Краски жизни

      Чуя вечно всюду опаздывал — и давно уже смирился с тем, что приходится бежать сломя голову, чтобы не заставлять других ждать. А всё потому, что ночь для него была самым продуктивным временем. Увлечений у парня хватало: манга и аниме затягивали до рассвета, иногда сменяясь дурацкими пазлами или бесконечным серфингом по музыкальным сайтам, но чаще всего его верной спутницей становилась гитара. Он мог играть до онемения пальцев, пока соседи не начинали стучать по батареям. И каждое его утро начиналось одинаково: истошный вопль «Я проспал!», от которого вздрагивали даже голуби за окном, и бешеный галоп по квартире в поисках носков.       Но это было только начало.       Чуя был не просто активным — он был настоящим ураганом в человеческом обличье. Энергия била из него ключом, выплескиваясь в самые неожиданные формы. То он устраивал гонки на велосипедах по крышам гаражей, то проверял прочность соседского забора, пытаясь достать улетевший мяч, то затевал водные баталии из окна своей комнаты. Соседи ругались, жаловались участковому, грозились подать коллективный иск, но всё было тщетно — Чую было не остановить. — Чёртов сорванец, вернись, кому сказала! Ты уже всем поперёк горла со своими выходками! Ещё раз — и я звоню в полицию, помяни моё слово! — яростный крик соседки с верхнего этажа был для Чуи привычным аккомпанементом его похождений. Он лишь отмахивался и улыбался: «Да ладно вам, Окада-сан, я же ничего плохого не делаю!»       Но рано или поздно даже ангельское терпение лопается. В школе, где парень успел достать всех — от уборщицы до завуча — чаша терпения переполнилась. Чую вызвали в кабинет совета. — Накахара-сан, мы сожалеем, но вынуждены попросить вас забрать документы, — учитель говорил сухо, официально, но в глазах его читалась усталость человека, который пытался приручить стихию и потерпел сокрушительное поражение. — Несмотря на ваши высшие баллы и успехи в благотворительности. Вы слишком... — он на мгновение задумался, подбирая слова, — слишком яркая и неординарная личность для нашего скромного заведения.       Чуя хмыкнул про себя: «Слишком яркий. Выгнали за то, что слишком яркий. Ну надо же».       Дома он рассказал всё матери. Та, выслушав, лишь устало вздохнула — она давно ждала чего-то подобного — и сообщила, что это даже к лучшему. Ей предложили новую работу в Йокогаме, в самом современном и крупном портовом городе страны. Так что в этом учебном году Чуя менял школу. И опоздание в первый день было бы худшим из возможных начал. Так что пришлось забыть о проспанном автобусе и превысить все мыслимые пределы, чтобы добежать до школы, находившейся в пяти километрах от нового дома, за каких-то десять минут. — Ну, погнали! — выдохнул Чуя и рванул с места так, что прохожие шарахались в стороны.       Задача была выполнена с хирургической точностью — парень влетел в школьные ворота ровно за минуту до звонка. Вот только организм сказал ему за это большое человеческое спасибо в самую невежливую форму. Ноги дрожали, дыхание сбилось, лёгкие горели огнём, а перед глазами плыли радужные круги. Чуя кое-как доплёлся до входа, хватаясь за стену, и мысленно пообещал себе больше никогда не повторять подобных подвигов. До завтрашнего утра, как минимум. — Не бегайте по школе, молодой человек! — строгий женский голос резанул по ушам, когда Чуя, пошатываясь, преодолевал вестибюль. — Везёт как утопленнику, — пронеслось в голове. — Прошу прощения, — Накахара виновато склонил голову, пытаясь изобразить раскаяние, и попытался поскорее улизнуть, но куда там. — Постой! — голос прозвучал как приговор. Чуя замер на месте, чувствуя, как внутри всё падает. — Я никогда тебя здесь не видела. Ты новенький, да? — женщина улыбнулась, и строгость вмиг исчезла с её лица. — Пойдём, провожу тебя в класс!       Схватив нарушителя за руку, учительница бодро потянула его за собой. Выяснив, где именно предстоит учиться «этому сорванцу», она помогла найти кабинет, а заодно сообщила, что будет вести у его класса английский. — We'll see each other more often, Chuuya-san! I hope that you know my subject as well as you run, — сказала она, помахала на прощание и скрылась за поворотом, оставив Чую переваривать информацию. — Ах, вляпался… — выдохнул он, чувствуя, как от одного только слова «английский» начинает побаливать голова. — По самые уши.

***

      Пройдя в кабинет, Накахара окинул помещение быстрым взглядом. Ничего особенного. Обычные парты со стульями, зелёная меловая доска, шкафы с учебниками, большие светлые окна без штор и гомон детей, которые пытались наговориться за лето, перекрикивая друг друга. Скучная, ничем не примечательная обыденность. Высокие ожидания от первого дня в новой школе с треском рухнули, и Чуя невольно погрустнел.       Поправив на плече съехавший рюкзак, он двинулся вглубь кабинета, к последним партам, где традиционно было больше свободных мест. Новенького никто не заметил — Чуя проскользнул в конец класса незамеченным. Сбросив сумку, он уже хотел повесить её на крючок, как вдруг замер.       Место оказалось занято.       Чёрный мессенджер с белыми вставками аккуратно висел на своём законном месте. А на нём — брелок. Маленькая рыжая лисица с девятью пушистыми хвостами. Кицунэ — девушка-оборотень из старых легенд. Чуя, заворожённый неожиданной находкой, опустился на корточки и взял фигурку в руки, рассматривая тонкую работу. — Брать чужое? Какое бескультурье.       Голос резанул по спине ледяным сквозняком. Чуя подскочил как ошпаренный, едва не выронив брелок. — Прости! — выпалил он, инстинктивно склоняясь в извинительном поклоне.       В классе наступила тишина. Все взгляды устремились на них. — Я не специально, просто не заметил издалека, что парта занята, — Чуя выпрямился и повернулся к незнакомке, на губах уже заиграла его фирменная тёплая улыбка. — Я Чуя. Накахара Чуя. А ты?       Он поднял глаза и...       И мир вокруг перестал существовать.       Сумико хотела осадить наглеца привычной ледяной фразой, заставить его проваливать туда, откуда пришёл, но слова застряли в горле, превратившись в бесполезный комок льда.       Потому что она увидела.       Обычно перед глазами Сумико был лишь бесконечный серый мир — тени, переходы, градации мрака. Но сейчас всё изменилось. В её вселенную, чёрно-белую, как старая фотография, ворвался взрыв.       Два глаза. Ярко-синих, словно бескрайние океаны под безоблачным небом. Их водная гладь переливалась сотнями оттенков — от бирюзового у зрачков до глубокого сапфира по краям. Огненно-рыжие волосы, чуть волнистые, небрежно собранные в хвост, горели настоящим пламенем, в котором плясали золотые и медные искры. Рассыпанные по щекам персиковые веснушки казались тёплыми островками на коже. И улыбка. Его улыбка — светлая, открытая, живая — осветила всё вокруг ярче любого солнца.       Этот мальчишка, возникший из ниоткуда, переливался сотнями цветов, о существовании которых Сумико успела забыть. Она смотрела на него — и не могла насмотреться, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается, а в горле встаёт ком. Мир обрёл краски. Самый настоящий, забытый цвет. — Эй, ты в порядке? — голос Чуи вырвал её из оцепенения. Парень смотрел на неё с беспокойством, чуть склонив голову набок.       Сумико моргнула, прогоняя наваждение. Краски не исчезли. Рыжий цвет его волос остался таким же ярким, синева глаз — такой же глубокой. — Да, — голос прозвучал хрипло, и ей пришлось откашляться, чтобы вернуть ему обычную ровность. — Да, просто задумалась. — Она перевела дыхание, чувствуя, как внутри всё дрожит. — Можешь сесть за соседнюю парту, там свободно. И да, будь внимательнее в следующий раз.       Сумико сделала шаг в сторону, пропуская его, и Чуя, всё ещё немного сконфуженный, быстро перебрался на соседнее место. — Конечно, ещё раз прости! — бросил он уже на ходу.       Она села. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Сумико сжала пальцами край парты так, что побелели костяшки. Рядом с ней, всего в полуметре, сидел он. Тот, кто заставил серый мир вспыхнуть миллионом оттенков. Тот, кого она должна была ненавидеть за эту жестокую насмешку судьбы. Тот, от кого ей следовало держаться подальше.       Но взгляд то и дело соскальзывал влево, на огненно-рыжий хвост волос, на его широкие плечи, на то, как он вертит в руках ручку, разглядывая класс.       Прозвенел звонок. В класс вошёл учитель. — Здравствуйте, дети. Сегодня у нас первое занятие в этом учебном году. В классе у нас, как вы уже, вероятно, заметили, появился новый ученик. Встань, пожалуйста, и представься, — попросил вошедший преподаватель.       Чуя поднялся с места, расправил плечи и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Сумико перехватило дыхание. — Я, как вы уже знаете, новенький. Чуя Накахара. Теперь буду учиться с вами, надеюсь, что мы сможем стать друзьями. Буду рад познакомиться с вами на перемене!       Он говорил легко, открыто, без тени стеснения — и класс отозвался одобрительным гулом. Даже учитель одобрительно кивнул. Чуя сел, бросил быстрый взгляд на Сумико и снова уставился в окно.       А она сидела, не в силах пошевелиться. В ушах звенела тишина, заглушающая голос учителя, начинающего урок. В груди разгоралось что-то странное, пугающее, забытое. То, чего она не чувствовала уже много лет.       Надежда.