Обмен?

- Слушай, ну это уже ни в какие ворота просто. В сон ворвалась реплика знакомого голоса, а вслед ей туда же пробралось дуновение ветра в компании с моросящим дождем. В реальности же Чунмен одной рукой стянул со спящего брата одеяло, а другой держал кружку с остывшим чаем и с периодичностью в несколько секунд орошал этим чаем обнаженные пятки. - Чунмен, я, кажется, уже говорил тебе не входить в нашу комнату без стука, - пробурчал недовольно Чонин, переворачиваясь со спины на живот и обнимая завернутого в одеяло Сэх… стоп. Чонин распахнул глаза так резко, что от обилия утреннего света мир зарябил, рассыпаясь на отдельные фрагменты. Чонин занимал своим телом всю площадь кровати, раскинув в стороны конечности, и Сэхуна здесь не наблюдалось. Зато когда Чонин в необъяснимой панике перевернулся на спину, он увидел Чунмена в махровом халате, педантично держащего двумя пальцами миниатюрную чайную кружечку. - Нашу? – усмехнувшись, переспросил Чунмен. – О-о, да у кого-то здесь явная мания величия. - Чунмен нарочито шумно втянул содержимое кружечки в рот и… моросящим дождем окропил обнаженные ноги Чонина. - Охренел?! – фальцетом воскликнул младший, подбирая свои ноги и обвивая их руками. И вот тут-то, пожалуй, охренел он сам. Он обнимал руками – своими смуглыми с намеком на бицепсы и трицепсы руками – колени не острые и бледные, а свои собственные. Осознание добило окончательно, и Чонин основательно завис, не зная, как ему реагировать на такие перемены – то, каким чудом он оказался в своей комнате, когда только вчера засыпал в квартире Лухана, просто померкло на фоне главного открытия этого утра – он снова в своем теле. - Чунмен, как я выгляжу? – спросил он, испытующе глядя на Чунмена и поднимаясь с кровати. - Нет, ну точно в принцесски заделался, - сокрушенно качая головой, ответил Чунмен, - как чувак с завышенной самооценкой… - ответил он, когда Чонин пронесся мимо него в прихожую. – Ну и нафига было спрашивать, если слушать не собирался? – крикнул он вслед умчавшемуся брату. – Ни ума, ни фантазии, - пробурчал он, выходя из комнаты. Когда Чонин обследовал, наконец, каждый квадратный сантиметр своего лица пальцами, стоя перед зеркалом прихожей (за это время Чунмен успел переодеться, дважды покрутить пальцем у виска, глядя на застывшего в одной позе брата, трижды обратиться к нему как «Завтрак для Вашей Наглейшести подан», и все разы был успешно последним проигнорирован), в разум вернулось утихшее на время приступа счастья беспокойство, грозящее разрастись в панику – где Сэхун? *** Прошерстив квартиру на домочадцев и убедившись, что кроме завтрака и стикера на холодильнике «Не забудь на тренировку – Хань тебя на корейский флаг располосует, если опять опоздаешь. Хен.» признаков жизни в доме нет, Чонин еще более озадаченный поднялся к себе. Он на десятки раз пролистал телефон на наличие хотя бы намека присутствия в нем контакта «О Сэхун», но в сообщениях была только куча нецензурщины и неадекватного стеба от Лухана, а список контактов и вовсе не рассказал Чонину ничего нового. Разве что номера в нем присутствовали в нем те, которые он удалил, кажется, с пару лет назад. За окном шел дождь и сыпала листва, а включенный ноутбук оповещал о том, что на дворе стоял ноябрь 2020, но Чонин до последнего не хотел признавать, что жизнь (в лице вечно хмурого тощего парня) его жестоко и весьма изощренно поимела. Чонин не нашел ничего умнее, кроме как отыскать новость семнадцатилетней давности на просторах Сети, и, к его удивлению, весьма быстро нашел. Совет брата по поводу неведомой тренировки был послан далеко и надолго, и Чонин, кусая от напряжения губы, погрузился в штудирование сводок новостей. - «… молодая чета О с двухлетним сыном..», - бубнил себе под нос Чонин, хмурясь с каждым словом все сильней – ничего нового он пока не видел, и все больше не мог понять смысла произошедшего, - «Но не перевелись еще добрые люди в нашей стране», - Чонин округлил глаза от удивления и даже не заметил, что уже минут пять, как зачитывает новости вслух, - «Г-н Ким, оказавшийся свидетелем аварии, не пренебрег происшествием, и вызвал службу спасения сразу после случившегося. К сожалению, спасти взрослых так и не удалось, но не был оставлен на произвол судьбы осиротевший в мгновение ока сын четы О…» Далее Чонин прочитал небольшую заметку о том, что все тот же «г-н Ким» обязался оказывать материальную поддержку ребенку вплоть до окончания им высшего учебного заведения, и на этой ноте читать стало попросту скучно – Чонин и так понял, что в этой жизни Сэхун вряд ли страдает от бесконечных подработок и учится не пойми где. И, увы, но Чонину в его жизни места, видимо, не нашлось. Под ребрами неприятно заныло, и Чонин совершенно не представлял, чем это отвратное чувство заглушить. *** - Чонин, ты дибил или да? Твоя крыша от тебя вообще скрылась, видимо, далеко и надолго, - размахивая руками, верещал Чунмен, когда младший брат тянул его в сторону кафе. Дело было всего-то в том, что в этой жизни Лухан по-прежнему сох, тек и фапал (все обязательно в одном комплекте!) по его старшему брату. Только в этот раз кота за яйца тянуть никто не собирался, и Чонин решил устроить праздник дружбы-жвачки-регулярного секса хотя бы этим двоим. Правда, Чунмена он вытянул просто под предлогом свидания вслепую – чего доброго еще деру даст, если узнает, что в кафе его ожидает не милая леди (ориентацию свою Чунмен умело маскировал, но Чонин даже мысли не допускал о том, что в этой реальности тот вдруг вступил в ряды натуралов), а не менее милый (когда трезвый, как стеклышко, ни слова не произносящий, а еще лучше – крепко спящий) Лу. - Итак. Хоть вы и знакомы, но… Лухан, это Чунмен, – Чонин толкнул вспыхнувшего алым знаменем негодования брата к столику, и тот плюхнулся на сидение, сконфуженно кивнув в приветствие и украдкой ища пути спасения, - Чунмен, это Лухан. - Можно просто «Лу», - мило прощебетал парень, протягивая аккуратную ладонь и улыбаясь во все двадцать девять. Глядя на эту беззаботную улыбку, Чонину вдруг подумалось, что после всего этого шоу, что он тут устроил, Лухан с ним обязательно проведет беседу – серьезную и очень матерную, но это будет после. А сейчас… - Ладно, завязываем с этим театром драмы, - сказал вдруг Чунмен, резко подняв голову на Чонина, и тот только сейчас заметил, что за всем этим смущением (притворным, как выяснилось) Чунмен на самом деле едва сдерживал смех. Он оторопело уставился на брата, на плечах которого уже лежала рука Лухана. - Тебе, братец, представился блестящий шанс поздравить нас с двумя месяцами! – улыбаясь, сказал Чунмен, и встретился взглядом с Луханом. - Двумя месяцами… - убито повторил Чонин, - вы… вы… два месяца?! – воскликнул он, едва не подпрыгивая, когда до него, наконец, дошло. Чунмен уже смеялся в открытую, а Лухан охотно его в этом поддерживал. - Ты, Чонин, в своих танцульках, скоро совсем заблудишься, - сквозь слезы смеха проговорил Лухан, - все происходило прямо у тебя под носом, а ты даже бровью не повел… Ну что ж, - глубоко вздохнув, сказал Лухан, - спасибо тебе, друг, за такую заботу о нашей судьбе. Хоть она и не пригодилась, но признаюсь, мне льстит. - Эх, твое бы лицо сейчас и на мой “Canon”, - мечтательно протянул Лухан, и Чонин только сейчас понял, что сидит с открытым от удивления ртом. Поспешно прикрыв его, он фыркнул, но обижаться на этих двух придурков было попросту глупо. - Ваш кофе, - негромкий мягкий голос раздался справа, и на столе возникла чашечка с горячим напитком. - Но я не заказы… - начал Чонин, подняв голову на официанта и замер, - … вал, - закончил он, растерянно глядя на удаляющуюся спину и макушку, выкрашенную всеми цветами радуги. - Постойте... – промямлил Чонин, но тут же взял себя в руки и подорвался с места, догоняя парня, - Вы… - тот развернулся к нему, и Чонин чуть не подавился воздухом, заглядывая в кофейные, до боли знакомые глаза. - Моя смена заканчивается в шесть и… - приподняв уголки губ вверх, произнес Сэхун, и внезапно наклонился к самому уху Чонина: - Я снова сверху.