Шпион, который меня любил

      Два или даже три года назад, в аккурат перед зимними праздниками, администрация планетарного Конгресс-центра ни с того ни с сего пожелала установить на своей территории центаврианские биоскамейки для "зон отдыха в общественных местах". Планировалось администрацией, что скамейки эти, в зависимости от роста желающего на них воссесть, будут плавно и деликатно подстраиваться под его... в общем... под его рост. Предполагалось администрацией, что чудо достижений биотехнологии будет символизировать собой равные возможности для представителей всех рас, входящих в Федерацию.       В первый же день после того, как центавриане торжественно установили свои изделия в сквере перед парадным крыльцом Конгресс-центра, приключился конфуз. Одна из затейливых скамеечек, как положено, плавно и деликатно подстроилась под индивидуальные размеры мирно беседующих между собой двоих участников какой-то очередной конференции. В результате огромный инсектоид и коротконогий хуманс разъехались каждый на свой уровень этой своеобразной лестницы и от неожиданности на несколько мгновений утратили способность изъясняться на интерлингве.       Широкие слои возмущенной общественности тут же среагировали и подогрели скандал, потребовав от администрации центра немедленно изменить нехорошую программу биоскамеек, возвышающую высоких и принижающую тех, кто ростом не вышел. Считалось общественностью, что скамейки на самом деле должны поднимать собеседников таким образом, чтобы их головы или что-то в этом роде находились бы на одном и том же уровне. Но тут раздались голоса тех, кто защищал права униженных тем, что их конечности болтаются в воздухе. Потом голоса тех, кто защищал права страдающих от высотобоязни. А ещё тех, кто считал для себя неприемлемым прямой зрительный контакт...       Последней соломинкой стало открытое письмо в защиту тех, кому вообще всё равно. Скамейки демонтировали. Но не списали, а установили на заднем дворе Конгресс-центра подальше от запасного выхода из здания и от служебной парковки за вечно нестриженными чахлыми кустарниками. В холодное время года ссыльная центаврианская мебель печально скукоживалась. Весенние дожди ей определенно нравились, она становилась более эластичной и даже мягкой. Недавно устроившиеся на работу сотрудники центра по первости относились к биоскамейкам с опаской, но со временем привыкали и спокойно пользовались ими в минуты отдыха. ***       Ахсззре-ехк с любопытством рассматривал легендарные скамейки раздора. Чтобы полюбоваться на них, он специально в перерыве между заседаниями просочился сюда, пожертвовав для этого посещением мультибуфета. С осторожностью протянув одну из четырёх верхних парных конечностей, он прикоснулся к ближайшему биоизделию. Затем попробовал погладить его. Ничего не произошло.       Садиться на скамейку Ахсззре-ехк в общем-то не собирался, потому что нижних конечностей у него не было. Вместо них наличествовал толстый змеящийся хвост, и чисто теоретически такая анатомия должна была озадачить биоскамейку. А практически? Увы... определить это можно было только опытным путем. И Ахсззре-ехк рискнул.       Привычно рискнул, ибо частенько попадал в ситуации, имеющие неопределенность исхода, при высокой вероятности неблагоприятных последствий. Чисто по работе.       Ахсззре-ехк считался восходящей звездой меракийской журналистики. Почему при всех прочих звезда так до сих пор и не взошла, объяснялось довольно просто: истинный меракиец экономен, и Ахсззре-ехк работал на три издания, хозяевами которых тоже были истинные меракийцы. Отправлясь в творческие командировки, он исправно освещал события для ежедневника "Суровая правда", журнала "Листья желтые" и, что самое главное, для официального Средства Меракийской Информации. В "Правде" и "Листьях" он писал под псевдонимами, и поэтому настоящему Ахсззре-ехку под его настоящим именем доставалась только одна треть славы. Немного обидно, да, но в остальном все участники сделки получали несомненные выгоды, а сам журналист бонусом обрел чудесное свойство почти мгновенно оценивать любое событие с трех разных точек зрения.       Иногда это ему дико надоедало.       Ахсззре-ехк очень плавным движением разместил на поверхности биоскамейки самый кончик своего хвоста и слегка надавил. Центаврианская мебель в ответ не взбрыкнула и не выкинула какой-нибудь фортель, а стала тихо и послушно опускаться вниз, потешно утолщая свои ножки. Меракийцу удалось остановить это движение, забравшись на скамейку и затем коснувшись земли кончиком хвоста. Так. Что-то уже получается. А что если теперь попробовать...              – Добрый единица время твори на твой катайся робк здоровым цел!       Шоаррец даже и не думал подкрадываться незаметно и всё равно застал Ахсззре-ехка, поглощенного своими исследованиями, врасплох, что последнему было, конечно же, неприятно. Но он все-таки не сверзился от неожиданности со скамейки, а аккуратно соскользнул с нее и остался "здоровым цел". Оказавшись на твердой земле, меракиец подчеркнуто медленно развернулся и навел на вновь прибывшего свой левый фасетчатый глаз. В нем тут же отразилось множество маленьких серебристых шоаррцев, сидящих на ближайших скамейках и прижимающих к себе множество складных грависумок в "мультицвет окрас".        – Дхобры-ый де-ень! – согласился с невольным собеседником Ахсззре-ехк и, скорее по профессиональной привычке, нежели от действительного любопытства, перехватил инициативу. – Рбтаешшь зссде-ессь?       – Нет да, – шоаррец замотал головой и в противоход ей заколыхались его нижние конечности, свисавшие со скамейки и не достававшие до земли, – работать в пять оборота стрелк база-фирма довольств, – он было запнулся, но быстро продолжил, – отды... шаю.       – И что-о, ххороссшо и-идёт трговля?       – Да нет, – шоаррец опять замотал головой, – торговать не мног, мног изучай.       Несмотря на заверения своего собеседника в том, что он якобы "торговать не мног", Ахсззре-ехк почувствовал, что тот явно доволен проделанной им сегодня работой. Наверное, ему удалось "мног изучай".       – Что-о ты ихссзучаешшь?       Вопрос, возможно, был несколько прямолинейный, но шоаррца это ничуть не задело. Он был всегда готов и открыт для общения. Может, просто так. А может, и не просто.       – Мало продай нет контакт-покупатель база-фирма в грусть. Для дело с присыпка вверх потребн товар-мечта. Познай её толпа много. Желать общ. Дай мечта-товар покупатель будь счастлив совместн.              Примерно что-то в этом духе Ахсззре-ехк себе и представлял: энергичный коммерсант приторговывает мелочевкой и попутно занимается изучением спроса. Вернее, занимается изучением спроса, попутно приторговывая мелочевкой, и в огромном здании Конгресс-центра ему можно довольно-таки неплохо развернуться...       – А у тебя ессть ткой това-ар?       Коммерсант, словно ждавший-ждавший и наконец дождавшийся этого вопроса, с готовностью нажал на какую-то кнопочку на ручке грависумки. Грависумка немного померцала и сделалась полупрозрачной. На самом её дне лежала пара предметов непонятного меракийцу назначения. Предметы вели себя нестабильно.              "А ведь скромничает торговец, – подумалось Ахсззре-ехку. – Если это всё, что у него осталось, то поработал он сегодня очень даже неплохо. Осталось только понять, что это такое и почему его "желать общ".       Шоаррец с готовностью затараторил, не дав собеседнику и пары стандартных секунд, чтобы тот смог озвучить свой вопрос.       – Самцы хуманс хотеть много разн. Самки в грусть и в поиск. Замен головной естество искать пышный окрас. Глаза светофильтр и кожный покров облучать безмерно. Ротаций покров ткань-мех удивляй совокупительный друг много трудись, – шоаррец слегка откинулся назад и взял паузу.       – И в чххём мчта-а? – Ахсззре-ехк всё равно ничего не понимал, и это начинало его понемногу раздражать.       – Мечта трудись мало, – назидательно сообщил коммерсант, наклонился и извлек из грависумки свой товар.       Черно-серебристый предмет прямоугольной формы с такими же черно-серебристыми ручками и лямкой, бережно и с гордостью демонстрируемый миру, заиграл быстрыми искорками, отражая яркий солнечный свет. В таком виде Ахсззре-ехк сразу узнал его.       – Так э-это жже самая обычщщная дамсска-ая сумка-а, – начал он и тут же осёкся.       Черно-серебристая окраска сменилась на благородный беж, а круглые заклепки обернулись тяжелыми с виду пряжками. Причем, именно с виду.       – Обманут оптик! – Ушки коммерсанта затрепетали. – Хуманс-самк аксессуар-конечность-верх. Иметь режим блеск-вечер, режим день-контора серьезн, режим берег-водоем отпуск и еще рандом мног. Мног повод один аксессуар довольный хуманс-самка счастлив совместн.       – Гххени-иально! – Ахсззре-ехкх совершенно искренне восхитился этой чудесной, хотя и не актуальной для представителей его расы, возможностью упростить себе жизнь. – Я очщщень ра-ад жзаа ху-уманссов.       Шоаррец, оторвавшись от созерцания очередной метаморфозы своего товара, сложил ушки "домиком" и внимательно посмотрел на собеседника.       – Острый желаний познать твой радость, – сообщил он безо всякого перехода. – В печаль от невежеств ваш раса традиций в размножательный период.       Ахсззре-ехк навел на бродячего маркетолога свой правый фасетчатый глаз, но шоаррец совершенно не смутился. Да, он был профессионально назойлив, но меракиец тоже был весьма напорист в своём деле и потому продолжил беседу, быстро простив собеседнику некоторую неделикатность.       – У нашшей рхассы этот пери-иод один. Пе-ервый и он жже посследний.       Серебристые чешуйки на теле шоарца слегка встопорщились и тут же вновь опали. Похоже было, что торговец что-то такое вспомнил и тут же что-то понял, но при этом даже и не подумал сдаться и отступить.       – Необходимость отодвинуть край период? – С живостью уточнил он. – Острастка партнер внешность плох? Унизь себя бледный покров или пахуч субстанций?       Вот так. Ахсззре-ехк даже не знал, желает ли он дальше обсуждать эту скользкую тему в таком странном ключе. А ещё в таком неожиданном месте и с таким необычным собеседником. Хотя... почему бы и нет?       – Вххи-идишь ли в ччё-ём тут дело, – начал было он.       Но не закончил. Потому что шоаррец с поразительной резвостью спрыгнул со своей скамейки и пригнулся, прячась за кустами. Ахсззре-ехк на всякий случай повторил его маневр и только хотел поинтересоваться, а зачем они собственно всё это проделали, как тут же получил ответ на свой не заданный вопрос.       – Всоси глаз! – прошипел коммерсант, одной лапкой указывая на запасной выход из здания, а другой прижимая к себе грависумку, которая вновь сделалась непрозрачной. – Движение клиентка наша база-фирма! Всоси глаз! Скрытно!       Ахсззре-ехк и без этого предупреждения был максимально скрытен и незаметен, потому как укрывшие его с шоаррцем кустики, хоть и были чахлыми и неухоженными, а разрослись все-таки знатно, как раз из-за отсутствия ухода и стрижки.       – Клиентка конкретно купить наш аксессуар-верхний-конечность два оборота стрелк в прошлом. Потому в течение-оборот обрела партнер свеж для близь и довольств совместн! Я быть на лучшем путь в продаж-стратегий! – Хвостик шоаррца мелко подергивался. Шоаррец торжествовал сам и желал делиться своей радостью с первым встречным собеседником, пусть даже и меракийцем.       – Супе-ер эффекти-ивно, – согласился было с ним Ахсззре-ехк...       И тут опять случилось то, что обычно случалось.       Первый взгляд говорил меракийцу о том, что из дверей запасного выхода вышли два хуманса: самец и самка. Самец обвил туловище самки одной из своих верхних конечностей, и парочка довольно быстро удалялась от здания. На плече женщины действительно висела сумка, явно одна из тех, которыми с утра успешно отторговался новый знакомый журналиста. Мужчина и женщина шли вместе... Вместе ли?       Второй взгляд обратил внимание на то, что походка женщины была не очень уверенной. "Такое бывает", – сказал себе Ахсззре-ехк, но тут же сам себе возразил: "Такое редко бывает в середине рабочего дня с человеком, одетым в деловом стиле". Пару раз женщина пыталась было остановиться и вернуться назад, но её спутник не давал ей это сделать, и его движения были... "Грубыми", – меракиец вспомнил, как это слово звучит на интерлингве. Он хорошо знал интерлингву и, отчасти по долгу службы, а отчасти по свойству своей натуры, был очень наблюдателен, благо объектов для наблюдения у него было предостаточно. Опять же, по долгу службы.       Увидев, как мужчина поспешно запихивает свою пошатывающуюся спутницу в кабину фургончика, припаркованного за большим грузовиком и потому находящегося в слепой зоне камер наблюдения, Ахсззре-ехк уже почти не сомневался в том, что здесь происходит. А когда фургончик рванул с места сразу же после того, как мужчина забрался в него с правой стороны, вообще не сомневался. Машиной управлял кто-то третий, поджидавший сообщника с его добычей.       – Пхже, что эт не довольсств ссовме-естн, – Ахсззре-ехк обернулся к непривычно притихшему шоаррцу. – Жженщщна шла ссс ним протифф сзвоей воли. Мжжет под взздейсствием какого-то ввещщества.       – Лживый близь и тайный увоз?       – Лжжи-ивый и тайный, – подтвердил меракиец. – А мы ссс тбой единсстве-енные его ссвидете-ели.       Увы, но это так и было. В полуденный час на заднем дворе здания кроме этих двух случайных посетителей не оказалось никого. Ни одного представителя какой-либо расы разумных существ из числа тех, что в данный момент находились в Конгресс-центре. Ни одного из сотрудников мультибуфета, время от времени появлявшихся из второго запасного выхода и выставлявших сбоку от крыльца маленькие миски с едой. И даже ни одного из тех небольших пушистых четвероногих существ, регулярно кормившихся здесь. Как же этих зверьков называют местные? Да... Точно... Ахсззре-ехк вспомнил: ни одного кота.