Шпион, который меня любил

            Карина слегка наклонила голову, что-то обдумывая и с чем-то, по обыкновению своему, не соглашаясь.       – А давайте вы проведете для нас экскурсию, Гаспар, – предложила она. – Так, словно мы – самые обычные туристы.       Начальник производства замешкался.       – Хм... Как раз для обычных туристов мы этого никогда не делаем. К тому же территория, сами видите, немаленькая...       – А вы уделите особое внимание тем местам, где в виноград или в вино можно что-то добавить. Что-то постороннее.       По лицу Бертоля медленно расплылась саркастическая улыбка.       – Решили, что упростили себе и мне задачу? Как же! Ну, в таком случае мы возвращаемся к приемным бункерам на площадке и говорим о них. А далее, как говорится, везде.       Приемные бункеры были не новыми. Они не сверкали и не наводили на мысль о какой-то особой стерильности. Хотя по большому счету и виноград с полей тоже никогда не был стерильным. Тем не менее, люди пили вино тысячелетиями и остались живы.       – Итак, – тоном заправского экскурсовода произнес Бертоль, осеняя правой рукой огромные тусклые ёмкости, – начинаем с сульфатирования, то есть с опрыскивания выгруженного в бункер винограда растворами соединений серы. Это мы проделываем еще до отделения ягоды от гребня, чтобы ягода не контактировала с воздухом и не окислялся сок. Расход раствора для опрыскивания в данном случае составляет три стандартных чашки на весь этот огромный приемный бункер.       – Скажите, пожалуйста, опрыскивание - это какая-то новая технология или не очень новая? – поинтересовался Салах. Подойдя вплотную к бункеру, он увлеченно, но, похоже, без особого результата осматривал его изнутри.       – Технология настолько не новая, что можно назвать её старинной. Очень старинной. Пару веков назад при раскопках одной из разрушенных античных крепостей был обнаружен винный погреб, заваленный стенами и поэтому полностью сохранившийся. В том погребе было всё, как положено: ванны, глиняные сосуды и кусок самородной серы для окуривания. Находки, между прочим, датировались седьмым веком до нашей эры.       Напарники переглянулись.       – Тогда точно старинная, – согласилась Карина. Она присоединилась к Салаху, но, не ограничиваясь простым осмотром бункера, принялась ковырять ногтем его внутреннюю поверхность.       Бертоль нетерпеливо переминался с ноги на ногу.       – Возможно, я предупрежу ваши дальнейшие вопросы, – добавил он, – упомянув, что сера имеет очень короткий период активного действия, затем она переходит в связанные формы и в конечном счете быстро выпадает в осадок. Помимо всего прочего, содержание серы регламентировано нормативными документами и исчезающе мало.       Сочтя отсутствие каких-либо комментариев от не самых обычных туристов знаком того, что можно идти дальше, Бертоль повторил своё приглашение проследовать за ним на экскурсию по цехам.       – К вашему основному запросу это не совсем относится, – сообщил он, с явной гордостью указывая на стоящие в первом помещении агрегаты, которые, в отличие от приемных бункеров, своим ярким металлическим блеском настойчиво намекали на современность и высокие гигиенические стандарты, – но здесь вы можете наблюдать барабанный гребнеотделитель, дробилку и устройство для фотосортировки. Оно делает несколько десятков тысяч кадров в секунду и удаляет всё лишнее, оставляя только здоровые ягоды. Устройство дорогое, но при наших объемах производства полностью себя окупает.       Сверкающее чистотой, дорогое оборудование стояло в абсолютной тишине. Карина обошла кругом огромный фотосортировшик и повернулась к Бертолю:       – Сколько, оказывается, всего необходимо для вашего производства!       – Не столько. И не всегда, – возразил винодел. – Например, при добавлении углекислоты можно не дробить ягоды. Про углекислоту можете сразу забыть, – быстро добавил он, заметив оживление на лицах напарников. – Потому что мы не выпускаем вина по технологии Божоле Нуво. Пройдемте дальше.       Дальше они прошли через небольшой цех с огромными стальными колоннами, оплетенными охлаждающими элементами. Здесь Бертоль немного притормозил, исключительно для справки пояснив Салаху и Карине, что в этих баках настаивается белый виноград.       – А ещё, исключительно для справки, раз уж вы особенно интересуетесь добавками, добавлю, что именно здесь для осветления виноградного сусла мы используем азот. Но на этом технологическом этапе, я полагаю, мы задерживаться не будем по множеству причин...       – В том числе и потому, что все инциденты в ресторанах произошли при употреблении внутрь красного вина? – уточнил Салах.       До этого вопроса Бертоль вышагивал своими длинными ногами по подведомственной ему территории столь энергично, что напарники были вынуждены порою переходить на бег, чтобы не отстать от винодела, но тут он резко остановился и пробормотал, словно бы обращаясь к самому себе:       – Да. Только красное. Или пока только красное... О, Господи!       Салах мельком посмотрел на экран своего комма. В левом нижнем углу ободряюще светился зеленый кружок с ушками. Степан скорее всего продолжал восседать на крыше дегустационного зала. Но это не мешало ему в режиме реального времени создавать на сопряженном устройстве карту версий и взаимосвязей по предварительным результатам экскурсии. Салах еле заметно улыбнулся. Карина не увидела этой улыбки, потому что у неё уже назрели новые вопросы, и в данный момент она засыпала ими слегка ошарашенного Бертоля.       – Когда вы обрабатываете вновь прибывший виноград соединениями серы, вы тем самым убиваете дрожжи, которые исходно были на его шкурке, это означает, что для дальнейшего брожения вам приходится откуда-то их брать, – начала она тоном строгой учительницы, но Бертоль уже оправился от первого потрясения, вызванного какими-то своими мыслями, и не дал ей закончить предложение.       – Конечно, – ровно и спокойно ответил он. – Только один процент организмов, находящихся на шкурке, является самыми разнообразными дикими дрожжами. Остальное – патогены. Сначала мы уничтожаем эту флору и фауну ещё в приемном бункере, а затем вносим в сусло специальную культуру коммерческих винных дрожжей... Приобретенную у проверенного поставщика.       – У проверенного поставщика, – эхом отозвалась Карина.        – Ну да, у проверенного, – устало подтвердил Бертоль. – Мне как-то сложно вот так сразу подозревать весь белый свет. Хотя, возможно, придется.       – Может, я уклоняюсь от темы, – Салах оторвался от созерцания миниатюрного вирт-окна, на котором прямо сейчас схематические изображения узловых версий и линий, их соединяющих, разрастались не хуже тех самых дрожжей, – но в старину проверенных поставщиков коммерческих микроорганизмов не было...       – Хороших вин в старину тоже не было. Как правило, к концу первого года они превращались в уксус, и поэтому наши предки старались выпить их как можно скорее.       – А я-то думал...       – Думали потому, что читали исторические романы или смотрели голофильмы? Не самый лучший источник информации, – слабо усмехнулся Бертоль.       Пройдя через огромные ангары с емкостями для брожения, заглянув в залы, где осуществляется выдержка вина в бочках и не в бочках, и добравшись, наконец, до линии розлива, напарники почувствовали себя окончательно раздавленными огромным объемом информации. Бертоль тоже выглядел не лучше выжатого лимона или, что более подходило к данной ситуации, не бодрее отпрессованных шкурок винограда.       – Поймите, наконец, – раздраженно сказал он, – на всех этапах производства мы постоянно добавляем что-либо разрешенное технологией и в разрешенных дозах. Мы снимаем пробы. Я лично снимаю пробы. И непосредственно перед бутилированием тоже, – добавил он, заметив, что Карина опять собирается что-то сказать. – И позвольте уже мне поинтересоваться, что ваши эксперты нашли в откупоренных бутылках, из которых пили пострадавшие? Что?       Карина посмотрела на Салаха. Тот кивнул головой, соглашаясь с её решением.       – Если бы эксперты что-то нашли, – сказала девушка, – наша экскурсия сегодня проходила бы несколько иначе. Ещё один вопрос: сколько времени закрытые бутылки оставались на винодельне, остались ли ещё здесь бутылки из той злополучной партии, и, если да, то где они сейчас находятся?       Бертоль слегка оживился и сделался почти прежним – охотно идущим на контакт главным специалистом.       – До отгрузки клиенту мы обязаны наблюдать за готовым продуктом не менее трех месяцев. Сами понимаете, в бутилированном вине продолжаются различные процессы... Скорее всего что-то у нас осталось. Сколько? Точно не знаю, я не занимаюсь поставками. Это дело хозяина. Если что-то осталось, то оно может быть только у Гийома.       – А как вам работается с новым хозяином? – поинтересовался Салах и по слегка дернувшемуся левому веку Гаспара Бертоля отчасти угадал ответ.       – Со старым было проще.       – А что вы скажете о Гийоме?       Впервые за прошедшие почти два часа винодел широко улыбнулся.       – Хороший парень этот Гийом. Он родился практически на винодельне. Знает своё дело лучше многих здесь, и это в его-то возрасте. Просто удивительно!       – Почему удивительно? Потому что молодой?       Гаспар посмотрел на напарников странным взглядом человека, вынужденного снова и снова объяснять очевидные вещи.       – Потому что он даже не Бертоль.       На миниатюрном вирт-окне служебного комма Салаха, скрытом от посторонних глаз, вспыхнула новая узловая точка. Затем еще одна. И еще две. Между последними двумя нарисовалась пуктирная линия. Зеленый кружок с ушками в левом нижнем углу экрана потускнел и сменился иконкой удаленного доступа.