Дружба утонула в любви

***

      Я стояла на опушке леса, а в чаще, будто вырастая из самых деревьев, стоял дом. Небольшой, каменный, с темной черепичной крышей и коричневой дверью, облупившейся от времени. Сердце заколотилось чаще.       Я знала этот дом.       Узнавала его.       Это был тот самый дом, о котором Фред рассказывал мне в те редкие, счастливые дни нашего тайного романа. Тот самый, куда мы однажды сбежали в мой день рождения, прячась ото всех и где это произошло впервые.       Во сне я медленно шла к нему, и с каждым шагом пульсация в груди нарастала, становясь почти болезненной, будто мое сердце пыталось вырваться из груди и умчаться вперед. Воздух был холодным и густым, пахло хвоей и влажной землей. Ветви деревьев цеплялись за мою одежду, словно пытаясь удержать.       Я протянула руку, коснулась холодной металлической ручки двери… Она поддалась беззвучно, и дверь распахнулась.       Внутри было темно, если не считать одинокого языка пламени, упорно цеплявшегося за последнее полено в камине. Его неровный свет отбрасывал тревожные тени на голые стены, а пыльные лунные лучи из окна без занавесок ложились на пол призрачными дорожками. И посреди этого полумрака, в луже темной, почти черной жидкости, отливавшей багрянцем в отсветах огня, лежал он.       Фред.       Раскинувшись на полу, бледный, как мрамор, его рыжие волосы казались единственным ярким пятном в полумраке. Глаза были закрыты. А вокруг него, медленно растекаясь по щелям между досками, была кровь. Ее было так много, что у меня перехватило дыхание. Я бросилась к нему, рука потянулась проверить пульс, но…       Но на нем не было видно ран. Ни единого пореза, ни синяка. Только эта ужасающая лужа, исходящая от него самого.       И тогда я услышала. Сначала как отдаленное эхо, а потом прямо у самого уха, теплое дыхание и шепот, от которого застыла кровь:       «Лили…»       Это был его голос. Шепот, полный тоски, боли и чего-то еще, чего я не могла определить — какого-то предупреждения, может быть, или мольбы.       

***

      Я проснулась от собственного крика, застрявшего в горле. Воздух в легких вырвался с хриплым всхлипом, будто меня только что вытащили из ледяной воды. Все тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, а простыни подо мной были холодными и влажными от пота. Холодный, безразличный свет луны, словно призрачный страж, заливал комнату, выхватывая из мрака знакомые очертания — комод, зеркало, спинку кровати в поместье Маклаггенов. Я провела дрожащей рукой по лицу, смахивая соленую влагу, и села, пытаясь заглушить адскую дробь в висках. Под подушечками пальцев пульсировало навязчивое, жуткое ощущение — липкая, вязкая субстанция, кровь, которой не было, но чей призрачный след жег кожу так реально, что я вглядывалась в бледную кожу при лунном свете, ожидая увидеть черные, не смывающиеся пятна.       И в этот миг, в пронзительной, холодной ясности ночи, осколки мозаики, месяцами плававшие в подкорке, с грохотом сложились в единую, пугающую картину.              Фред. Его внезапные, затяжные исчезновения. Тот факт, что его не видели даже в «Норе». Слухи, шепотки, обеспокоенный взгляд Джинни, когда она обмолвилась, что он «снова пропал». Все думали — съемные квартиры, может, деловая поездка. Но этот дом… этот проклятый дом в лесу, что привиделся мне, был его личным убежищем. Нашей тайной крепостью. И этот сон… это не было простым воспоминанием. Это было предупреждение. Настойчивый, отчаянный зов. И теперь я знала. Я знала, где он прячется ото всех. И знала, что с ним творится что-то непоправимо ужасное.       «Мне нужно туда. СЕЙЧАС».       Мысль вонзилась в мозг, как отточенный клинок, острая, неоспоримая и полная животного ужаса.       «Нет.»       Я с силой, от которой хрустнули позвонки, отшвырнула ее прочь, как раскаленный докрасна уголек, способный спалить душу. Нет. Сначала Ирландия. Сначала академия, эта новая жизнь, в которую я так отчаянно пыталась вцепиться. Потом… потом я разберусь с призраками. Обязательно разберусь.       Утро пришло, неестественно яркое и безмятежное, словно в насмешку над ночным кошмаром. Дом, еще вчера содрогавшийся от тихого отчаяния, сегодня был наполнен тихим, светлым спокойствием.       Завтрак прошел в теплой, почти семейной атмосфере, так непохожей на шумные и хаотичные трапезы в Норе Уизли. Здесь не было гомона голосов, летающих блюд и взрывающихся солонок. Всё было чинно и благородно. Мы сидели за длинным дубовым столом, уставленным изысканными яствами, и тихая беседа текла плавно, как утренний чай из фарфорового сервиза.       Сам мистер Маклагген, уже твердо стоящий на ногах, спустился в столовую. Его молчаливое, веское присутствие наполняло комнату незримой силой, напоминая о том хрупком чуде, что случилось здесь вчера. Когда он обратился ко мне, его голос, обычно властный и резкий, звучал непривычно мягко.       — Мисс Блэк, — начал он, и его взгляд, прямой и честный, встретился с моим. — Я не найду слов, чтобы выразить вам свою благодарность за то, что вы сделали. Мы с миссис Маклагген были бы счастливы присоединиться к вам на празднование Ночи Самайна, но, к сожалению, я всё ещё слишком слаб для таких путешествий. Мы останемся здесь, но будем мысленно с вами.       Мы ещё ненадолго задержались за столом, наслаждаясь лёгкой беседой и ароматным чаем. Миссис Маклагген расспрашивала о моей учёбе в Трэзере, а её муж с интересом слушал рассказы Кормака о последних новостях из Министерства. В этой спокойной, уютной атмосфере было что-то поистине целительное.       Вскоре мы с Кормаком начали собираться в путь. Вместо того чтобы использовать трансгрессию, он настоял на поездке на машине.       — Дублин… ты обязана увидеть эту красоту, а не проморгать её в мгновение ока между толчками трансгрессии.       В гараже выстроились несколько элегантных машин. Кормак, не колеблясь, подошёл к сияющему тёмно-зелёному «Ягуару» с полированными деревянными деталями в салоне.       — Она идеальна для ирландских дорог, — сказал он с гордостью, поглаживая капот. — Английская классика, чтобы любоваться ирландскими пейзажами. Настоящая магия, согласись?       Поездка в Дублин с Кормаком стала глотком свежего воздуха. Он, смеясь, таскал меня по «самым аутентичным магическим лавкам», и это веселое, беззаботное приключение хоть ненадолго, но отвлекло от гнетущих мыслей. Покупка базовых вещей — джинсов, пары футболок, всего необходимого — заняла не больше часа.       Затем мы поехали к нему. Его дом, расположенный в получасе езды от города на живописном холме, открывал вид на бескрайние, дышащие магией долины и извилистую, как змея, реку. Дорога была исцеляющим бальзамом для души — изумрудные холмы, неторопливые стада овец с кудрявой шерстью, древние, поросшие мхом каменные стены.       Но по мере приближения к роковому повороту, по спине пробежали ледяные мурашки. Мы уже были здесь. Этим летом. Именно здесь, в этом самом месте, Фред и исчез из моей жизни. Тогда я приехала сюда с друзьями, в попытке отдохнуть, а провела самую долгую и мучительную ночь, пытаясь не сойти с ума от боли и образов того рокового дня.       Машина замерла перед знакомым фасадом. Кормак выключил двигатель, и в наступившей тишине его голос прозвучал особенно мягко и серьезно.       — Лили, — он повернулся ко мне. — Нам не обязательно заходить. Я прекрасно понимаю, после той ночи… Мы можем развернуться и уехать. Найти другое место.       Я смотрела на дом, и каждая его линия отзывалась ноющей болью в душе. Но сквозь боль пробивалось другое, странное и неумолимое чувство — необходимость. Возможно, это и был тот самый шаг через порог, о котором говорила Вивиан.       — Нет, — выдохнула я, сама удивляясь твердости в собственном голосе. — Нет. Мы должны зайти. Я… я обязана это сделать.       Кормак изучил мое лицо, проверяя решимость, и затем кивнул.       — Хорошо. Но если станет невмоготу — одно слово, и мы уедем.       Мы вышли, и я шагнула к дому, который стал склепом для наших отношений. На этот раз все будет иначе, поклялась я себе.       Кормак повернул ключ, и дверь с тоскливым скрипом отворилась. Он пропустил меня вперед, но едва я переступила порог холла, его рука мягко, но властно легла на мое плечо, останавливая.       — Постой, — его голос был тихим, но в нем звучала сталь. Его взгляд скользнул по коридору, ведущему в гостиную, — Я отведу тебя в другую комнату. В дальнем крыле. Там останавливались Джинни с Гарри. Тебе не нужно ночевать в… в той комнате.       Я кивнула, с благодарностью принимая его тактичность. Мы поднялись по лестнице, и он действительно привел меня в светлую, просторную комнату с видом на ухоженный сад, подальше от места моих ночных терзаний.       — Остаться с тобой? — предложил он, застыв в дверях, и в его глазах читалась неподдельная, почти отцовская забота, будто он боялся, что сами стены выжмут из меня последние слезы.       Я снова кивнула, и он устроился в кресле у камина, пока я раскладывала свои небогатые покупки. Сначала воздух вибрировал от невысказанного напряжения, отголоска старой боли. Но Кормак, не навязываясь, начал рассказывать — о том, как его родители купили это поместье, забавные истории из своего детства.              Постепенно мое дыхание выровнялось, а ледяной ком в горле растаял. Тревога отступила, уступив место глубокой, почти мирной усталости.       Спустя полчаса он поднялся.              — Тебе нужно отдохнуть. Я буду в кабинете, если что-то понадобится.       Он ушел, а я забралась под долгий, обжигающий душ, смывая с кожи остатки ночного кошмара и дорожной пыли. Облачившись в мягкие домашние штаны и просторный свитер, я наконец почувствовала призрачное подобие безопасности.       Спустившись вниз, я нашла его в кабинете. Он сидел у потрескивающего камина, в руках — две кружки дымящегося, ароматного какао.       — Лили, присаживайся, — он протянул мне одну из кружек. — Насчет сегодняшнего вечера… Ночь Самайна… это не просто народные гулянья. Это пиковый магический период. Завеса между мирами сейчас тоньше лепестка. И в такие ночи… совершаются особые обряды. Ритуалы, что помогают волшебнику ощутить связь с предками, с потусторонним, с самой сердцевиной магии.       Он сделал паузу, его взгляд стал пронзительным.       — Есть один древний ритуал в Ирландии… Ритуал Огня и Тени. Он помогает очистить магическое ядро, выжечь сомнения, укрепить связь с даром и понять его истинную природу. Учитывая то, что случилось с тобой вчера… ту мощь, что ты высвободила… Я считаю, тебе стоит пройти через это. Это может дать тебе контроль. Понять, кем ты стала.       Я приняла кружку, прижимая ладони к животворному теплу керамики. Его слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как мед, и столь же опасные.       "Звучит так знакомо. Ритуал Огня и Тени. Мне кажется я где-то читала про него."       — Ритуал Огня и Тени, — медленно, вкушая каждое слово, повторила я. — В чем его суть?       Кормак отхлебнул какао, его взгляд утратил фокус, обратившись внутрь себя, в глубины памяти.              — Его проводят в самый темный час ночи, когда тьма достигает пика, но уже таит в себе семя грядущего света. Разводят костер из священных пород дерева. Ритуал… это глубоко личное действо. Он совершается в паре. Один воплощает Огонь — ту самую сырую, необузданную силу, жизнь, энергию, что требует осмысления и направления. Другой — Тень. Его долг… быть проводником, зеркалом, тем, кто помогает Огню увидеть свое истинное отражение, не дать ему спалить себя дотла или угаснуть впустую. Это танец абсолютного доверия. Огонь должен добровольно впустить Тень в свое самое сокровенное пространство — в свою ауру, в самую сердцевину своего дара. А Тень… должна принять этот свет, не пытаясь его погасить или исказить, а лишь беспристрастно отражая его суть.       Он помолчал, давая мне впитать услышанное.       — Это не заклинание, Лили. Это… слияние. Бездонная глубина доверия. Ты будешь обнажена. Лишена всех защит. Но в этом и кроется сила ритуала. Ты увидишь свой дар не как нечто внешнее, а как продолжение своей воли. Поймешь его истоки и… его неизбежную цену. Это может быть больно. И невыразимо… интимно. Но твоя воля — закон. Всегда можно отступить.       В его глазах я видела лишь искреннюю заботу и желание помочь. Сама мысль позволить кому-то, даже Кормаку, заглянуть так глубоко в мою душу, вызывала приступ клаустрофобии. Но за страхом, как из-за тучи, выглянуло любопытство. Прозрачность. Понимание. Шанс наконец обуздать бушующую в мне стихию.       — Тенью… будешь ты? — тихо выдохнула я.       — Если позволишь, — так же тихо ответил он. — Я буду лишь опорой. Безопасной гаванью. Решать, что открывать и как далеко зайти, будешь только ты. Всегда.       Я закрыла глаза, прислушиваясь к тихому гулу своей магии. Она отозвалась на его слова смутным, мощным резонансом, вибрацией, сотканной из страха и жгучего предвкушения.       — Хорошо, — выдохнула я, открывая глаза. — Я сделаю это.       Кормак отставил кружку, его пальцы сплелись в причудливый замок. В отсветах камина его лицо казалось высеченным из камня — сосредоточенным и отягощенным знанием.       — Сам фестиваль будет в долине, у подножия этих холмов, — начал он, кивнув в сторону окна. — Там будут пляшущие огни, музыка, что бьет в самую душу, яблочный сидр… вся положенная мишура. Но ритуал… он совершается в стороне. В Чащобе, — это слово он произнес с таким благоговейным трепетом, что по моей коже пробежали мурашки. — Это древнее место, в получасе ходьбы отсюда. Роща, куда моя семья приходила веками. Завеса там в эту ночь тоньше паутины, и воздух дрожит от шепота ушедших.       Он сделал паузу, позволив мне ощутить тяжесть его слов.       — Для ритуала потребуется несколько вещей, — его голос обрел ритмичность древнего заклинания. — Во-первых, костер. Но не простой. Его складывают из древесины бузины, что пустила корни на самой границе миров, и сушеного боярышника, в чьих ветвях спят забытые тайны. Их переплетают гибкими прутьями ивы — дабы вести тонкий диалог меж светом и тьмой. Возжигают его не спичкой, а искрой, высеченной из родового кремня, что передается в моей семье от отца к сыну.       — Во-вторых, — продолжил он, и его взгляд стал пронзительным, — нужны два сосуда. Один — из черного, непроницаемого обсидиана. Его наполняют дождевой водой, собранной в зенит полнолуния. В него вглядывается Тень. А другой… — он слегка замявшись, — другой — из чистого, прозрачного горного хрусталя. Его ты, Огонь, будешь держать в руках. Он станет линзой, фокусирующей и умножающей твой дар, направляя его через призму моего присутствия. И это… это даст тебе возможность, если ты того захочешь, заглянуть в меня. Не в память, не в мысли… а в саму суть. Полная взаимная открытость. Или нет. Решать тебе.       — И последнее… Песок Времени, — его голос стал шепотом, полным тайны. — Горсть песка из русла реки, что течёт здесь с незапамятных времён. Им очерчивают круг в начале ритуала. Он символизирует неумолимый поток и напоминает, что даже в самой прочной скале есть трещины, ведущие к первоистоку.       Он смотрел на меня, и в его взгляде читалась не просто готовность поддержать, а суровая, почти пугающая серьезность. Это был не обряд. Это было путешествие в самое пекло магии и собственной души. Цена — полное самообнажение. Награда — ключ к силе, что могла бы спасти… или погубить.       — Ты всё так подробно описываешь, ощущение, что ты уже не раз проводил его? — поинтересовалась я       — Я видел как мои родители проводили его, — улыбнулся он, — конечно ты запомнишь это, если тебе это будут вдалбливать в голову с детства.       — А где мы всё это возьмём? — выдохнула я, ошеломлённая. — Бузина, обсидиан, песок…       Кормак рассмеялся.       — Песок я поищу здесь, в доме. У отца где-то хранится мешочек с ритуальными песками. Остальное подготовит мой эльф.       — А во что… одеваться? — спросила я неуверенно. — На праздник и на… это.              — На праздник — во что удобно. — Он пожал плечами. — А для ритуала… — его взгляд стал немного насмешливым, — чем ближе к природе, тем лучше. Некоторые предпочитают проводить его полностью обнажёнными, чтобы ничто не мешало контакту с магией.       — Что?! — я отшатнулась так резко, что чуть не опрокинула кружку. — Нет, это… нет!       Кормак рассмеялся ещё громче, видя мою реакцию.       — Успокойся, я пошутил. Ну, почти. — Он осекся, заметив моё выражение лица. — Ладно, ладно. У мамы есть простое льняное платье. Белое, без единого шва. А я надену штаны и свитер. Договорились?       — Договорились, — кивнула я, уже с улыбкой. — Ищи свой мешочек с песком, а я пойду… пойду придумывать, как превратить джинсы и свитер в праздничный наряд.       Он ответил улыбкой, и я, наконец, вышла из кабинета, оставив его рыться в семейных реликвиях. На душе стало легче. Пусть этот ритуал был пугающим, но Кормак умел разрядить обстановку. И мысль о простом льняном платье казалась теперь не такой уж и пугающей. У меня был вечер, чтобы собраться с мыслями и духом. И я была намерена использовать это время по назначению.