Шпион, который меня любил

      – Мари, скажите, пожалуйста, почему прошлой осенью у вас так и не получилось поступить на факультет промышленного дизайна в университет?       То ли потому, что большие серо-зеленые глаза Карины так и светились искренним дружеским участием, то ли потому, что вопрос этот, заданный сразу же после приветствия, был, мягко говоря, не самым ожидаемым, главный агроном сначала запнулась, а потом её, что называется, "прорвало":       – Вступительный экзамен по рисунку завалила, вот почему. Чего мне только тогда не наговорили. И композиционное размещение не совсем правильное, и техника штриха у меня жёсткая, и тональное звучание отдельных частей не согласовано. А ведь я – практически самоучка! Да, я брала уроки по инфранету, но что это по сравнению с настоящей хорошей школой. Тем более, что и эти уроки приходилось брать урывками, тайком от семьи: я же агроном, у меня, что ни день – то что-нибудь в поле надо делать. И как я смею мечтать о чём-либо, кроме этого поля! А я к двадцати семи годам, проведенным на этом поле, поняла – всё, или сейчас, или никогда. Денег подкопила, готовилась-готовилась... И провалилась.       Мари, жёстко прищурившись, глядела мимо Карины на выгоревшую за много лет на солнце табличку "Сектор 21. Сорт "Вердо Руж". Табличка была аккуратно закреплена на ближайшей шпалере.       – Вызов на экзамен пришел примерно в те же дни, что и сейчас? – уточнила Карина.       – Да, примерно в эти, число точно не помню, но в моей почте оно точно сохранилось... Прошлое лето выдалось холодным, и всё то, что в этом году надо будет собирать, возможно, уже завтра, в прошлом году могло свободно оставаться на лозе ещё минимум неделю. Эжен нашел варианты, чтобы я смогла уехать. Он меня понял. Эжена тоже его предки заклевали когда-то своими "ты должен", "твоё место здесь", "надо продолжать семейное дело" и так далее. Поэтому он меня понял. А я вернулась ни с чем. И сразу же стала готовиться к поступлению в этом году, вот только кто отпустит меня сейчас? Я ведь тоже под подозрением из-за этих отравленных бутылок. Хотя... где моё поле, а где их бутылки?..       Мари погладила правой рукой шершавый побег ближайшей к ней виноградной лозы. Карина подошла поближе:       – Вам ведь надо быть на экзамене в ближайшие дни? И, если бы всё было нормально, вы бы уехали?       Как и несколько часов назад, Мари сорвала черно-сизую ягоду, на сей раз сорта Вердо Руж, положила в рот и задумчиво-оценивающе разжевала её.       – Уехала бы. Пусть без меня собирают. Вот этот сорт – хоть с завтрашнего утра. Он уже готов.       Карина чуть наклонилась, выбирая ягоду потемнее и поспелее: если уж предстоит снова разочароваться во вкусе технического винограда, так хотя бы не так сильно, как сегодняшним утром. Ягода отделилась легко, возможно, она даже была очень сладкой... Но убедиться в этом Карина не успела.       Резкая боль пронзила правую лодыжку. Хватаясь за неё, девушка выронила ягоду. Судя по первым ощущениям, с ногой должно было произойти что-то страшное, но беглого взгляда на неё оказалось достаточно, чтобы убедиться, что небольшой участок лодыжки между укороченными брюками и кроссовками всего лишь расцарапан когтями. Кошачьими когтями.       Карина разогнулась, ища взглядом кота. Его она не увидела. Зато увидела, как Мари, сложившись в три погибели и хватаясь руками за рот, оседает на землю...       Примерно полчаса спустя флайер скорой помощи поднялся в небо, увозя главного агронома в отделение реанимации. Усилиями вызванной Салахом оперативной группы кроме него с Кариной на месте происшествия никого не осталось.       – Ты в порядке? – спросил он, как только они остались одни.       – В порядке-в порядке. Подумать только... – Карина осеклась и замолчала.       Напарница вела себя как-то нетипично, и Салах уже начинал беспокоиться:       – Подумать что? – переспросил он.       – Столько лет я училась в академии, столько всего узнала в управлении. И что?       – И что?       – И сегодня выяснилось, что самым важным, что я освоила за эти годы, было умение оказывать первую помощь при отравлениях.       Карина перестала яростно протирать руки очередной влажной салфеткой, аккуратно сложила её в пакет и убрала в рюкзачок. Затем наклонилась, пытаясь высмотреть кого-то под шпалерами.       – Кыс-кыс-кыс, – позвала она.       – Его можно вызвать со служебного комма, он с ним связан, это Bond, – со всей возможной деликатностью подсказал напарнице Салах, решивший, что заканчивать беспокоиться пока ещё рано.       – Это кот, – отмахнулась Карина. – Кыс-кыс-кыс... Иди сюда, мой хороший.       Из-под огромных разлапистых листьев, свисающих с самой нижней лозы, скорее наметился, чем показался маленький розовый нос.       – Иди ко мне на ручки.       Кот запрыгнул к ней на руки так привычно, как будто проделывал это три раза в день до еды. Карина прижала его к себе:       – Котя, котя... умница моя.       – Это мой кот, – возмутился Салах.       – Это наш кот, – Карина обернулась и пристально посмотрела на напарника. – Знаешь, а ведь он меня спас. Оцарапал мне лодыжку, и я не успела съесть ягоду с того куста винограда. Иначе отравилась бы вместе с Мари, и лежали бы мы с ней тут в междурядье, молодые и красивые...       Кот ловко вывернулся из нежных объятий, мягко спрыгнул и, слегка пригибаясь к земле, пошёл вдоль кустов. Затем он резко остановился, и в тот же момент служебные коммы обоих напарников обросли вирт-окнами, на которых ярко светился маленький значок – кружок с двумя ушками.       –Неизвестное устройство? – этот возглас раздался почти одновременно, и почти одновременно оба напарника бросились к тому кусту, у которого замер Степан.       "Местонахождение устройства: поверхность основного ствола, северо-северо-восток, глубина погружения – 9 сантиметров. Характеристика устройства: неподвижное."       Его откапывали осторожно, но быстро. Не прошло и пяти минут, как миниатюрное, не больше сантиметра в длину, оснащенное единственным хоботком-щупом и антенной, полупрозрачное "нечто" янтарно-желтого цвета было извлечено на свет, сголографировано и помещено в контейнер. Салах развел руками:       – Каждый раз думаю, что я уже не в состоянии удивляться диверсионным биотехнологиям центавриан, и каждый раз убеждаюсь, что, нет, все-таки в состоянии. Что это может быть?       – Филлоксера, – Карина продолжала осматривать находку. – Её земной аналог протыкает растение хоботком, высасывает из него сок и впрыскивает яд, запускающий патогенные процессы. Земная филлоксера подвижна, центаврианская, похоже, нет. Означает ли это, что её надо постоянно пересаживать вручную?       – А после того, как она обработала один куст, её снова надо найти, откопать, перенести, пересадить и закопать снова.       – Для поиска у её владельца должно быть сопряженное устройство...       – А у нас есть данные по перемещениям постоянных сотрудников за последние четверо с половиной суток. Стёпа!       Но кота рядом уже не было. Зато на главном вирт-экране появилось новое сообщение: "Текущее состояние: поиск сопряженного устройства".       У оставленного на центральной дорожке служебного флайера добросовестно прогуливался один из вновь прибывших оперативников. Карина решительным шагом направилась к нему.       – Срочно доставьте в лабораторию вот это, – она протянула коллеге прозрачный пакет с большой кистью винограда. Требуется проанализировать на наличие яда сначала неповрежденную ягоду, затем последовательно – ягоды, поврежденные минуту назад, пять минут назад, далее смотрите по ситуации. Мы ищем яд, утрачивающий отравляющие свойства при взаимодействии с кислородом.       – И вот еще бутылка, – добавил Салах.       – Ее содержимое также необходимо срочно проанализировать по той же схеме. Отправляйтесь сейчас же. Результаты присылайте сразу после получения. Вам – счастливого пути. А остальные проследуют за нами к офису винодельни.       Салах с трудом заставил себя не улыбнуться. Если Карина снова начала руководить, значит она точно в порядке.