Дружба утонула в любви

***

      Середина июля в Ирландии была по-настоящему волшебной. Поместье Маклаггенов, утопало в солнечном свете и цветущих гортензиях. Воздух был напоён запахом свежескошенной травы и солёного морского бриза. Всё было готово к нашему скромному, но изысканному празднику — помолвке.       Сердце немного учащённо билось, когда я смотрела на своё отражение. Платье цвета слоновой кости, выбранное для этого дня, было настоящим произведением искусства. Кружевной лиф, открытые плечи и силуэт «русалка», который мягко облегал фигуру, подчёркивая формы, но сохраняя элегантность и достоинство. Я не хотела выглядеть как невеста — этот день был для нас двоих торжественным обещанием будущего.       Выйдя в сад, я на мгновение застыла, наблюдая за картиной, созданной для нас. Под огромным белым шатром были накрыты столы, украшенные позолоченными канделябрами и нежными розами. В воздухе витали звуки живой скрипки. Среди гостей я сразу заметила папу, Артура и Молли, которые с гордым видом беседовали с кем-то из старейшин клана Маклаггенов. Рядом Гермиона и Рон, всё ещё сияющие после недавней свадьбы Джинни и Гарри. Сами же молодожёны, загорелые и счастливые, уже вовсю общались с гостями. Недалеко от них стояли Джордж и Анджелина. Приятно было видеть их здесь.       И, конечно, я невольно отметила про себя отсутствие Фреда. Это было ожидаемо, и в этом не было ни капли сожаления — лишь лёгкий отголосок когда-то бурной истории, которая окончательно осталась в прошлом.             Мой взгляд нашёл Кормака. Он стоял в центре сада в светлых льняных брюках и белоснежной рубашке с расстёгнутым воротником. Его русые кудрявые волосы отливали золотом на солнце, и он жестикулировал, рассказывая что-то оживлённое своим родственникам. И в тот момент, когда он поднял голову и увидел меня, всё вокруг будто замерло.       Его лицо озарила такая тёплая, беззаветная улыбка, от которой у меня ёкнуло сердце. Он извинился перед собеседниками и уверенными шагами направился ко мне через сад, не сводя с меня восхищённого взгляда.       — Боже, Лили… — прошептал он, взяв мои руки в свои. — Ты выглядишь… невероятно.              В его глазах я видела не только любовь, но и непоколебимую уверенность — в нас, в нашем будущем. И эта уверенность согревала меня сильнее ирландского солнца.       — Скоро начнётся новая глава. Наша глава. — с лёгкой улыбкой сказала я ему.       Он прижал мою руку к своим губам, и его прикосновение было обещанием.       — Знаю. И я не могу дождаться.       В этот момент к нам подошла миссис Маклагген, сияющая от счастья.       — Дорогие мои, — произнесла она, обнимая нас обоих. — Поздравляю от всей души. Добро пожаловать в семью, Лили.       Взволнованная и счастливая, я окинула взглядом собравшихся — свою новую семью, старых друзей, сияющее лицо отца. И поняла, что несмотря на лёгкое волнение, я готова к этому будущему. Рядом с Кормаком, в этом кругу любви и поддержки, ничто не казалось страшным.       Помолвка проходила идеально. Смех, музыка, радостные лица — всё сливалось в один счастливый гул. Я заметила, что на одном из столов заканчиваются закуски, и решила незаметно пройти на кухню, чтобы распорядиться. Дверь, ведущая в глубь сада почему-то была распахнута настежь, впуская прохладный вечерний воздух.       Я подошла, чтобы прикрыть её, и мой мир рухнул.       Там, вдали, в самой глубине сада, где, казалось, не должно было быть ни души, стоял он.       Фред.       Он стоял так же, как тогда, несколько лет назад, в том лесу во Франции — неподвижный, как призрак. Тень от дерева скрывала часть его лица, но в его позе, в наклоне головы была та же застывшая напряженность. И он смотрел. Прямо на меня.       Я крепко зажмурилась, сердце бешено заколотилось.       «Чёрт! Неужели опять эти галлюцинации? Его не может быть там.»       Пронеслось в голове, и моя рука сама потянулась, чтобы захлопнуть дверь. Защититься. Спрятаться. Но ноги будто приросли к месту. Этот образ за дверью манил сильнее любого страха. Не думая больше ни о чем, я сделала глубокий вдох, снова открыла дверь и пошла.       Я вышла из дома и пошла по тропинке, ведущей в ту самую, дальнюю часть сада. Он, увидев, что я иду, развернулся и скрылся за густыми зарослями кустов. Я, не останавливаясь, почти бежала по его пятам так что подол платья цеплялся за влажную траву.       Оказалась на маленькой круглой площадке, окаймленной кустами белых роз. Никого. Снова пустота.       Горькая, знакомая ирония сдавила горло.       — Опять, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Опять эти миражи…       И в тот же миг я почувствовала его. Ту самую, пылкую и яркую энергию, что когда-то была для меня роднее чего бы то ни было. Она исходила прямо сзади. Я медленно, почти боясь разочарования, обернулась.       Он стоял в двух шагах. Так близко, что я могла разглядеть каждую веснушку на его носу, каждую морщинку у глаз, которых раньше не было.       И всё, что копилось все эти годы — боль, недосказанность, злость за ту ночь, за его молчание, — вырвалось наружу одним-единственным, сдавленным вопросом:       — Зачем ты здесь, Фред? — выдохнула я, и в моем осипшем голосе звенела неподдельная злоба. — Какого дьявола ты пришел именно сегодня?! Да как ты посмел?       Моя ладонь резко уперлась в его грудь, и я изо всех сил толкнула его прочь, словно само его присутствие оскверняло это место.       Он не ответил сразу. Его взгляд, тяжелый и полный чего-то невысказанного, скользнул по моему платью, по кольцу на моей руке, и наконец встретился с моим.       — Четыре года, Ли, — тихо начал он, и его голос, такой знакомый и в то же время чужой, прошелестел в вечерней тишине. — Четыре года я… занимался своей жизнью. Не лез, не писал. Джинни рассказывала про твою жизнь во Франции, что у тебя всё получается… Потом она сказала про Маклаггена. И я понял, что не имею права мешать. Что ты… нашла то, что тебе нужно.       Он сделал паузу, его взгляд стал еще более пронзительным.       — Но тогда, на свадьбе Джинни и Гарри… когда он встал на колено… Я всё понял. Окончательно. И понял, что не могу вот так просто… оставить всё как есть. Не сказав ничего. — Фред шагнул ближе, и воздух между нами сгустился. — А та ночь… Та ночь у моего дома. Я знал, что это была ты. Я чувствовал тебя. Я вышел… хотел догнать, объяснить… Но тогда… я развернулся и ушёл в дом. Потому что думал, что так будет правильнее. Что нужно оставить тебя в покое.       Он провёл рукой по волосам, и в его глазах читалось горькое сожаление.       — Это была самая большая ошибка в моей жизни. Потому что с тех пор ты просто… исчезла. А я продолжал делать «правильные» вещи. Не писал, не искал встреч с тобой. Но каждый раз, когда Джинни упоминала твоё имя, я… — он замолчал, сжав кулаки. — Я понял, что нельзя просто взять и вычеркнуть человека из сердца, потому что так надо.       Я стояла, не в силах пошевелиться, слушая его слова. Вся злость постепенно уходила, сменяясь странным, щемящим пониманием.       — Почему сейчас? — прошептала я. — Почему именно сегодня, когда у меня всё наконец-то… хорошо?       — Потому что я эгоист, Ли, — горько усмехнулся он. — Потому что увидел тебя сегодня в этом платье и понял, что если не скажу сейчас — не скажу никогда. Что буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.       Он посмотрел на меня с такой болью и надеждой, что у меня перехватило дыхание.       — Эти четыре года я просто существовал. Притворялся, что не замечаю, что всё разваливается, отступал шаг за шагом, думая… что так и должно быть. Что я поступаю благородно, быть может. Но сегодня… сегодня я увидел, как ты смотришь на него. — Губы его дрогнули и тень улыбки скользнула по лицу, безрадостной и прозрачной. — И я вдруг понял… это не тот взгляд. Не тот, что был когда-то обращен ко мне.       В его глазах стояла такая неприкрытая правда, что у меня задрожали руки. Вся моя новая, выстроенная с таким трудом реальность вдруг закачалась, как карточный домик.       — Фред… — начала я, но слова застряли в горле.       Что я могла сказать? Что он прав? Что часть меня до сих пор помнит тот взгляд? Но другая часть — та, что научилась быть счастливой с Кормаком, — кричала о предательстве. О предании человека, который ждал меня сейчас в освещенном шатре, среди наших гостей.       — Я не прошу ничего, Ли, — его голос прозвучал как эхо моих собственных тревог, тихо и пронзительно. — Просто… знай это.       Он замолчал, оборвав фразу на самом важном. Незавершенное признание повисло в воздухе густым, почти осязаемым туманом. А я стояла, застывшая на грани двух миров: позади — трепещущая тень прошлого, впереди — реальное будущее, до которого было всего несколько шагов.       — А та девушка? — сорвалось у меня, и в голосе прозвучала не просто резкость, а давняя, копившаяся горечь. — Которая была у тебя дома в тот вечер. Ты ведь ушёл именно с ней, хотя мог… — Я вцепилась в этот вопрос, как в якорь. Окончание фразы не требовалось. Он понял всё по первому слову.       Фред вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то сложное — не вина, а скорее досада на самого себя.       — Алиса… — он произнёс это имя без особой теплоты, скорее как констатацию факта. — Она была… попыткой. Попыткой двигаться вперёд. Закрыть ту пустоту, что ты оставила. Она хороший человек, и я ценю её, но… — он покачал головой. — Это никогда не было тем, что ты видела в окне. Мы работали над новым проектом для магазина. Поздно. Она… позволяла себе жесты, которые я не останавливал, потому что думал, что так проще. Что так можно обмануть самого себя. Но это не сработало.       Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было лукавства.       — Мы расстались через несколько месяцев после той ночи, — сказал он, и в его голосе прозвучала усталость. — Но жизнь… она редко бывает прямой линией. Мы пересекались из-за работы. Иногда снова сближались, пытаясь вернуть то, что уже умерло. На свадьбе Джинни… она была там со мной, потому что мы снова пытались. Но когда я увидел тебя с ним… — он резко выдохнул. — Всё окончательно развалилось. Окончательно и бесповоротно. — Фред уперся в меня взглядом, и в его глазах не было ничего, — Потому что всё это время, Ли… Всё это время, даже когда я был с ней, в моей голове и в моём сердце была только ты. Я пытался заткнуть эту дыру, притвориться, что всё в порядке. Но это не работало. Никогда не работало. — Он с горькой усмешкой провёл рукой по лицу. — А потом, когда я узнал про Трэзер… это было словно последний гвоздь. Мне показалось, ты уходишь. Навсегда. И я… Чёрт, я был слишком юн, Лили. Слишком вспыльчив и глуп, чтобы мыслить здраво. Я не видел ничего, кроме собственной боли и предательства. Не видел, что ты, может, просто ищешь свой путь. И поэтому в тот вечер… я просто взорвался. И сбежал.       Он замолчал, и в его признании была такая взрослая, усталая горечь за того мальчишку, которым он был, что у меня сжалось сердце. Он не оправдывался. Он констатировал факт. И в этом была его новая, трудная правота.       Всё, что я строила в своей голове все эти годы — его счастливая жизнь с другой, его беззаботное будущее без меня — рухнуло в одно мгновение. Вместо аккуратной картины, всплывшей передо мной, оказалась запутанная, болезненная правда, такая же сложная и неудобная, как и мои собственные чувства.       Я ощущала, как земля уходит из-под ног. Его слова, такие долгожданные и такие невозможные, врезались в сознание, словно осколки стекла. Всё, что я так тщательно выстраивала все эти годы — свой покой, свою новую жизнь, свою любовь к Кормаку — начало рушиться с оглушительным грохотом.       — Нет… — вырвалось у меня хриплым, сдавленным шёпотом. Я отступила на шаг, потом на другой, пока спиной не упёрлась в шершавый ствол старого дуба. — Нет, Фред, нет…       Голос срывался, предательски дрожа. В горле встал ком, мешающий дышать. Я сжала виски ладонями, словно пытаясь вдавить обратно эту лавину обрушившихся чувств.       — Почему сейчас? — уже почти крикнула я, и слёзы, наконец, хлынули ручьём, обжигая щёки. — Четыре года! Четыре года молчания! А теперь… теперь, когда у меня всё есть… когда я счастлива… ты приходишь и говоришь это?!       Истерика, долго сдерживаемая, поднималась к горлу, сдавливая его судорожными спазмами. Я смеялась сквозь слёзы, горько и безумно.       — Ты думаешь, это легко? Отпустить тебя? Вычеркнуть из сердца? Я пыталась! Я чуть не сгорела заживо, пытаясь забыть тебя! А ты… ты просто ждал удобного момента, чтобы прийти и всё разрушить!       Я затрясла головой, не в силах остановить поток слов и слёз.       — Я ночь за ночью плакала, Фред! Я видела тебя в каждом сне! Но ты был с ней! Ты привёл её на свадьбу своей сестры! И теперь приходишь ко мне на помолвку и говоришь, что всё это время любил только меня?!       От последних слов голос окончательно сорвался в надрывный шёпот. Я сползла по стволу дерева на землю, поджав колени и спрятав лицо в ладонях. Плечи сотрясали беззвучные, исступлённые рыдания. Я была разбита. Разорвана между прошлым, которое вдруг оказалось живым, и настоящим, которое больше не казалось незыблемым. И самым ужасным было то, что в глубине души, сквозь всю эту боль и ярость, какая-то часть меня откликалась на его слова. Та самая часть, что так и не смогла забыть рыжеволосого мальчишку с озорной ухмылкой.       — Нет… — вырвалось у меня сдавленным шёпотом, когда он приблизился. — Нет, Фред, не надо… Не разрушай это… — продолжила я, уже почти моля, чувствуя, как последние остатки самообладания покидают меня. — Просто уходи.       Но он не слушал. Он медленно, словно боясь спугнуть, опустился передо мной на колени. Его руки, тёплые и сильные, мягко обхватили моё лицо.       — Прости, — его голос прозвучал тихо и сокрушённо, заполняя собой всё пространство между нами. — Прости за всю боль. За все эти годы… Ты была так далеко — не просто в другом городе, а в другой стране. И каждый день я думал, что ты там обрела новое счастье, что в твоих глазах навсегда погас тот свет, который был для меня. Ты не писала… И я видел в этом лишь подтверждение того, что ты разлюбила. Мне казалось, мое появление в твоей жизни станет лишь досадной помехой. Поэтому я не пытался вернуть тебя, не пытался переплыть этот океан, который, как я думал, ты сама выбрала.       Он смотрел на меня, и сердце его сжималось от стыда и прозрения. Все это время он был так глуп, так ослеплён собственной болью.       Фред знал, как я жила своей жизнью — улыбалась, работала, выходила в свет, — и ему казалось, что я справилась. Что он был для меня лишь главой из юности, которую можно перелистнуть без сожаления. Эта мысль съедала его изнутри, но Уизли верил в неё, потому что иначе просто не смог бы дышать. А теперь он видел следы слёз на моих щеках и понимал: его заблуждение было колоссальным. Я носила эту рану в себе все эти годы, так же, как и он.       Его большой палец нежно провёл по моей щеке, смывая следы слёз. И тогда он наклонился и коснулся моих губ своими.       И в этот миг та самая часть меня, что так и не смогла забыть рыжеволосого мальчишку с озорной ухмылкой, проснулась с такой силой, что перехватило дыхание. Все «нет» и «не надо» застряли в горле, растворившись в этом горько-сладком, полном тоски и обещания поцелуе.       Я оттолкнула его так резко, что он едва не потерял равновесие.       — Довольно! — мой голос сорвался на крик, эхом разносясь по тихому саду.       Он попытался приблизиться, его глаза умоляли.       — Лили…       Я видела, как он сжал кулаки, как что-то в нём сломалось. Он медленно покачал головой, его взгляд был полон отчаяния.       — Я не могу, — просто сказал он. — Не могу снова тебя потерять, даже если для этого придётся смотреть, как ты выходишь замуж за другого.       И в этот момент из-за деревьев донёсся встревоженный голос Кормака:       — Лили? Ты где? Всё в порядке?       Сердце выпрыгивало из груди, в висках стучало. Я стояла, всё ещё чувствуя на губах жгучий призрак поцелуя Фреда, а в ушах — эхо его слов:       «Не могу снова тебя потерять».       И он не ушёл. Он остался стоять в нескольких шагах, его фигура утопала в тени, но я видела его напряжённую спину и сжатые кулаки.       — Лили? — голос Кормака прозвучал резко, из-за поворота аллеи он буквально ворвался в наше пространство. Маклагген видел, как я пошла в сад, а потом услышал мой крик. Его взгляд, полный тревоги, скользнул по моему лицу, залитому слезами, а затем перешёл на Фреда. Всё сложилось в одну ужасную картину. — Ах, ты ублюдок! Что ты с ней сделал?!       Он не ждал ответа. Кормак стремительно закрыл расстояние между нами, став живым щитом. Его руки мягко, но властно легли на мои плечи.       — Всё в порядке, солнышко, я здесь. Всё хорошо, — Кормак говорил тихие, успокаивающие слова, но его голос дрожал от ярости. Взгляд, который он бросил через плечо на Фреда, был чистым, неразбавленный обещанием расправы. Я чувствовала, как его пальцы сжимаются, как всё его тело напряглось, будто пружина. У него чесались руки, он буквально физически сдерживал себя, чтобы не броситься на того, кто снова заставил меня плакать.       И тут Фред вышел из тени. Его лицо было бледным, но решительным. Он не смотрел на Кормака. Его взгляд был прикован только ко мне, полный той же старой боли и новой, отчаянной надежды.       — Я всё сказал, Ли, — его голос был тихим, но слышным в натянутой тишине. — Ты услышала мою исповедь.       Это было всё. Никаких оправданий перед Кормаком. Никаких объяснений. Только факт, брошенный мне в лицо.       Кормак фыркнул, коротко и ядовито.       — Прекрасный монолог. А теперь, раз сказал, — он резко развернулся к Фреду, — вали. Пока я тебя по-хорошему прошу.       Фред не двинулся с места. Он медленно, наконец, перевел взгляд на Кормака. В его позе не было вызова, лишь глубокая, уставшая готовность принять всё, что последует.       — Я не уйду, пока она мне не прикажет, — произнёс Фред ровно. — Слышишь, Маклагген? Только она.       Воздух затрепетал. Кормак выпрямился во весь рост, его кулаки сжались. Он сделал шаг вперёд, и расстояние между ними сократилось до опасного.       — Это она тебе сейчас и прикажет, — прошипел Кормак, — После того, как я вынесу тебя отсюда. Ты думаешь, твои красивые слова что-то меняют? Ты думаешь, после всего, что ты сделал, у тебя есть право стоять здесь и смотреть на неё?       Фред не отступил. Его собственные руки сжались в кулаки. Он был готов. Готов к драке, к боли, ко всему.       — Попробуй, — тихо сказал Фред.       Я видела, как мышцы на спине Кормака напряглись для удара. Видела, как Фред приземлился на ноги, принимая вызов. И в этот миг что-то внутри меня щёлкнуло.       Я бросилась между ними, пытаясь их растащить, крича что-то бессвязное, но мой голос потонул в их рыках. Они уже не видели ничего — ни меня, ни сада, ни завтрашнего дня. Мое прошлое и настоящее вцепились друг в друга как псы, ослеплённые ненавистью и болью.       — Хватит! Прекратите! — я пыталась ухватить чью-то руку, оттолкнуть плечо, но это оказалось бесполезным.       И тут случилось то, чего не ожидал никто. Чья-то рука, занесённая для удара, резко дёрнулась, и чёткий, жёсткий кулак пришёлся не по лицу соперника, а по моей щеке.       Взрыв белой боли от которого мир закружился. Я почувствовала, как теряю равновесие и падаю, с кошмарным стуком, ударяясь о каменную плиту дорожки.       Фред и Кормак не сразу заметили. Ослепленные яростью, парни продолжали бить друг друга, а их тяжёлое дыхание и приглушенные проклятья заглушали всё. Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как тёплая жидкость растекается по моему виску и затылку, пропитывая волосы. Когда мутный взгляд смог сфокусироваться, я увидела тёмное, бордовое пятно на светлом камне. Небольшая, но уже вполне заметная лужа крови.       Их драка прекратилась так же внезапно, как и началась. Фред, отшатываясь от очередного толчка, споткнулся и чуть не наступил на меня. Его взгляд скользнул по земле, по луже, по моему бледному лицу — и его ярость мгновенно сменилась леденящим ужасом. Именно тогда несколько алых капель, сорвавшись с моих волос, упали на ближайшие кусты белых роз, запятнав их безупречную белизну тревожными, живыми всполохами.       — Ли… — его голос был беззвучным шёпотом. — Кормак, хватит!       Кормак, запыхавшийся, с окровавленной губой, обернулся — и его лицо исказилось гримасой чистого, животного страха.       — Святой Мерлин… Ли!       Он рухнул передо мной на колени и я увидела как задрожали его руки.       — Исцели себя! Сосредоточься, ты же можешь! — умолял он, но я лишь слабо помотала головой. В ушах стоял оглушительный гул, а пульсирующая боль в виске не давала собрать и толики магической энергии.       — Не… не могу… — прошептала я, и ещё одна алая капля скатилась с моего подбородка на уже испачканное кровью подвенечное платье.       Кормак, не раздумывая больше ни секунды, бережно, но стремительно подхватил меня на руки.       — В больницу Святого Мунго. Сейчас же! — его голос не допускал возражений. Он бросил на Фреда взгляд, полный немого упрёка и отчаяния. — Ты довёл до этого.       Фред, бледный как смерть, молча кивнул и, не говоря ни слова, последовал за нами, его кулаки всё ещё были сжаты, но теперь — от чувства собственного бессилия и вины.       Кормак резко развернулся, почти бегом неся меня к камину в гостиной их дома, где застигнутые врасплох гости в нарядных одеждах в ужасе расступались перед нами, глядя на моё окровавленное платье и бледное лицо.       — Прочь с дороги! — его голос не допускал возражений.       Он влетел в камин, одной рукой крепко держа меня, а другой схватив пригоршню пыли с полки.       — Святой Мунго! — крикнул он, и изможденное лицо Молли Уизли мелькнуло в моём помутневшем сознании.       Внезапно из-за моей спины раздались два одновременных вздоха, больше похожих на взрывы.       — Фред? — это был голос Джинни, сорвавшийся на высокой ноте полнейшего неверия.       Рядом с ней замерла Гермиона, её глаза были круглыми от шока.       Зелёное пламя с рёвом охватило нас, но это было не привычное головокружительное вращение. Мир плыл вокруг, расплывчатый и медленный, будто сквозь густой туман. Я чувствовала, как крепче сжимаются руки Кормака, слышала его прерывистое дыхание. Где-то рядом мелькнула тень Фреда — он успел схватить горсть пыли следом.       Мы вывалились в приёмном отделении Св. Мунго, пахнущем антисептиком и сушёными мандрагорами.       — Помогите ей! Немедленно!       Целители в бирюзовых мантиях бросились к нам. Меня переложили на каталку, и мир снова поплыл — на этот раз под потолок, в обрамлении встревоженных лиц.       — В диагностику! — раздалась команда.       Меня покатили прочь. Кормак бежал рядом, не отпуская мою руку. Фред — с другой стороны, его пальцы в сантиметре от моей руки, но не смея прикоснуться.       В диагностической палате серебристый шар завис у моей головы, замерцав сложными узорами.       — Сканирующее Зеркало показывает вдавленный перелом теменной кости и формирующуюся эпидуральную гематому, — голос главного целителя был холоден и точен. — Давление на мозг нарастает. Немедленно в операционную.       Двери распахнулись, поглощая холодный свет. Целитель преградил путь Кормаку и Фреду.       — Только для персонала!       Их остановила запечатанная дверь с магическим стеклом. Они замерли по разные стороны. Как ангел и демон у моих плеч.       Кормак прижал ладонь к стеклу.       — Борись, Ли! Всё будет хорошо!       Но мой взгляд медленно поплыл к Фреду. Он не умолял, не обещал. Он просто смотрел — и в его глазах читалась вся наша история. И в этом молчании была такая знакомая, вечная правда, от которой сжалось моё израненное сердце.       Я с трудом подняла окровавленную руку. Пальцы дрожали и потянулись к стеклу, за которым стояли они. Я оставила на холодной поверхности кровавый отпечаток — не обещание, не прощение, а просто… знак. Знак, что я его вижу.       В этот момент главный целитель наложил на меня усыпляющее заклинание.       — Вириум Сомнус…       Тьма нахлынула, унося с собой боль. Последнее, что я увидела, — не холод скальпеля, а странное тепло магических инструментов и два силуэта, один из которых знал — в моём сердце тлеет искра, способная разгореться сильнее.