Обмен?

Тошнотворный громкий сигнал ворвался в относительно спокойный сон Сэхуна. Тот разлепил глаза и недоуменно заозирался по сторонам, пытаясь понять источник назойливого звука. Понадобилось несколько долгих минут для понимания того, что звук доносится из-под подушки, а если еще точнее – из телефона Чонина, к которому Сэ как-то еще не привык. Кай словно назло установил самые препротивные сигналы на входящие звонки и смс, а Сэхун, в силу своего нечастого, да что там, вообще отсутствия общения с подобной новомодной техникой, поменять эти сигналы не мог. Сообщение от : Мое тело. «Будь так добр, собери по-тихому какие-нибудь мои вещи и принеси мне. Я в твоем тряпье ходить не собираюсь. Как будто на барахолке живу ><». Понадобилось перечитать сообщение трижды, прежде чем до сонного парня наконец дошло, что же от него хотят. Сэ не посчитал нужным отвечать и снова рухнул на подушку, по-прежнему держа трубку в руке. Рука внезапно завибрировала, и Сэ резко принял вертикальное положение, отчего перед глазами тут же посыпались черные точки. А вот это был уже будильник, совсем не ласково напоминающий о том, что кому-то пора топать в универ. Прошла пара дней с тех пор как парни ретировались из квартиры Лухана, и теперь каждый жил жизнью другого. Оба посчитали правильным обменяться телефонами, предварительно забив номера друг друга, о чем Сэхун пожалел в первый же день – Кай атаковал круглые сутки смс-ками самого различного содержания, но весьма схожего настроения. Предыдущий день начался с нытья о том, что у Сэхуна «вся одежда в краске и в чем-то еще непонятном, да и вообще называть это тряпье «одеждой» язык не поворачивается». Далее все продолжилось жалобами на университет Сэхуна, и «шарашку гопников, там ошивающихся». И вдогонку ко всему начался бесконечный поток звонков, которые Сэ сбрасывал, и смс на которые он почти не отвечал, изредка лишь отправляя в ответ сочувствующие смайлики и точки. Хотя на деле ему было откровенно плевать, что в этот момент, когда он штудирует просторы интернета, запершись в комнате от назойливого брата Кая, сам Кай горбатится вместо него. И напоследок, на ночь глядя, пришло лишь одно не особо длинное сообщение, которое застряло в голове у Сэхуна гораздо прочнее любых других слов в свой адрес, коих он за день наслушался. «Знай. Я ненавижу тебя и твое тело. От души». *** Чонин проснулся довольно таки рано. По его, разумеется, меркам. А именно в районе девяти часов утра. Увы, назвать свое пробуждение радужным, ну или просто приятным, язык не поворачивался. Тонкую пелену сна Чонина, мирно сопевшего под не менее тонким одеялом (жалким подобием, на самом-то деле), разгромили в пух и прах громкие удары в дверь. Не стук, а именно удары, совершаемые, по всей видимости, кулаком. Позже Чонин только изумился, как дверь вообще не слетела с петель? Однако сейчас, когда парень злой и неспособный открыть нормально хотя бы один глаз, шаркал ногами в сторону двери, его волновало только одно – насколько жестоким пыткам ему предстоит подвергнуть человека, за дверью находившегося. Но к несчастью для Кая и к счастью для разбудившего его инкогнито, за дверью никого не обнаружилось. И оставалось только гадать, кому и что понадобилось от Чонина в девять утра. Вернее, все-таки не от Чонина, а от Сэхуна, в теле которого тот (к своему глубочайшему разочарованию) пребывал. Первую пару Кай благополучно проспал, но ложиться снова смысла не было – в коридоре слышался торопливый топот многочисленный ног, разговоры, смех и брань, а это значило то, что хостел проснулся, и активно собирается в университет. И хочет Кай этого или нет, но ему предстоит сделать то же самое. Дни жизни в шкуре Сэхуна казались Чонину сущим адом, о чем последний не уставал напоминать Сэ посредством смс отсылаемые с интервалом в час, а то и чаще. Прошла всего пара дней, но Кай старался не думать о точных цифрах, дабы совсем не упасть духом, и мысленно условился на весьма расплывчатом понятии «несколько». И за эти «несколько» дней Чонин всей душой возненавидел нынешний образ жизни. Начиная одеждой, которую Кай отказывался воспринимать, как то в чем как бы могут ходить люди, и заканчивая «увлекательными» вечерами на работе. Почти о каждом своем телодвижении Кай считал нужным сообщать Сэхуну, непременно добавляя густых красок в сообщения, дабы яснее донести до того всю степень отвращения к происходящему. Впрочем, тому было откровенно наплевать на жалобы парня, ибо в ответ Чонин получал либо красноречивые гудки на другом конце провода, либо редкие сочувствующие смайлики, вызывающие в Чонине почти непреодолимое желание пустить телефон в полет если не с окна, то в ближайшую стену точно. Чонин начал свое утро обычным ритуалом – отправил сообщение Сэхуну. Поводом вновь послужила его одежда. Но сегодня, по мнению Чонина, произошел просто пик, когда он нашел таки более менее подходящие джинсы – с широкими, обрамленными бахромой, прорезями на коленях, потертостями чуть выше, на голени, бедрах, задних карманах... и тут Чонин понял, что все эти «украшения» были вовсе не задумкой безызвестного дизайнера, а реальными, что ни на есть, дырами и крупными затяжками, приобретенными, видимо, со временем. А то, что Чонин изначально принял за нарочно выбеленные полосы на задней стороне бедра, оказалось живым примером того, как сильно способны изнашиваться джинсы. Кому: Сэхунито. «Будь так добр, собери по-тихому какие-нибудь мои вещи и принеси мне. Я в твоем тряпье ходить не собираюсь. Как будто на барахолке живу ><». Сообщение улетело адресату, и Кай отправился в университет. Пары прошли нудно, а отсутствие в телефоне wi-fi заметно усугубило ситуацию и подпортило настроение Каю, хотя с утра тому казалось, что хуже быть просто не может. Но и это был не предел. Самое «интересное» изо дня в день начиналось с приходом на работу, где препротивной наружности тетка, не менее противным голосом вещала новый список нескончаемых дел, которые Каю предстояло выполнить. И при этом эта мигера непременно «невзначай» проезжалась рукой по заднице парня каждый раз, когда проходила мимо. По каким таким причинам Сэхун не предупредил о подобном домогательстве Кая, тот не знал и знать не хотел, ограничиваясь избеганием этой женщины и тихим шепотом «старая извращенка». Последней каплей был, пожалуй, обратный путь в хостел, когда Чонина выловили и прижали к стене какие-то ублюдки, но, к счастью отцепились сразу, как только поняли что денег у него нет. Правда, не забыв отвесить пару пинков на прощание. «Знай. Я ненавижу тебя и твое тело. От души», - в сердцах напечатал разозленный Кай, едва переступил порог комнаты. Отчего-то отправленное сообщение не повлекло за собой тот эффект, которого Чонин ожидал – легче ему не стало ни на грамм. А даже наоборот. Впрочем, ни для кого ни секрет, что умные мысли приходят в голову только тогда, когда глупости уже совершены, и когда Чонин опомнился, перечитав то, что он написал, передумывать было поздно – сообщение стремительно было отправлено на другой конец города. И он наотрез отказывался признаваться себе, что ненавидел он в данный момент вовсе не тело Сэхуна или его самого, а эти чертовы три предложения. *** - Только попробуй, – прорычал Сэхун. Парни сидели в тени дерева близ работы Сэхуна, куда последний набрел, конечно же случайно, и увидел самого себя, вальяжно раскинувшегося на лавке. У Кая был обеденный перерыв, ну если конечно его можно было так назвать, когда время уже близилось к восьми вечера. И в данный момент Кай выудил из заднего кармана пачку сигарет, (Сэхун уверен, весьма недешевых) и пытался ее открыть трясущимися от раздражения пальцами. – Будешь прокуривать мои легкие, - продолжал Сэ, – я твое тело продавать начну. - За сколько? - Чонин деловито прищурил глаза и вытянул сигарету, ощупывая теперь свои карманы в надежде найти зажигалку или, на худой конец, спички. Сэ возвел глаза к небу, но отвечать не стал. - Не, ну я так не играю. Должен же я знать, во сколько ты оценил мою... временно твою задницу! Вместо ответа Сэхун вытянул сигарету, которую Кай успел засунуть себе в рот и, сломав ее, выбросил в урну. Тот одарил его испепеляющим взглядом и потянулся за новой. В ответ на этот жест Сэхун наклонился, дабы отобрать пачку, которой, по его мнению, совсем не место в его пальцах. Но Кай оказался проворнее, и пачка была незамедлительно переброшена в другую руку, до которой Сэхуну дотянуться, увы, не удавалось. - Убери сейчас же, – сквозь зубы процедил Сэхун, – не то я... - Что? Ну же, что? Что еще ты сделаешь, чтоб моя жизнь стала еще хуже, а? Ты уж не молчи, делись мыслями, я с удовольствием послушаю, – зло выплюнул Чонин. - Ты не можешь хотеть курить в моем теле, - Сэ решил подобраться к вопросу с другой стороны, – я же не курил никогда. - Так и быть, открою тебе маленькую тайну, Сэхунито. Желание курить – это желание не тела, а души... - Это мое тело, - перебил Сэ. - Это моя жизнь, – парировал Кай. Повисла пауза. - Я, по-твоему, пришел сюда чтобы созерцать, как ты гробишь мои легкие?! – наконец сказал Сэ. Кай недоуменно уставился на Сэхуна, который разве что молнии глазами не метал от злости. - Да пошел ты, – выплюнул Сэхун, не дав тому что-либо ответить и, вопреки своим словам, ушел сам. Сэхун почти бежал, гневно пыхтя от накатившей внезапно злости, и не мог понять, на кого он злится больше – на Чонина, которому было плевать на тело Сэхуна, или на себя, которому, оказывается не наплевать на Чонина. Если бы только он обернулся, то смог бы увидеть то, как тот сминает пачку и бросает ее в ту же урну, куда ранее была безжалостно отправлена сломанная сигарета.