Обмен?

Назойливый писк комара, а затем неосознанный шлепок ладонью по лицу. Кровать жалобно проскрипела под тощим телом. Очередной удар на этот раз по предплечью и парень в попытке перевернуться на живот рухнул на пол. После неудачной встречи с деревянным полом, О Сэхун предпринял попытку принять сидячее положение и, удивленно хлопая заспанными глазами, начал медленно озираться по сторонам, восстанавливая картинку происходящих событий. Тяжело вздохнув, парень протянул ушибленную руку и схватил мобильный телефон. Тот любезно оповестил его о том, что время 5:31, и это означало, что Сэхун поспал час или около того, всю ночь ворочаясь на узкой кровати и временами подскакивая, чтобы закрыть или обратно открыть окно. Полчища комаров и сумбурных мыслей не давали нормально уснуть, позволяя лишь забываться в неясных картинках воображения, оставаясь на грани с реальностью. Несчастного Сэхуна, не переносящего духоту, просто подкидывало от погоды, которую изо дня в день демонстрировала осень, которой, видимо, забыли сообщить о том, что она как бы совсем уже не лето, и даже через месяц зима. Но факт оставался фактом. Аномальная духота и воздух суше, чем обычно трепали нервы всему населению города во главе с Сэ. Вынужденно смирившись с бессонницей и странностями природы, Сэхун поплелся на поиски более-менее приличной или хотя бы просто чистой одежды. Бесцеремонно откинув в сторону рабочие заляпанные в штукатурке и водоэмульсионке трико, ему чудом удалось отыскать чистые домашние штаны и растянутую майку. Облачив себя в эти нехитрые тряпки и засунув ноги в тапочки, он, включив по ходу дела чайник, взяв в руки сковороду и два последних яйца, вышел из комнаты. После этого Сэ лениво прошлепал на кухню, находившуюся в самом конце коридора невзрачного хостела, в котором парень, собственно говоря, обитал. Отсутствие в такой ранний час прямоходящих существ несказанно его радовало, вызывая улыбку если не на лице, то в душе точно. Прошел год с того дня, как Сэхун покинул стены детского дома. И, к слову, это не сопровождалось наматываемыми на кулак соплями и фразами: «я буду по вам скучать». Окончив старшую школу еще в приюте, Сэхун, тыкнул пальцем в небо в результате чего учился сейчас в строительном колледже на соответствующей специальности. По окончанию ему светило с гордостью вышагивать по строительным лесам в оранжевой модной касочке и не менее модных штанишках, вдоль и поперек измазанных различными растворами и строительным смесями. Был разгар третьего семестра, или, проще говоря второго курса, и перебравшись из детского дома в хостел при колледже, он вкушал, если так можно выразиться, все прелести общаги и самостоятельной жизни. Честно говоря, изначально интерес к учебе и новым людям вокруг, в корне отличающимся от таких беспризорников, как он, разгорелся в нем пожаром. Правда впоследствии выяснилось, что за пожар он принял всего лишь большой костер, который стремительно потух с первым же зажиманием за углом того самого колледжа и последующим избиением. В принципе, сие действо не было для парня чем-то пугающим и жестоким, однако это и потушило весь интерес к происходящему. Потому что на деле выяснилось, что люди вокруг него не такие уж и особенные, как показалось на первый взгляд Сэхуну, слаще морковки ничего в жизни не пробовавшему. А еще спустя пару стычек как за пределами колледжа, так и в его стенах, он понял, что люди здесь не отличаются от тех, с кем он жил на протяжении шестнадцати лет. Он вырос немного замкнутым человеком, но без сопливых суицидальных наклонностей, как может показаться читателю. Жизнь в приюте среди толпы обозленных и обиженных жизнью подростков научила его тому, что чем тише себя ведешь, тем сильнее сливаешься с окружающей средой, становясь менее заметным для людей, отчаянно ищущих, на ком бы выместить все свои обиды. И как следствие, отгораживаясь от других серыми с обеих сторон стенами, парень создавал тем самым себе нечто наподобие личного уюта и относительного спокойствия. Он не был слабым и умел дать отпор, но Сэхун научился делать так, чтобы этот самый отпор не приходилось давать, причиняя кому-то вред, оказалось проще и грамотнее. Но вернемся к учебе в колледже. Первый курс, спасибо законам Кореи об образовании, он отучился полностью на обеспечении государства, на второй же требовались знания, близкие к гениальности либо деньги. Но вернемся к лирическому отступлению о лже-пожаре и откинем пункт «о гениальности». Единственный шанс на жизнь и учебу - деньги. Примерно к середине лета поиски работы увенчались успехом, и сейчас Сэхун работал. При этом он до сих пор не мог придумать названия тому, кем же он работал или, если быть точнее, пахал, впрягаемый видимо не совсем адекватным начальником. Причем женщиной. И это была, пожалуй, вторая ненавистная особа женского пола в его жизни. Место первой без раздумий было отдано суровой воспитательнице бальзаковского возраста детского дома, когда Сэ было пять или около того. Изначально в объявлении о работе указывалось «разнорабочий», но постепенно из «подай-принеси» это волшебным образом превратилось в «зашпаклюй-выкрась-наклей-вымой-побели». Сегодняшний выходной день ничем не отличался от прочих других выходных. Разница с будними, а, следовательно, и учебными днями была лишь в том, что работал он с самого утра, а не со второй половины дня. Уныло шаркая ногами по сухому асфальту, Сэ, подняв голову к небу, раздумывал о собирающихся в дали тучах и чуть не вслух манил их в свою сторону. Он бы и забылся в своих мысленных взываниях, если бы не один из грамотно расставленных по городу фонарных столбов. Достаточно громкого короткого удара головой твердое железо, было достаточно чтобы разогнать всю романтику в голове Сэхуна. Вслед за звуком удара, который эхом будет звенеть в голове у Сэ еще весьма продолжительное время, последовал, трехэтажный мат, который наконец стих только при встрече с той самой ненавистной работодательницей. Последующие часы Сэхун, проклиная все и вся, с поддельным энтузиазмом скакал по ремонтируемым помещениям, размаивая шпателем в руках на манер рыцарской рапиры. Но все средневековые сказки вмиг покинули его, ставшую буйной от приятной встречи со столбом утром, голову, как только в руках оказалась половая тряпка. Это было наверное самым ненавистным занятием Сэхуна – прибирать следы своих же крушений или наоборот творений. Попросту говоря, отдирать от пола застывшую краску было удовольствием ниже среднего. В такие минуты или, еще хуже, часы, Сэ думалось, что вот этот грязный тяжелый кусок материи – это последнее, что он видит в своей жизни. Дорога с дома на работу и, как следствие, с работы домой, лежала через малоприятные переулки, кстати, в ничтожных двух- или, может, трехста метрах от колледжа. Сегодня в силу непонятных Сэ обстоятельств, не удалось ни на минуту дольше положенного просидеть на обеде, отлынивая от работы и поэтому он, усталый и, мягко говоря, в плохом расположении духа, брел домой. Но к его радости за день основательно изменилась погода. И по небезызвестным причинам Сэхун не применял слова «испортилась», а планка его настроения медленно, но верно ползла вверх. Дождь совсем закрывал обзор, и уже насквозь вымокший Сэ чуть ли не на ощупь пробирался по дороге, стараясь предельно сократить маршрут из-за огромных луж образовавшихся повсюду. В итоге парень начал подозревать, что все-таки сбился с пути. Окончательно убедился он в этом, когда его взору представилась яркая неоновая вывеска, скорее всего какого-то клуба или бара, под козырьком которого различались, как показалось Сэхуну, два силуэта, размытых стеной воды, стекавшей прямым потоком с козырька. Сэ уже было направился в их сторону уточнить дорогу, как один силуэт плотно слился с другим, видимо прижимая его к стене, либо просто слишком близко встав. Нюансы ли это угла обзора, или плохой видимости, но у Сэхуна в голове явно росла уверенность, что эти двое не просто-из-нечего-делать решили встать поближе. И вместе с этой уверенностью желание выяснить свое местоположение смылось ливнем, и Сэхун продолжил идти по дороге, минуя дурацкую неоновую вывеску. Выйдя на небольшой и абсолютно незнакомый перекресток Сэ еще раз обернулся. Силуэтов уже не было, но взгляд уцепился за какое-то движение справа. Сэхун прищурился, вглядываясь в темный переулок. Как ни странно, но умея защищаться и быть незаметным для окружающих, Сэхун так и научился предвидеть опасность. Иначе говоря, интуиция и инстинкты отсутствовали напрочь. И когда спустя пару минут он был прижат к холодной кирпичной стене, к парню пришло понимание происходящего. - Интересный разворот событий, – пробасил самый высокий из парней, и Сэ узнал в голосе парня с четвертого курса его колледжа. - Чанель, а это не тот, который... – Начал другой парень, чуть меньше ростом. Его имени Сэхун не знал, да и не хотел знать. Остальные парни молча скалились, косясь на высокого. Кажется, они все были пьяны, а это значило что Сэхун не отделается просто словесной перепалкой. - Он, он. Сирота наша казанская, – хмыкнул Чанель. Все их дальнейшие реплики и смех заглушались резко усилившимся дождем и грохотом грома, но ничто не могло заглушить боль. Первый удар пришелся сразу в пах, согнув Сэхуна пополам. Второй в спину, устранив равновесие. Сильными руками Сэ был поднят с земли и снова отправлен вниз. Последующая череда ударов наносилась на все доступные участки тела. Сэхун закрывал лицо руками и со всей силы напряг мышцы живота, но это почти не спасало от боли. Лицо быстро защипало от дождя. Вода, смешанная с кровью и грязью, струйками стекала за шиворот на вымокшую майку. Самый сильный и, пожалуй, последний удар, который Сэхун почувствовал перед тем как отключиться, пришелся точно на затылок, который Чанель приложил о сырой кирпич. Сэ так и не понял, была ли это внезапная вспышка молнии, или это звезды вальсировали перед его глазами от шибко сильной встречи со стеной.