Помни Тишину

- What can I do? ©

*** — Дорогая, просыпайся, опоздаешь!       Хотя будильник и прозвонил минуту назад, миссис Сайбер все равно по привычке зашла в комнату дочери, чтобы разбудить её. — Угу, — сквозь сон промычала Эрен. — И вытри пыль, сегодня же, это уже невозможно.       Девочка поднялась и села на кровати. Ступнями она не доставала до пола. — Дурацкие понедельники, — буркнула она, протирая глаза, — какое сегодня число? — Седьмое. Спускайся, не сиди долго.       Когда мама вышла, Эрен наконец встала, подошла к календарю, висевшему над столом, и зачеркнула сегодняшнее число.       "Осталась неделя", — сказала Эрен про себя, смотря на обведенную красным цветом дату. Выдвинув ящик стола, она достала оттуда свою записную книжку и открыла ее на последней странице.       Самая последняя запись гласила: "Зачем людям свобода?" — Чёрт, ну вот зачем? — с досадой проворчала Эрен.       Записная книжка хранила в себе все записи, вопросы и даты, которые девочка находила на своем запястье последние несколько лет. На все вопросы она могла найти ответ в своей голове в течение максимум нескольких недель, но ответ на этот вопрос за шесть месяцев дать так и не смогла.       "Господи, если ты есть, помоги мне найти ответ на это", — мысленно проговорила она, умываясь.       Из зеркала в ванной на Эрен смотрела девочка лет четырнадцати с короткими светлыми волосами. Глядя в отражение, Эрен положила ладони на свою талию, покрутилась туда-сюда, а затем, спустив руки на бёдра, ущипнула себя. "Надо худеть" — мысленно заключила она, и взяла с из маминой косметички тушь для ресниц. Приблизившись к зеркалу, Эрен открыла коробочку.       Каждое утро, начиная с тринадцати лет, Эрен тщательно красила свои серебристые ресницы. Без туши издалека казалось, словно у девочки вообще нет ресниц, а при близком рассмотрении они были словно облеплены инеем. Серые глаза девочки в таком светлом обрамлении были словно вырезанными изо льда. "Закрашивать такой дар Господа!" — часто сетовала миссис Сайбер, но, однако, не запрещала использовать свою тушь.       До школы было всего каких-то 15 минут пешком, и хотя близко от дома останавливался школьный автобус, Эрен предпочитала идти в школу вместе с Дженни. Из-за внешности в автобусе Дженни Кингстон подвергалась травле, а вскоре и водитель автобуса не стал пускать цветную девочку в салон. — Дженни, иди в класс, я догоню, — сказала Эрен, направляясь в самый дальний кабинет на первом этаже. На дверной табличке кабинета было написано: "ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ".       Блондинка постучала и чуть приоткрыла дверь. — Мистер Ойзел! Можно к вам? — Да-да, проходите, — худощавый седой мужчина вышел из кладовой, где хранились всякие естественнонаучные экспонаты. — А, мисс Сайбер, это вы. Заходите. Хотите карамельку? — Спасибо, — поблагодарила Эрен, взяв из вазочки на столе одну конфету.       Юджин Ойзел работал учителем биологии и естествознания. Из всех учителей только у него была довольно большая личная библиотека, книги из которой он охотно одалживал интересующимся ученикам. У мистера Ойзела был особый дар: поговорив с учеником всего несколько минут, он мог подобрать идеальную для него книжку. Еще ни один ребенок не возвращал ему прочитанные книги без восторженной благодарности. — Вот, возвращаю, — девочка протянула учителю небольшой томик, — спасибо. — И как вам? — Интересно. Правда, я все равно не совсем понимаю, каким образом электрические импульсы от нейронов преобразуются обратно в картинки, воспоминания и всё остальное. — О, мисс Сайбер, — мужчина улыбнулся, приглаживая седые усы, — может быть, лет через пятьдесят мы сможем это понять. Мозг сродни Мировому океану — такой же глубокий и малоизученный. — А у вас не найдётся ничего такого... Про свободу?       Мистер Ойзел удивлённо обернулся. — Философские труды на основе буддизма где-то были... Зачем вам? Вы, я заметил, больше всё-таки медицинскую литературу предпочитаете. — Да я просто... — Эрен пыталась подобрать слова так, чтобы вопрос из блокнота звучал как можно менее странно. — Я просто размышляла. Зачем отменили рабство? Людям нужна была свобода, но зачем?       Учитель задумался. — Слово "свобода" можно трактовать по-разному. Как я понял, вы имеете в виду свободу выбора. — Свободу выбора... Ну, наверное. А какая ещё бывает?       Последний вопрос Эрен задавала риторически, но мистер Ойзел начал рассуждать: — Еще может быть свобода от мыслей, от своих потребностей. Свобода от земных привязанностей, от любви, от... От тела. Это согласно как раз буддизму. — Ну, тогда я точно имею в виду свободу выбора, — подтвердила девушка с ухмылкой.       Вернувшись из библиотеки, учитель положил на стол довольно толстую маленькую книжечку. — Вот. Это возможно ответит на ваш вопрос. — 1984... Папа говорил мне про эту книжку. Говорил, что она довольно... Мрачная. — Да, так и есть. Я бы не дал вам её, если бы вы не высказали такую... Нетипичную для вас просьбу. Мне кажется, она не очень вам понравится.       Эрен нахмурилась: мистер Ойзел еще ни разу не ошибался в выборе литературы для учеников. Но что поделать, нужно было дать ответ на этот злополучный вопрос на запястье. — Спасибо, мистер Ойзел! До свидания! *** — Мистер Пеилхед? — Я хочу ту же книгу, что у Сайбер. — Во-первых, здравствуйте, вас не учили здороваться? — Здравствуйте. Я хочу... — Я вас услышал. Не думаю, что вам эти книги будут интересны. Зачем вам книги, как у мисс Сайбер? — А это... Не ваше дело, сэр, — постарался сказать Джек как можно более мягко.       Мистер Ойзел сощурился и молча отправился за книгой. Он вышел из библиотеки с огромным томом в руках. — Ого! — Не переживайте, вы даже не заметите, как она закончится. — "Поющие в треновнике?" Это ведь не то... — В терновнике, — поправил Джека учитель. — Поверьте мне, сначала вам стоит прочитать это. А потом я вам дам то, что вы просите, — мужчина улыбнулся, — если, конечно, захотите.       Если с кем Джек не мог спорить, так это с учителями. Поэтому он подчинился и, попрощавшись, вышел из кабинета.       Джек не хотел бы, чтобы кто-нибудь узнал, как суровый пятнадцатилетний парень, которого все в школе обходили стороной, рыдал над судьбой Фрэнка О'Нила из предложенного учителем романа. ***       После школы Эрен и Дженни, болтая, пешком пошли домой по пыльной улице. — Ты видела, Гордон так смотрел на тебя сегодня, — говорила негритянка заговорщической интонацией. — Да нет, тебе показалось, — отмахнулась Эрен. — А как долго смотрел?       Дженни засмеялась. — Так он тебе всё-таки нравится! - Ну-у, — замялась блондинка, — он такой высокий, и умный и.. Где-то даже красивый. Я с ним сегодня разговаривала, — голос Эрен изменился, на губах появилась улыбка. — Он мне сказал, что плющ убивает дерево, на котором растет, но убивает не до конца. Потому что ему тогда не от чего будет питаться. Он еще и в биологии разбирается, — Эрен мечтательно вздохнула. — И ты ещё говоришь, что он тебе не нравится, — сказала Дженни лукаво. — Ну, мы завтра об этом ещё поговорим. — Давай, до завтра.       Подруги поцеловали друг друга в щеку, и Эрен, поравнявшись с калиткой своего дома, зашла внутрь.       Девочка даже не думала ни о Гордоне, ни об уроках — все ее мысли занимала та книжечка, что была у нее в сумке. Она даже не представляла, что ответ на её вопрос предоставит ей сама жизнь. — Мам, пап, я дома! — крикнула девушка обычную фразу. В доме повисла напрягающая тишина. Обычно был слышен стук посуды, а мама с папой отзывались с кухни на приветствие. Ну, папа может и не всегда, зависит от школьного расписания, но мама всегда приветствует Эрен. — Мам, пап? — Привет, детка.       Эрен прошла в гостиную. У родителей были удрученные лица. — Что случилось? — Детка, нам нужно поговорить, — начала мама. — Я понимаю, что это может быть тяжело для тебя, ведь у тебя здесь друзья и.... — Мы переезжаем, — вдруг выпалил папа. — Мне предложили новую работу в Чикаго. Директор дал нам месяц на завершение всех дел здесь. Потом мы уедем.       Эрен помолчала, затем сухо произнесла: — Хорошо. Мне надо заниматься, — девочка развернулась и направилась к себе в комнату.       Родители сочувственно посмотрели ей вслед. — Пойду поговорю с ней, — миссис Сайбер поднялась с дивана. — Не стоит сейчас, — мистер Сайбер взял жену за руку. — Ей надо осмыслить.       Несколько дней после этой новости девушка почти не говорила с родителями. Смешанные чувства одолевали её: папа рассказывал ей о больших городах, когда она была младше, и ей всегда хотелось побывать в одном из них. Но переезжать насовсем, оставить эту историю со стиранием памяти позади, и Дженни... Без Дженни будет особенно грустно, она ведь её единственная подруга, с которой можно говорить почти обо всём! Да и сможет ли Дженни учиться дальше без неё? Эрен отогнала страшные мысли о том, что с ней могут сотворить в школе.       "Спокойно, может быть я смогу остаться? Надо поговорить с папой".       В один из вечеров, сидя за кухонным столом рядом с отцом, она спросила: — Пап, почему мы уезжаем? Чем та работа лучше этой?       Эрен отметила, что звон посуды на кухне стал тише — мама желала быть в курсе разговора. — Детка, на той работе больше платят, — вздохнул отец, шелестя газетой. — Но ты ведь сам мне говорил, что деньги в работе не главное! Что надо выбирать работу по душе! Тебе же нравится здесь.       Отложив свежий выпуск "США сегодня", Мистер Сайбер сжал двумя пальцами переносицу. — Да, детка, я говорил, но... Иногда не остается выбора, и приходится идти за деньгами. От того, сколько денег я зарабатываю, зависит наше положение. Я же кормлю вас с мамой... А вас с мамой я люблю больше, чем самое любимое дело, — и мужчина погладил дочь по голове. — Но мне здесь нравится, я не хочу уезжать! Можно я останусь? Я найду работу, буду вас навещать...       Мистер Сайбер рассмеялся, и девочка почувствовала себя глупой. — Эрен, ты еще совсем маленькая, чтобы работать и жить одна, ты же понимаешь... — Нет, не понимаю! Я не хочу уезжать! Если ты меня любишь, позволь мне остаться! — Эрен почти кричала. — Успокойтесь, юная леди, — голос мистера Сайбера в один момент стал холодной сталью. — Не надо со мной так разговаривать. Ты еще маленькая и не можешь принимать такие решения, а мы с мамой несем за тебя ответственность! — Ах так!.. Тогда я с вами не разговариваю! — крикнула девочка надтреснутым голосом и убежала наверх в свою комнату, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены. Гнев бессилия наполнил её. Ком в горле мешал дышать, в руках чувствовалась такая сила, словно Эрен могла бы выкинуть свою кровать из окна.       "Я не могу принимать решения, — думала девочка. — Да это же рабство!"       От последней мысли у Эрен перехватило дыхание. Она обернулась и бросила взгляд на томик "1984", закладка в котором стояла только на десятой странице.       "А, вот оно что. Кажется, я сама просила Господа указать мне ответ".       Взглянув на часы, Эрен вспомнила о встрече с таинственным пришельцем, которая должна была произойти через пять минут. "Окей, надо успокоиться". Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, она постаралась заблокировать своё состояние и приготовиться к неизвестному. Взяв с собой ручку, она тихонько вышла из комнаты и проскользнула на задний двор. Её пришелец уже ждал её там, в тени куста шиповника.       Увидев Салема, Эрен поняла, что встреч с ним теперь тоже не будет, и тут же разговор с папой и все чувства всплыли наружу. Ком снова подступил к горлу. — Здравствуй.       Девочка кивнула, не в силах сказать ни слова, слёзы так и потекли по её щекам. Она даже не могла поднять глаза на Салема, и уперлась взглядом в его ладонь.       От вида Эрен в груди пришельца словно что-то зашевелилось. — Ты нездорова.       В ответ на это Эрен замотала головой, не поднимая глаз. — Это значит "нет", — Салем выдержал долгую паузу. — Я не понимаю. — Подожди, я не могу... — выдавила Эрен. Слезы задушили её, не дав закончить предложение, но пришелец услышал и замолчал, терпеливо ожидая объяснений. Усилием воли девушка расслабила горловые мышцы и немного успокоилась, и через пару минут она снова смогла говорить. Наконец, она подняла голову и встретилась взглядом с Салемом. — Прости... За это. — Это слёзы, — сказал Салем. — Тебе грустно? Как это ощущается? — Ужасно, — Эрен усмехнулась, шмыгнув носом. — Представь, что ты сожрал десяток свинцовых пуль. Вот примерно так. — Какая причина? — Помнишь, ты спрашивал про свободу? Я очень долго не могла найти ответ. Так вот, свобода нужна, чтобы не чувствовать себя так, словно ты ешь свинцовые пули. — Что произошло? — Наконец Салем задал вполне приземленный человеческий вопрос. — Я уезжаю. Я не смогу видеться ни с кем, кто мне дорог здесь, ни с Дженни, ни с мистером Ойзелом, ни с.... ни с тобой, Салем.       На последних словах девочки тон клокотания Салема изменился. — Ты не можешь остаться? — Не могу. У меня нет выбора. Родители уже все решили. Папе предложили новую работу в Чикаго... Нет выбора. Не представляла, что когда я ничего не решаю, может быть так плохо. — Я... Не поговорю с тобой снова? — Да. Это последний раз, когда мы видимся. Прощай. Я тебя не...       Эрен чуть было не сказала "я тебя не забуду", но осеклась. Изо всех сил она вглядывалась в карие глаза Салема, пытаясь увидеть хоть какую-то эмоциональную реакцию на сказанную новость. Но гуманоид оставался холоден. Понятно, что от него не стоило ожидать преданности и пафосных речей, но девочка рассчитывала хотя бы на простое "Я буду скучать". Вдруг Салем прервал поток её мыслей вопросом: — Что я могу сделать?       Эрен горько усмехнулась, вытирая щёки. — А что ты можешь сделать? Убить директора школы своими молниями? — Эрен тут же поправилась: — Нет, нет, нет, это была шутка, не надо пожалуйста никого убивать. Но я боюсь, что ты действительно ничего не сделаешь. Ты же не сможешь заставить директора уйти с поста или повысить папе оклад, тебя же все равно никто не вспомнит. — Повысить... Оклад. Что такое оклад? — Деньги, которые папе дают за его работу. За то, что он учит детей. Я уже объясняла, зачем нужны деньги.       Салем ничего не ответил. Неловкую паузу нарушал только ветерок, игравший с листьями шиповника. — Мне будет не хватать твоих вопросов на руках, — заговорила девочка, всхлипывая. — Приглядывай за Дженни. Дженни Кингстон, моя подруга, пожалуйста, защищай её. Салем кивнул. — Если хочешь, ты можешь встретиться со мной в последний раз, мы уезжаем через две недели. Знаю, так часто нам видеться нельзя, но теперь.... Какая разница. — Хорошо. Я приду, — изрёк пришелец после минуты молчания. ***       Поздним вечером все классы в городской школе пустовали. Лишь в кабинете директора до сих пор горел свет.       Директор попрощался с хорошенькой учительницей химии и не спеша стал складывать бумаги, напевая себе под нос что-то весёленькое. Сняв с крючка шерстяное пальто, он уже собрался уходить, как в дверях его остановило огромное существо, ростом не меньше двух метров. Директору показалось, что у гуманоида нет глаз — их скрывали тени глубоких глазниц. От шока у директора подогнулись колени, и он чуть не упал. — К-кто ты? Чего ты хочешь? — Отец Эрен Сайбер, работает здесь? — Д-да, но он скоро уедет отсюда... Кто ты? — Никаких вопросов, — сайлент заглянул в глаза директору, и тому показалось, что пришелец вынимает из него всё, что делает его человеком. — Ты дашь ему столько денег, сколько нужно, чтобы он не покинул этот город. Ты понял меня?       Лицо директора покрылось испариной, и он энергично закивал. — Не исполнишь приказ — умрёшь.       "Уточнять было не обязательно", — подумал мужчина.       Салем удалился, и директор тут же забыл его. Но программа, заложенная пришельцем, начала свою работу. — Уф, что-то здесь жарко, — сказал мужчина, вытирая лоб. — И сердце... Чёртова тахикардия. Надо бы позвонить мистеру Сайберу. Где мои таблетки... ***       За неделю до запланированного отъезда, Эрен пришла из школы и сразу поднялась к себе в комнату. С отцом она не разговаривала уже несколько дней и прекращать бойкот не собиралась. В комнату постучали, открылась дверь и в проём показалась голова папы. — Милая, привет, — сказал папа мягко. В ответ он ничего не услышал. — Все ещё молчишь. А у меня, между прочим, новости есть. Хорошие.       Голова девочки чуть повернулась в сторону папы, но Эрен по-прежнему хранила молчание. — Директор нашей школы сказал мне сегодня, что готов платить мне больше, чтобы я не уезжал. Мы остаемся. — Ч... Что? — произнесла Эрен на выдохе. — Правда? — Да. — Т-тогда... Тогда надо сказать Дженни, — девочка снова отвернулась от папы, пытаясь скрыть слезы. — Завтра скажешь, — мистер Сайбер протянул к дочери руки. — Ну, иди обниму. Эрен бросилась в папины объятия.       На следующий день Эрен как на крыльях полетела в школу. Дженни в этот раз пришла в школу раньше. Увидев в коридоре подругу, Эрен громко позвала ее. — Дженни!       Негритянка обернулась. Брови на ее лице подскочили, но на лице отразились грусть и недоумение. — Привет. Чего ты такая веселая? — Я остаюсь! Я остаюсь с вами!       Дженни удивленно раскрыла глаза и через секунду запрыгала от радости. — Правда? О, это замечательно!       И Дженни заключила Эрен в объятиях. — Эй, малявка! — послышался знакомый голос. — О, Пеилхед, — при виде Джека, Эрен словно становилась в боксерскую стойку, готовая отражать удары. — Пожалуй, я была бы рада уехать лишь по одной причине — ты бы пропал из моего общества. Какая жалость, что я остаюсь. — Так ты... Ты правда остаешься?       Эрен показалось, что Джек чуть улыбнулся. Но ей не показалось. В следующий миг улыбка парня расплылась от уха до уха. — Хо-хо, тебе не убежать от меня, малявка Сайбер. Но поверь, твое лицо хорька тоже не доставляет мне радости. — Изо рта воняет, почистил бы зубы, — блондинка пронзила Джека холодным взглядом, и, круто развернувшись, ушла в класс. — О, как же я рад, что ты остаёшься, — еле слышно прошептал Джек, после того как Эрен с подругой зашли в кабинет.       В тот день, когда семья Сайбер должна была уехать, Эрен ждала своего таинственного, стирающего память друга. Сидя на лавке на заднем дворе, она вглядывалась во тьму, которая резко начиналась за освещённым кусочком забора. Наконец, она увидела, как кто-то худой и длинный приближается к ней. Бледный свет фонарика упал на лицо гуманоида, и девочка наконец узнала его. Улыбка непроизвольно появилась на её лице. — Здравствуй, — сказал Салем. — Привет. Ты не представляешь, как я рада тебя видеть. — Почему? — Планы изменились. Мы остаемся здесь! Папа изменил решение, ему подняли зарплату, представляешь? Причём так странно — папа говорил, что его так сильно уговаривали остаться, как будто если он уедет, то случится что-то плохое. Да это неважно. Мы остаёмся, остаёмся! — Эрен почти прыгала от радости. — Правда? — Пришелец сам не понял, зачем он делает вид, что ничего об этом не знает. — Это хорошо. — Ты рад? Что мы можем дружить дальше? — Я не знаю. Скорее всего.       От ответа Салема внутренности Эрен неприятно зашевелились. "Друзья так не реагируют... А мы друзья?" — Зато с Джеком мы теперь будем видеться каждый день, а я его терпеть не могу, — неожиданно сказала девочка. — Джек? Кто он? — Это мой... Мой одногодка, учимся вместе в школе. Я в детстве хорошо проучила его, и теперь он почему-то выбрал меня как свою мишень. Он меня так достал, вечно ко мне прикапывается, трогает меня, портит мой шкафчик своими "очень смешными", — Эрен показала в воздухе кавычки, — почеркушками. Убить его готова. Этот жест, — и она опять показала кавычки, — означает сарказм. Я рассказывала тебе, что такое сарказм. — Да. Помню.       Салем не до конца понимал, зачем вдруг Эрен начала рассказывать ему про Джека, но потом спросил: — Ты хочешь его убить? — Нет, нет, не на самом деле, просто... Просто он меня бесит. Когда люди говорят, что они хотят кого-то убить, это не значит, что они хотят буквально убить. Это просто такое выражение. — Люди. Интересные существа, — протянул пришелец. — Одни и те же слова означают разное. Одни и те же люди — разные. Но вы всё равно понимаете друг друга. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что одни и те же люди разные? — осторожно спросила Эрен. Салем не любил много говорить, и девочке всегда хотелось, чтобы он поддерживал диалог более оживленно, и сейчас был первый раз, когда сайлент не просто отвечал на вопрос, а высказывал свои мысли. — Я наблюдал за людьми. За тобой. Твой голос, движения тела, мимика, разные. С разными людьми. — Интересно. А можешь привести пример? — Пример.... Например, с родителями ты много говоришь. Особенно с твоей матерью. И твой голос низкий. И руки почти не двигаются. А когда ты говорить с другой девочкой, у которой чёрное лицо, ты много смеешься. Руками много размахиваешь. И говоришь меньше. Но ты все равно один и тот же человек. — И что ты думаешь, это плохо? — Нет. Это потрясающе. (Эрен научила Салема этому слову когда-то давно, и с тех пор он применил его впервые) Сайленты считают, что люди — мусор. Неразвитый. Неспособный. Но я вижу людей. Вы поразительны. Вы забываете всё плохое, чтобы вновь это повторить. Ваше поведение непостоянно, но всегда под контролем. — Хаха, ну вот насчёт последнего ты ошибаешься. Люди не всегда отдают себе отчёт о том, что они творят. Когда эмоции захлестывают волной... Можно сделать что-то, о чем в здравом уме и не подумаешь. Особенно в гневе.