вздох удовольствия.              О, этот взгляд! Эти подрагивающие крылья хищного носа! Это лишающее его всяческой воли выражение лица... Когда тебя так хотят... Нет, так жаждут! Когда тобой так неприкрыто восхищаются, это пьянит сильнее любого вина!              Лиас принялся водить ладонью по члену, не отрывая взгляда от глаз Ромара, и вскоре почувствовал, что сейчас кончит от этой простой и короткой, но такой, ох, чувственной стимуляции. Не от физического воздействия, а от чего-то куда более мощного, связавшего в эти мгновения их с Ромаром.              — Стоп! — вдруг приказал Ромар. — Не так быстро, милый. Не смей кончать без меня. Давай-ка лучше, подготовь для меня свою задницу. Оближи хорошенько пальцы, вставь их в себя.              И Лиас послушно облизал пальцы, чуть поморщившись протиснул их внутрь себя. Ох! Это было весьма странное ощущение! Самому ласкать себя изнутри под горячечным взглядом Ромара. И чувствовать будто, ох, это не он сам нанизывается на свои пальцы, а... Ну да. Словно он добровольно дарит себя Ромару.              Ромар долго не выдержал этого зрелища. Налетел на Лиаса, всем телом впечатывая его в стенку, принялся исступленно целовать и кусать и без того уже пострадавшую шею. Ухватил за волосы на затылке, потянул, заставляя запрокинуть голову, открыть беззащитное горло. Вторая его рука при этом лихорадочно блуждала по груди и бокам Лиаса. Вот нащупала сосок и в который уже раз за сегодня сжала его, да гораздо, гораздо больнее, чем это делал сам Лиас.              Лиас протестующе вскрикнул, но Ромар тут же накрыл его губы своими, втягивая в глубокий и жадный поцелуй.              Ромар не был нежен. Приподнял ногу Лиаса, отводя ее в сторону, приставил к его входу член. Прямо так, не проверяя, насколько хорошо Лиас растянул себя, надавил, раздвигая мягкие стенки. Пребольно укусил Лиаса за плечо. Вошел до конца и сразу, не давая привыкнуть, начал двигаться. Размашисто, напористо... идеально.              Лиас вновь испустил протяжный звук одобрения, сам ухватился за плечи Ромара. И хотя поза оказалась для него неудобной, принялся сам по мере возможностей подаваться Ромару навстречу.              — Ли-и-иас, — кончая, простонал Ромар. Звук собственного имени, то, что Ромар в такой момент назвал его не обезличенным «милый», заставил Лиаса и самого даже без стимуляции члена сорваться в продолжительный, невероятный по силе оргазм.              Какое-то время они еще стояли у стены, прижавшись друг к другу. Наконец Ромар отстранился и не глядя в сторону Лиаса, направился в противоположную часть комнаты. На ходу оправил так и не снятую одежду, и на Лиаса тут же накатила волна осознания и стыда.              О Боги, что он наделал?! Как мог вести себя настолько распущенно?! Это ведь не Ромар сегодня его принуждал! Он сам по собственной воле совершал все те непотребства. Лиас наклонился, поднимая одежду. И уж было собрался начать одеваться, как его остановил голос Ромара:              — Ты куда-то собрался? Напрасно. Я с тобой на сегодня еще не закончил. Вот, возьми, выпей. — Он подошел, протягивая Лиасу бокал. К счастью, в нем оказалось не вино, а простая вода. Нет, не простая! Прохладная свежая вода, это посреди теплой ночи-то! Себе Ромар, кто бы сомневался, налил вина.              Лиас судорожно опустошил свой бокал с водой, только теперь осознавая, как сильно у него пересохло горло и что он действительно хотел пить. И как только Ромар замечает подобные мелочи?..              — Спасибо, — искренне поблагодарил Лиас Ромара. Поставил бокал на столик, где уже лежала его филера.              — Милый, ты же знаешь: я благодарность принимаю натурой. Хотя ты сегодня и так настолько превзошел все мои ожидания... Что позволь теперь и я тебя отблагодарю. Пойдем на кровать, там нам будет удобнее.              И о, если такова была благодарность Ромара, Лиас готов был так его радовать хоть каждый день! Ромар ласкал и целовал его тело, и был настолько нежен и осторожен, что Лиас его практически не узнавал.              На этот раз он кончил один, но не успел устыдиться собственного эгоизма и несдержанности, как Ромар бросил поперек его живота моток веревки. Лиас какое-то время смотрел на нее непонимающим взглядом, затем повернулся к Ромару.              Что это?! Он же не хочет сказать, что будет еще продолжение?! Да не просто разрядка для так и не получившего пока своего Ромара, а нечто большее? Но Лиас уже просто не может! У него после двух таких страстных заходов подряд, уже попросту не осталось сил!              — Знаю, милый, знаю, — с темным довольством ухмыльнулся Ромар. — Но именно теперь и начинается все самое интересное. Ты меня уже сегодня порадовал, так подари мне еще один драгоценный подарок. Дай испить своих слез.              — Что?.. Но почему? Разве до этого вам не понравилось?! — Лиас вновь испуганно посмотрел на веревку. Ну почему Ромар постоянно такой?! Почему не может удовлетвориться той страстью и нежностью, что сегодня в избытке была между ними? Почему ему обязательно нужно все сводить к его, Лиаса, слезам и боли?! За что он с ним так?!              — Понравилось, милый, даже не сомневайся. И в награду за твою смелость я обещаю, что буду осторожен и не причиню вреда. Но я ведь недаром собирался сегодня держаться от тебя подальше. Сегодня мне нужно больше, гораздо больше, чем ты мне уже дал. Впрочем... — Ромар ласково погладил Лиаса по растрепавшимся волосам, убрал со лба слипшуюся от пота прядку. — Хорошо, что ты меня уже настолько щедро порадовал, теперь я точно смогу себя контролировать. Смогу сделать так, чтобы эта ночь понравилась и тебе. Ну-ка, приподними ногу. Хочу тебя красиво связать.              Лиасу ничего не оставалось, как только послушаться. Он откинулся назад на подушки и поднял ногу, позволяя Ромару обвязать свои лодыжки и икры сложными переплетениями и узлами.              Пока он лежал, одна мысль все крутилась у него в голове: что значит, «теперь Ромар точно сможет себя контролировать»?! А иначе бы что, не смог?! И почему это звучит настолько странно и дико?! И кажется... Да, точно, напоминает кое-что из тех слов, что Ромар говорил ему в ночь ритуалов, проводимых в честь Арда и Аруш. Ох и досталось тогда от него Лиасу! Ромар был не просто страстен — неугомонен. Брал его снова и снова, даже когда у Лиаса уже все болело и не оставалось ни капельки сил. Ох нет! Повторения той ночи Лиасу точно бы не хотелось! А значит, эту мысль ему нужно запомнить и в дальнейшем для себя прояснить: а как именно и насколько сильно на Ромара действуют ритуалы в честь Арда? И о чем вообще речь сегодня? Только ли о выпитом на приеме вине?              Вопросы, вопросы...              Впрочем, уже совсем скоро Лиасу стало не до них. Ромар крепко связал его и принялся щекотать легким перышком. Поначалу это было даже приятно, вот только невозможность пошевелиться, отстраниться от особо щекотного прикосновения, быстро заставила Лиаса замолить о пощаде. Вот только спасения не было. Ромар все щекотал его и щекотал, заставляя Лиаса кричать и извиваться в опутывающих тело веревках.              Потом, когда Лиас затих в изнеможении, Ромар наконец взял его расслабленное и почти неподвижное тело. Но и на этом не успокоился. Кончив, вновь принялся ласкать его еще и еще, даря удовольствие через силу.              Ночь получилась совсем не такой, как ее задумывал Лиас. Тяжелой, выматывающей. Полной не только страстью и удовольствием, но и его слезами и криками, мольбами о пощаде.              Казалось бы, такое с ними уже случалось. И тогда Лиас на утро чувствовал себя использованным и разбитым. Изнасилованным. Оскверненным. Теперь же... Уже на рассвете засыпая под боком у Ромара, Лиас вдруг поймал себя на том, что улыбается.       Да, ему понравилось далеко не все, что Ромар сегодня с ним делал. И да, никому другому он бы на своем месте оказаться не пожелал.              Но... Вот! Снова оно, это «но»!              Но почему-то у него на душе было удивительно легко и хорошо.