Обмен?

Понедельники не любит никто. Ни одна живая душа. Ни один даже самый позитивный и неунывающий человек. А понедельники, начинающиеся не с аромата кофе, а со звона разбиваемой чашки из-под этого самого кофе, поверьте, ни один человек не любит точно. И не важно, разбилась ли эта чашка случайно об пол или же была нарочно отправлена в полет до противоположной стены. Сэхун пробурчал недовольные нечленораздельности, когда вышеупомянутый звук вывел его из сонной дремы, и инстинктивно потянулся за одеялом, шаря рукой позади себя. Пытаясь спросонья натянуть себе на голову первую попавшуюся ткань, парень разбудил Чонина, который удивленно уставился на руку, сжимавшую одну из его пижамных штанин. (Чонин так-то предпочитает спать без одежды, но Сэхун недвусмысленно в первый же вечер намекнул тому, что если он и дальше планирует жить в зоне видимости Сэхуна, то о своих эксгибиоционистских замашках стоит забыть.) Когда штаны никак не пожелали чудесным образом укрыть голову Сэ, тот повернулся назад и тут же одернул руку, наткнувшись на озадаченного Чонина, переводившего свой взгляд с руки Сэ на его лицо и обратно. - Ой, прости… я думал… одеяло… - промямлил Сэхун в то время как его щеки приобретали пунцовый оттенок. - Держи, - Чонин протянул тому край скомканного одеяла, который обнаружился на полу возле одной из ножек кровати. Сэ взял пресловутую ткань и наконец накрылся с головой, хотя спать ему уже однозначно расхотелось. Чонин тихо хихикнул, когда смущенная заспанная моська скрылась под одеялом, оставляя наружу лишь темноволосую макушку и, немного поразмыслив, нырнул следом. - Они снова буянят с утра? – поинтересовался Чонин, когда его лицо оказалось на одном уровне с лицом парня. - Кажется, да, - неопределенно пожал плечами Сэ, мысленно возвращаясь к причине его пробуждения. Дело в том, что уже около недели каждое утро встречало парней звоном бьющейся посуды. В один из таких дней Чонин таки спустился вниз, посмотреть, что там происходит, но когда в сантиметре от его уха со свистом пролетел стакан, предпочел убраться с поля боя, попутно зарекаясь, что в разборки Лухана и Чунмена он больше ни ногой. - Лу невыносим, – произнес Чонин, тяжело вздыхая, – с ним, как в комнате, насквозь пропитанной эфиром – одна затяжка, и все взлетит на воздух. - А Чунмен такой спокойный, – задумчиво протянул Сэхун, - и как он его терпит?.. - Да, он всегда был таким… - кивнул, соглашаясь, Чонин. - В отличие от тебя. - Что ты хочешь этим сказать? - М-м… наверное, ничего?.. Чонин недовольно нахмурился. - И почему люди не могут жить нормально? Не осложняя себе жизнь недомолвками и ссорами? - сделав вид, что ничего не произошло, спросил Сэхун. Чонин тоже предпочел следовать его тактике и не цепляться к словам: - А так всегда. Люди, когда встречаются, либо постоянно целуются, либо ссорятся. - Да ты, я смотрю, знаток в отношениях, - ухмыльнулся Сэхун. Чонин проигнорировал очевидный подкол. - А что с нами? – поинтересовался он, внимательно глядя в глаза Сэ. - А что с нами? – переспросил тот. - Брось, ты же понимаешь, о чем я. Не говори, что не думал об этом. Повисла пауза, в ходе которой Сэхун принялся истязать нижнюю губу зубами. - Думаешь, из этого что-то получится? – наконец, спросил он. - Не попробуешь – не узнаешь, – ответил Чонин. - Ты сегодня на удивление рассудителен. Чонин улыбнулся, чувствуя как воздух вокруг нагрелся, кружа голову, словно при легком опьянении. Следуя порыву не разума, а желания, он подался вперед, касаясь губ напротив своими губами, но не прикрывая глаз, а замирая в ожидании ответной реакции. Будто это было в первый раз, хотя это вовсе не так. Словно он ожидал отказа, хотя вероятность такового была крайне мала. - Ну давай уже. – Нетерпеливо произнес Сэ в чужие губы, и Чонин придвинулся к нему ближе, склоняя голову набок и прикрывая веки. Кончик языка мягко скользнул по нежной обветренной коже, словно прося, а Сэхун приоткрыл губы, будто разрешая. Сэхуну быстро надоело состояние неопределенности, в котором пребывали оба, продолжая лежать каждый на боку, и парень подался вперед, опрокидывая Чонина на спину. Воздух под одеялом резко накалился, но откинуть тяжелую ткань было лень, да и некогда – обоим не было дела ни до чего вокруг, кроме губ друг друга, уже раскрасневшихся и припухших. Сэхун удивленно приподнялся, отстраняясь от лица Чонина, когда тот захихикал, извиваясь и запрокидывая голову назад. - Щекотно, - сквозь смех проговорил тот, и Сэхун внезапно обнаружил свои ладони на чужих ребрах, хотя готов был поклясться, что момент, когда те там оказались, он упустил. Сэ откинул одеяло и недовольно нахмурился, слезая с парня. - Вот умеешь ты испортить момент, - пробурчал он, выпутываясь из одеяла и вставая с кровати. Чонин уже в голос смеялся, а когда успокоился, ответил на выпад младшего: - Вот посмотрю я на тебя, когда ты вернешься в свое тощее тело, а я буду тебе ребра наглаживать. Это до безумия щекотно, между прочим. - Отвали, – пробурчал Сэ, стаскивая с себя пижамную рубашку через верх и попутно обыскивая комнату на предмет своей одежды. Чонин ловко спрыгнул с кровати и в два прыжка оказался позади парня, который так и не нашел домашнюю майку, так и продолжая стоять с растерянным видом посреди комнаты. Парень со спины обхватил Сэ руками, не обращая ровно никакого внимания на слабое сопротивление со стороны второго. - Обещаю, когда мы вернемся в свои тела, я буду гладить тебя так, что ты забудешь собственное имя, – касаясь губами уха парня, прошептал Чонин. Сэхун моментально залился краской, а Чонин, в свою очередь, взял себе на заметку, что под одеялом парень в разы смелее, нежели в свете дня. - Доброе утро, страна! – Громкий возглас заставил обоих повернуть голову в сторону двери. Сэхун инстинктивно дернулся, намереваясь выскользнуть из чужих объятий, но сделать ему это не дали – Чонин только крепче прижался к спине парня. - Я вижу, утренние процедуры прошли успешно, - произнес Чонин, кивая на перебинтованные пальцы Лухана, что Чунмен так бережно держал в своих ладонях. - А-а… это… Чунмен обжегся, когда варил кофе, а я порезался, пока собирал осколки чашки, - произнес Лу, отводя глаза. - Ага. Так обжегся, что отшвырнул кружку в противоположную стену, - произнес Сэхун, подмигивая Чонину и складывая свои руки поверх его. - Ладно, у Лухан-хена сегодня неожиданно хорошее настроение, и он не будет вас карать, поэтому спускайтесь оба вниз – кофе готов и уже остывает, - после недолгой паузы произнес Лухан, после чего вышел из комнаты. - А, кстати, с Рождеством вас! – крикнул Лу уже, видимо, с лестницы. *** Это был первый раз в жизни Сэхуна, когда он справлял рождество. Да что там, это был вообще первый в его жизни праздник, которому он решил уделить внимание. Свой день рождения парень ненавидел больше всего, а в качестве подарка самому себе, проводил обычно этот день, запершись в комнате, а в лучшем случае и вовсе где-нибудь на окраине города. Про другие праздники парень и вовсе забывал, вспоминая о них лишь благодаря кричащим вывескам магазинов. Но сегодняшний день обещал быть особенным. Неизвестно откуда Лухан притащил елку и мигом принудил всех обитателей дома ее наряжать. Примерно к середине дня в мишуре были все – елка, Лухан, Чонин с Сэхуном и даже Чунмен, который и вовсе не принимал участия в украшении дома, скрывшись за дверью кухни и не пуская туда никого, дабы не испортили процесс сотворения кулинарных шедевров. Тем не менее, каким-то магическим образом, Лухану все же удалось протиснуться к Чунмену, прихватив с собой метры дождика и пушистой мишуры. - Чонин… - Сэхун выловил парня, отвлекая того от всей шумихи. (Лухан с Чунменом устроили перебранку на тему того, сколько корицы сыпать в глинтвейн, а сам Чонин от души угарал над этими двумя, попутно замечая, что сам глинтвейн уже вовсю выкипал за спинами ребят, и если срочно что-нибудь не предпринять, корица напитку попросту не понадобится.) - В общем… Я совсем не умею делать подарки, так что… с рождеством! – Сэхун протянул парню небольшой пакетик и неловко обнял одной рукой. Чонин удивленно вскинул брови, принимая подарок. - Могу я посмотреть прямо сейчас? – спросил он, кивая на сверток. Сэхун утвердительно кивнул, неловко заламывая пальцы. Чонин немного повозился с подарком и обнаружил коробку, внутри которой определенно находились CD. - Оу… что это? – озадаченно спросил он, открывая коробку – внутри действительно обнаружились диски, каждый из которых был подписан промежутками дат. А на последнем диске не было написано ничего, кроме нарисованной маркером ноты. Чонин потянул Сэхуна за локоть в комнату и тут же проследовал к ноутбуку. Когда первый диск воспроизвелся, Чонин застыл. - Это… - он не договорил, вновь возвращая взгляд к коробке с дисками и прячущему глаза Сэхуну. - Я переписал их в хронологическом порядке, и нашел еще другие, которых у тебя здесь не было. Мне Лухан-хен помог, – пояснил Сэхун. – А здесь, - он взял коробку из рук опешившего Чонина и вытащил диск с нарисованной нотой, - треки. Я не уверен, какие именно ты любишь, но я собрал много и разных, что-нибудь тебе точно должно понравиться. - Это мои выступления, – произнес Чонин с интонацией, средней между вопросом и утверждением, ни к кому в принципе не обращаясь. Сэхун в ответ отрицательно качнул головой: - Нет. Это тонкий намек на то, где твое место, Чонин-а. Чонину нестерпимо захотелось прижаться к Сэхуну, а еще лучше разрыдаться, словно он герой сопливой дорамы, но второе он предпочел все же не воплощать в жизнь. - Спасибо, - тихо произнес он и, отложив подарок на стол, обнял Сэхуна, прижимаясь своей щекой к его. Сэхун не сдержал довольной улыбки и обнял в ответ, замечая в дверном проеме сияющего, как начищенная монета в сто вон, Лухана. Тот поднял два пальца вверх и прикрыл за собой дверь. - Я тебе свой подарок позже отдам, хорошо? – Спросил Чонин, отстранившись от Сэ. – Идем, - коротко чмокнув парня, потянул его на выход из комнаты. *** Чонина никак не отпускала мысль о том, что втайне от него, Сэхун умудрился узнать самое, пожалуй, сокровенное, что у Чонина когда-то было. То, что Чонин прятал даже от самого себя уже долгое время. На фоне этих размышлений в его голове крутилась назойливая мысль, рассказать Сэхуну, что он знает о его семейной трагедии, но здравый смысл подсказывал не омрачать праздник. Однако, как известно, все, чему суждено случится, случается все равно, ни у кого на это разрешения не спрашивая. Время близилось к полуночи, когда полупьяный Лухан закончил свои серенады, посвященные уже пустой чашке из-под салата, а довольный нескончаемыми похвалами его кулинарных способностей Чунмен, под шумок кемарил, склонив голову на плечо Лу. Как раз в тот момент, когда в коридоре хлопнула дверь, Сэхун вышел из комнаты, извинившись, и попутно обвиняя количество выпитой им жидкости. Чонин выглянул из-за косяка, замечая своего отца, но шестое чувство подсказало ему остаться в тени коридора. Старший Ким явно был не в духе и, судя по всему, отчитывал кого-то по телефону. В происходящем не было ровным счетом ничего нового, но отчего-то ноги Чонина приросли к полу, а все звуки, кроме голоса его отца, смазались в неразборчивый фон. - Это я должен спрашивать у тебя, какого черта! – гневно шипел мужчина в телефонную трубку. – Ты обещал все уладить, и сейчас, спустя семнадцать гребаных лет, ты заявляешь мне, что не знаешь, как так вышло?! Ты издеваешься надо мной? Ты божился, что моя семья никогда не столкнется с этим мальчишкой, ни при каких обстоятельствах! Чонин похолодел. Он слабо соображал, о чем речь, но нехорошие догадки нещадно насиловали его мозг. Тепло от выпитого получасом назад глинтвейна таяло с невероятной скоростью. - Ничего страшного? НИЧЕГО СТРАШНОГО?! Он живет в моем доме, всюду таскается с моим сыном, а ты мне говоришь "ничего страшного"? Ты уволен, - процедил Ким, - и если хоть одна живая душа узнает, что это я был за рулем в ту ночь, семнадцать лет назад… что это я оставил мальчишку сиротой… я сотру тебя с лица земли. Телефонная трубка пролетела в считанных сантиметрах от лица ошарашенного Чонина и вдребезги разлетелась, ударившись о стену. Его отец вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Чонину было глубоко плевать, куда направился мужчина среди ночи. Он лишь почти шепотом молился о том, чтобы Сэхун до сих пор находился на втором этаже. Едва об этом подумав, парень поднял голову наверх и его мир рассыпался на кусочки, когда он увидел побелевшего Сэхуна, медленно сползающего по стене. Сэхун не видел перед собой ровным счетом ничего. Фразы отца Чонина гремели в ушах, а пазлы болезненно складывались в единую картинку. Парень не заметил, как обессилено сполз по стене, а после, напротив него кто-то возник. Он не чувствовал чужих ладоней на своих щеках, но чувствовал жгучие слезы, капающие с подбородка. Сэхун так и не понял, сколько времени прошло, прежде чем поток слез прекратился, а он обнаружил себя в укачивающих объятьях. Не нужно было даже открывать глаза, чтобы понять, чьи руки гладят его по спине. - Отойди. От меня. – Собственный голос прозвучал на удивление твердо. Сэхун рывком поднялся на ноги, отталкивая Чонина от себя. Как ни странно, тот тоже плакал, но едва ли в нем была хоть одна сотая той боли, что чувствовал Сэхун. Чонин едва совладал с собой, быстро вытирая лицо и приходя в себя, когда Сэхун уже обувался, спешно накидывая на себя первую попавшуюся куртку. - Сэхун! СЭХУН! – Чонин бросился вниз по лестнице. Входная дверь захлопнулась почти перед его носом, а гул от хлопка эхом раскатился по квартире. Наскоро обувшись, Чонин выскочил на улицу, прикидывая, куда мог деться парень. Чонин носился по городу, пока вконец не окоченел от холода, но Сэхуна так и не нашел. Вернувшись домой, он чувствовал себя опустошенным, как никогда, но при этом способным выблевать собственные внутренности. Сэхун бежал, не разбирая дороги, до тех пор, пока ноги не налились свинцом, а в груди стало резать, словно скальпелем, при каждом вдохе и выдохе. Парень не представлял, что делать и куда идти, но возвращаться в дом Кимов было последним что он собирался сделать. Пряча околевшие руки в карманы куртки, Сэхун не сразу сообразил, что наткнулся на связку ключей. Еще минута потребовалась, чтобы понять, что куртка принадлежит Лухану. - С рождеством, О Сэхун, - пробормотал парень, скидывая с себя ботинки на пороге дома, в котором он уже был. Сил на то, чтобы раздеться или элементарно добраться до спальни, не было, поэтому Сэхун привалился прямо к стене в прихожей, оседая на пол и тяжело дыша. Едва шуршание куртки стихло, свет в прихожей погас и Сэ закрыл глаза, тут же проваливаясь в болезненный сон.