Шпион, который меня любил

      На утро третьего дня, следующего за описанными событиями, на центральную площадку винодельни "Шато Бертоль" прибыл небольшой фургончик от семейной компании "Donna di oliva". Водитель фургончика посигналил о своем прибытии, после чего, сочтя профессиональный долг выполненным, откинулся на спинку сидения и предался созерцательному ожиданию.       Не прошло и пары минут, как чуткое ухо водителя уловило что-то неладное. Причем, это неладное, будь оно неладно, явно находилось где-то рядом с его фургоном. А ещё оно назойливо гудело на низких частотах, то затухая, то возрастая. Водитель открыл дверцу и высунулся наружу, решив, что неизвестность хуже, чем знание, но тут же юркнул обратно, стремительно осознав, что заблуждался.       В этот самый момент в дверцу настойчиво постучали. Водитель, вжавшийся в с спинку сидения, все-таки нашел в себе силы обернуться на стук и узрел широкую приветливую физиономию завхоза винодельни "Шато Бертоль".       – Доброго тебе утра, Антонио! – пробасил завхоз. – Прячешься от кого-нибудь?       – И тебе, Ксавье, и тебе доброго утра, – ответил Антонио, осторожно открывая дверцу и переходя на полушепот. – А что это у вас там?       Завхоз мельком взглянул туда, куда указывал дрожащий палец водителя.       – Так это наш алькуявец.       – Это ваш... настоящий алькуявец?       – Конечно, настоящий, у нас на винодельне подделок не бывает, – заверил водителя Ксавье.       – А ты его совсем не боишься?       – Ну... не то чтобы совсем, – протянул Ксавье, – но человек, он ведь ко всему привыкает... Ты разгружаться-то сегодня собираешься? Или еще поболтаем о том о сем?       – А что он тут делает?       – Да, гостил он у нас несколько дней, сегодня вот провожаем.       Антонио ухватился за последнюю фразу, как за спасательный круг.       – О, значит, ты сегодня очень занят, Ксавье, я, пожалуй, завтра к вам приеду!        Завхоз по-дружески крепко ухватил водителя за жилетку и, глядя ему прямо в глаза, медленно и проникновенно произнес:       – Встряхнись, Антонио. Твое поведение недостойно звания заведующего отделом доставки.       И Антонио встряхнулся. Но «привыкать ко всему» он всё же предпочел постепенно, а потому, на протяжении всего времени разгрузки, так и не отошел от добросердечного завхоза ни на шаг. ***       Транслятор, скрывающийся где-то под шерстью у алькуявского ксенопсихолога продолжал меланхолично гудеть. Хозяин транслятора внимательно рассматривал креативную роспись на фургончике. Центром композиции была собственно донна, подозрительно похожая на Антонио. Должно быть модель, с которой писали портрет, приходилась водителю сестрой или матерью, а то и двоюродной бабушкой. Художник безо всяких затей окружил симпатичную южанку некоторым количеством сортов сыра, сочной зеленью, непременными томатами, бутылью отборного масла и вереницей банок с оливками. И это были зеленые оливки. Без косточки.       По центральной площадке, как и несколько дней назад, прокатилась мощная волна теплого воздуха. Так обычно приземлялись флайеробусы, привозившие и увозившие туристов. Ксенопсихолог перестал рассматривать картину. Он развернулся (по крайней мере, должен был развернуться на сто восемьдесят градусов, но уловить это движение удалось далеко не всем) и плавно переместился ко входу во флайеробус. У входа его уже ждал Гийом. Ксенопсихолог остановился.       – Что решил? – транслятор перешел на минимальную громкость, и никто, кроме Гийома, ничего не расслышал.       – Уеду, как только закончится следствие. Не могу здесь оставаться, – так же тихо ответил последний.       Алькуявец профессионально-выжидательно молчал.       – Устроюсь работать в городе. В агентстве по организации детских праздников. Потом, может быть, попробую себя в театре. Театр – это здорово! Приезжай как-нибудь, посмотришь!       Огромные желтые, с вертикальными зрачками, глаза раскрылись все одновременно.       – Хорошо. Друг.       Дождавшись того момента, когда удаляющийся и уменьшающийся в размерах флайеробус превратился в точку и исчез в синем небе, Гийом развернулся и побрел на свое, пока ещё рабочее, место. ***       Двое немолодых уже мужчин молча стояли посреди центральной площадки. Все, кто вышел проводить алькуявца, уже разошлись, а они остались. Один из этих двоих некоторое время задумчиво ковырял мелкий гравий носком ботинка, а потом, наконец, решился:       – Послушай, Гаспар, я тут посчитал, посмотрел... Мы с тобой вроде как четвероюродные братья, так?       – Да, Эжен. Что-то вроде этого... Знаешь... Прости, что я так повел себя, когда ты вернулся, ну, ты помнишь?       – Вообще-то, я первый собирался просить тебя, чтобы ты меня простил за то, как я тогда среагировал, но ты, как обычно, оказался шустрее!       Они расхохотались, но очень быстро снова стали серьезными.       – Слушай, у меня есть пара идей насчет того, как нам выкрутиться из этой истории, может пойдем, обсудим это у меня в офисе?       – А я хотел позвать тебя к себе в цеха, меня вчера как раз осенило...       Гаспар оборвал себя на полуслове и после секундного молчания продолжил:       – Давай сначала в офис.       – А потом по цехам пройдемся, – с живостью согласился Эжен.       И они вошли в офис, и провели несколько часов в неуютной полупустой комнате с мотивационными плакатами и подмигивающим пластиковым подсолнухом, рассказав друг другу за это время гораздо больше, чем за минувшие тридцать лет. ***       Выйдя на крыльцо приемного модуля региональной больницы, Мари резко зажмурилась – настолько ярким оказался дневной свет после нескольких дней, проведенных в палате. А потому она не сразу разглядела, что на парковке стоит несколько необычного вида флайер. Что-то в его расцветке намекало на возможную принадлежность к спецслужбам, но надписи, подтверждающие истинность этого намёка, отсутствовали. Рядом с флайером стоял Салах.       – Мари Бертоль, – он сразу перешел к делу после краткого приветствия и такого же краткого выражения вежливой радости по поводу её выздоровления, – до окончания следствия вам запрещено покидать территорию винодельни.       Мари молча кивнула.       – Тем не менее, вам разрешено отправиться в выбранный вами университет для сдачи вступительного экзамена по дисциплине "Рисунок" вместе с сопровождающим вас офицером. Надеюсь, вы не против, – Салах запнулся, – в общем... моей кандидатуры в качестве этого сопровождающего офицера?       Мари снова кивнула. И снова молча. Сейчас у неё просто не было слов. ***       Карина не любила, когда её тревожили по пустякам, поэтому слегка нахмурилась, когда поняла, что худощавый светловолосый молодой человек обращается именно к ней.       – Простите за беспокойство, – в очередной раз повторил непрошенный блондин.       Карина вздохнула. Стоит только девушке после упоительного шопинга присесть за столик в кафе галамаркета, стоит ей заказать себе мороженое с топингом из процыкулырового конфитюра...       К слову сказать, результатом упоительного шопинга была одна-единственная маленькая брошь, сущая безделица, которую Карина тут же нацепила на себя, с глубоким удовлетворением почувствовав, что теперь программа дня полностью выполнена, и вот – на тебе!       – Я обычно не пристаю к девушкам в кафе, то есть, я вообще к ним не пристаю, но... у вас такие добрые глаза. Мне кажется, вы меня поймете. Надеюсь, я вас не напугал?       Карина повнимательнее присмотрелась к условно-безопасному непрошенному блондину.       – Я просто хочу пригласить вас на концерт, – продолжал тот, приняв молчание девушки за благоприятный знак. – Для меня это очень важное событие. Как начало новой, другой жизни. Как второй шанс. Знаете, однажды я совершил серьезную ошибку и уже расплатился за неё, но ведь каждый человек имеет право на второй шанс, правда?       С этим сложно было не согласиться, и Карина слегка наклонила голову, рассматривая раскаявшегося условно-безопасного блондинистого меломана с некоторым сочувствием.       – Что за концерт? – вежливо поинтересовалась она.       – Группы "Геном"! – обрадовался молодой человек. – Начало через пятьдесят минут. Вы пойдете со мной?       Карина придирчиво поковыряла мороженое маленькой ложечкой.       – Пятьдесят минут это много, – ответила она. – Я подумаю. ***       Павел Петрович дочитал последнюю страницу отчета и обратил, наконец, свой взор на устройство "Стёпка". Впрочем, не обратить взор шеф не смог бы в любом случае, даже если сильно постараться, потому что устройство валялось на столе у руководства между клавиатурой и экраном кверху дымчато-серым пузом в позе абсолютной беззаботности и самодовольства.       – Всегда одно и тоже, – добродушно посетовал шеф – опять говорят, что мы тут ни при чем, что это всё Степан сделал... А ведь хорошо сработали! И хорошая из вас троих команда получилась, я вижу. Что скажешь?       Зеленый кружок с треугольными ушками в левом нижнем углу экрана слабо мерцал в спящем режиме.       – Ничего не скажешь, – со вздохом ответил Павел Петрович самому себе. – А жаль.       С этими словами шеф перешел к следующему отчету, с головой погрузившись в процесс чтения. Поэтому он совершенно точно не мог заметить того, что кот, слегка приоткрыв глаза, немигающе-пристально смотрит на него.