Обмен?

Рано или поздно все – будь то черная полоса в жизни или ознаменованная бессонными ночами сессия – имеет пренеприятное свойство заканчиваться. Казалось, только вчера был первый снег, когда голова Сэхуна руками доброжелателя - Чонина собрала на себе все цвета радуги. И, кажется, с этого дня и жизнь и Сэхуна, и Чонина медленно, но верно стала окрашиваться насыщенными тонами. А сегодня с крыш текла вода, весь город пригревало солнце – еще не весеннее, но едва ли уже зимнее. - Фу, Сэхун, ты снова с собой всю грязь с улицы притащил, - возмутился Чонин, когда услышал звон ключей за дверью и спустя секунду уже обнаружил себя в коридоре. - А ты снова примчался меня встречать,- пробормотал Сэхун, тщательно скрывая улыбку, которая спустя еще мгновение была обнаружена чужими губами. - Я просто шел мимо, - тихо соврал Чонин в чужие губы и толкнул на себя дверь за спиной парня. - Каждый день ты «ходишь мимо», смотри, Чонин, могу подумать, что ты в коридоре торчишь все время что меня нет, - тихо рассмеялся Сэхун, прикрыв глаза и не заметив, что Чонин уже не первую секунду ошалелыми глазами смотрит ему за спину. Сэхун только сейчас понял, что не услышал привычного щелчка дверного замка и обернулся, делая неосознанный шаг назад. - Здравствуй Чонин, - в проеме, придерживая дверь, стоял отец Кая, - и… Сэхун? – неуверенно произнес он, переступая порог квартиры. – Об этом, - он указал на руки Чонина (он, конечно же думал, что Сэхуна) обвивающие шею второго парня (его сына, думал он), - мы поговорим позже. Я сюда не за этим пришел, - произнес он, и Чонин тут же загородил спиной Сэхуна. - Я буду крайне рад, если ты изложишь суть своего визита поскорее, - сказал он. На лице Кима-старшего отобразилось смущение смешанное с недовольством. Еще бы – едва знакомый ему мальчишка обращается к нему на «ты». У Чонина же в голове даже мысли не возникло, как это все выглядит со стороны – он настолько привык к жизни в другом теле, что даже смотрясь порой в зеркало, едва ли задумывался о нормальности происходящего. *** -… и ты уехал. – Поставил жесткую точку в изложении отца Чонин. Тот кивнул в ответ, потупив взгляд. Сэхун за все время рассказа не произнес ни слова, но, собственно говоря, на него особо внимания и не обращали – Чонин не считал нужным говорить отцу кто есть кто – это явно было бы затратно по времени и таблеткам валерианки. - Мне правда жаль, - тихо произнес Ким, - но я просто испугался. А как бы ты поступил на моем месте? - Не знаю, - тихо, но хором ответили Сэхун с Чонином и изумленно уставились друг на друга, - но за все в этой жизни нужно платить, - продолжил Чонин, - и неважно, была ли это ложь во спасение, или нет. - Даже если дома два несовершеннолетних сына? – спросил Ким, испытующе глядя в глаза парня. Чонин кивнул. - Ты многому нахватался у моего сына, - кивнув на Сэхуна, сказал Ким, - а он – копия матери, - закончил он, после чего повисла напряженная тишина. - Пиццу с олениной заказыва… - в дверях появился запыхавшийся Лухан… вернее башня из квадратных плоских коробок, из-за который угадывался голос Лу. А слева от него через секунду прорисовался и Чунмен. … ли, - договорил огрызок фразы Лу и скосил беспомощные глаза на Чунмена, - мне кажется или нам тут не рады… - тихо пробормотал он так, чтобы его слышал только Чунмен, но Лухан никогда не отличался тишиной голоса, поэтому, конечно, его услышали все. - Нет, я уже ухожу, - натянуто улыбнувшись, произнес Ким-старший. – Мне правда очень жаль, О Сэхун. И поверь, мне за это воздастся. Уже воздается, - добавил он, бросив взгляд на замолкшего Сэхуна и гневного Чунмена, а спустя пару минут покинул квартиру. Впрочем, препятствовать ему никто и не собирался. Все четверо – недовольный Чунмен, его насупившийся младший брат, Лухан, которого почти не было видно из-за небоскреба коробок с пиццей в его руках и залипший Сэхун, по лицу которого вообще проблематично было что-то понять – замолкли, едва входная дверь захлопнулась. Лухану почти физически было сложно не раскрыть рта и что-нибудь не выпалить, но красноречивый взгляд Чунмена предотвратил катастрофу. - Где ты достал пиццу с олениной? – первым подал голос Сэхун, и через секунду в комнате словно что-то взорвалось. А наэлектризованный воздух пронзился дружным хохотом. - Ну вот это другое дело! – послышался довольный голос из-за башни коробок. - А тебе лишь бы пожрать! – буркнул Чунмен, забирая у него часть коробок и следуя с ними в другую часть квартиры. – Даже намордник не спасет. И ошейник с поводком, - более приглушенно донеслось до Сэхуна, Чонина, и Лухана. - Ошейник? – озадаченно переспросил Лухан. Ответа не последовало, но он и не потребовался – Лухана вдруг осенило, не хватало лишь характерного звука в духе развлекательных шоу и загоревшейся над головой лампочки. - Чунме-е-ени-и-и!! – прокричал Лухана через всю квартиру и понесся вслед за парнем, едва не роняя оставшиеся в руках коробки, - а тебе нравятся ошейники? – услышали приглушенный голос Чонин и Сэхун. - Извращенцы, - посмеиваясь, сказал Чонин и с опаской покосился на Сэхуна – все-таки не каждый день узнаешь вещи вроде тех, о которых с полчаса назад им поведал его отец. Но водопадов слез обнаружено не было – Сэхун тоже улыбался, пусть и натянуто, но Чонин решил, что у них впереди еще целая вечность, чтобы во всем разобраться и отпустить то, что должно быть отпущено. *** - И что теперь? Все? – спросил Лухан, вгрызаясь в кусок пиццы. Они удобно расположились посреди гостиной, открытые коробки усеивали все пространство между ними. - Ты о чем? – удивленно спросил Сэхун, хмурясь и ловя такой же озадаченный взгляд Чонина. - Ну не о пицце заканчивающейся, естественно! – воскликнул Лухан в ответ. - А ты можешь, - со знанием дела вставил Чунмен и Лухан кинул в него салфетку. - Ну тебя. Понятное дело, я о вас двоих, - он кивнул на Чонина и Сэхуна – последний успел устроить свою голову на коленях Чонина. – Теперь мы все знаем, в честь чего был весь этот цирк – ну с вашим обменом. И… что дальше? - Это важно? – усмехнулся Чонин. - Но… как же… - промямлил Лу, пытаясь подобрать аргументы. - Лу, отстань уже от них, а, - устало проговорил Чунмен и потянулся за последним вкусным треугольником к коробке, но его руку на полпути перехватил Лухан: - Как ты можешь есть вообще в такой ответственный момент? – состроив невозмутимо–умное лицо, назидательно произнес он. – Как ты можешь… – повторил он, - тянуть свои руки к последнему кусочку и даже не предложить его мне? Сэхун с Чонином рассмеялись, а Чунмен закатил глаза - он умудрился купиться на серьезность в тоне парня. - Серьезно, Лу, нам плевать, - сказал Чонин и Сэхун согласно кивнул. – Будь что будет. Видимо, этого было более чем достаточно, чтобы удовлетворить любопытство Лухана, рука которого невзначай ползла к коробке с последним куском пиццы. Жест не остался незамеченным, и началась целая война – Сэхун вместе с Чонином поспешно ретировались на более безопасное расстояние – чтобы и им не досталось с руки одного из парней – коробки уже вдохновенно летали по всей комнате. - Я думаю, мы махнулись с ними местами, - сказал Сэхун, следя за тем, как Лухан на четвереньках ползет от Чунмена, вооружившегося диванной подушкой, - они ругаются, а мы наблюда-а-ем, - довольно протянул он и свернулся калачиком вокруг Чонина, думая, что это была явно самая лучшая зима в его жизни. И если бы не было так лениво-сонно, он спросил бы и у Чонина, что тот по этому поводу думает. Но Сэхун уже дремал, не подозревая, что Чонин думает о том же.