Обречённые любить

— Какая ты смелая, Ягмур. — Хасан по-доброму улыбнулся, видя как девочка, как он сразу догадался — его сестра, подозрительно нахмурила бровь. — Я Хасан. Служу во дворце с твоим отцом. А ты, значит, его дочка? — Да. Самая любимая. А вы что, болеете у нас здесь? — Немного захворал. Твой отец разрешил мне побыть у вас несколько дней. — Тут болит? — указала на забинтованное плечо. — Точно, угадала. — Эх, скорей бы я выросла и научилась лечить людей. Тогда бы я вам помогла. А то все латынь, да каллиграфия. — тяжело вздохнула. — Латынь? Хочешь, я научу тебя как быстрее запоминать слова на латыни? — Ягмур утвердительно закачала головой. — Приходи завтра с утра, приноси бумагу и перо. — А можно? — Думаю, твой отец не будет против. Я спрошу у него. Да и мне не будет так скучно здесь одному. — Хорошо, я приду. Держите. — протянула куклу, подаренную матерью. — Это Турна. С ней вам не будет так одиноко. Кесем проснулась посреди ночи от плача Нефес, приложила её к груди. Девочка наелась, но все равно не унималась. Как это часто бывает, у малышки болел живот после кормления. — Милая, все хорошо. Мама рядом. Сейчас все пройдет. Сонный Кеманкеш сел на край кровати. — Давай я, ты устала, ложись. — Нужно гладить её по животику по часовой стрелке, вот так. — показала. — Думаю, я справлюсь. Кесем залезла под одеяло, закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон. Не сразу, но Нефес успокоилась на руках отца. Он наклонился, чтобы поцеловать дочь, она же со всей силы вцепилась в его бороду, щекотавшую щеку. Отцепляя от себя крохотные кулачки, Кеманкеш улыбался. Дочка в ответ тоже улыбнулась. Впервые в жизни. — Моё дыхание, вот так-то лучше. Не станем будить твою маму. — Как ты себя чувствуешь, сынок? — Уже лучше. Думаю, через пару дней вернусь на службу, не пристало так долго валяться без дела. — Откуда она у тебя? — Кеманкеш показал на куклу Ягмур, сидевшую в углу кровати. — Сестра оставила. — Значит, вы познакомились. Очень хорошо. Эту куклу она не дает никому, так что если Ягмур её оставила, значит, почувствовала, что ты ей родной и решила, что тебе можно доверять. Но пока ничего не говори моей дочери. Пусть она привыкнет к тебе. — Я обещал помочь ей с латынью, пока нахожусь тут. Ты не против? — Нет. Я буду очень рад, если мои дети будут общаться. — Али, когда придет Госпожа Дашери, под присмотром проводи её к Хасану и не на минуту не оставляй в доме одну. Потом привезешь её ко мне во дворец. — Хорошо, будет сделано. Кеманкеш должен был решить этот вопрос раз и навсегда, избавить Кесем от лишних переживаний. Ради этого он был готов пойти на все. Дашери заявилась, как и обещала. Навестив сына под строгим безотрывным взором Али, она уже собралась покидать дом, когда вновь услышала детский плач. — Чей это ребенок в господских покоях? — Али на мгновение растерялся. — М… мой. Мой и Гюнеш, кормилицы старшей дочери хозяина. — выпалил, сам не поняв, как это получилось. Уже сутки Гевхерхан не могла найти себе места. Сердце подсказывало, что нужно поехать в дом Кеманкеша, чтобы навестить Хасана, разум же твердил об обратном. «Если я это сделаю, дам повод думать о себе как о непорядочной женщине. Нельзя. Кто он такой, чтобы я его навещала? Всего лишь учитель моего сына. Мы и виделись всего-то не более десятка раз». Эти мысли прервал забежавший в покои Баязид. — Мама, мама! А сегодня я буду кататься на лошади? — Нет, дорогой. Хасан-бей заболел, я же тебе говорила. — Так давайте навестим его! Я хочу его увидеть. — Ты? Но если только это твое желание. «Я просто отвезу ребенка к учителю, не более. В этом ведь нет ничего такого? Просто отвезу». Через час Гюнеш уже провожала их с Баязидом наверх, в комнату, где временно жил Хасан. Мужчина, увидев своего ученика и его прекрасную маму, был приятно удивлен и даже смущен. Мальчик пробыл недолго, справившись о здоровье и пожелав скорейшего выздоровления, убежал в покои Ягмур. Гевхерхан же задержалась. — Султанша, я очень польщен тем, что вы с сыном приехали навестить меня. — Баязид скучает по лошадям и урокам верховой езды. Все время спрашивает, когда ты поправишься. — Через несколько дней мы возобновим занятия. Пока никак. — Болит? — До вашего приезда болело сильнее. — Мне кажется, рана кровоточит. Может перевязать? — Было бы неплохо. Но я не смею просить об этом. — Я умею. Где можно взять бинты и спирт? Когда Гевхерхан снимала старые бинты, а потом заматывала новые, несколько раз случайно коснулась спины Хасана. Её прикосновения казались ему неземным блаженством. Чтобы почувствовать их вновь и вновь, он был готов получить еще тысячу стрел в свое тело. На свой страх и риск он легко коснулся её руки, она вздрогнула, но отдернула не сразу. — Не надо. Это не имеет смысла. — она встала и торопливо покинула комнату, оставив мужчину одного наедине со своими чувствами. — Что ты от меня хочешь, Дашери? Скажи прямо. — так начался разговор Визиря с его рыжеволосой гостьей в кабинете Великой Порты. — Хочу вспомнить старые времена, когда мы были счастливы вместе. Я ничего не забыла, да и твоя память пробудится, как только ты позволишь подойти ближе. Не сопротивляйся, Кеманкеш. — Я хочу, чтобы ты покинула Стамбул навсегда. Назови свою цену. — Ах, значит, ты решил пойти таким путем. Как знаешь. Это будет стоить тебе дорого. — Назови. Дашери протянула листок бумаги, на которой была написана цифра. Столько мог стоить дом средних размеров в самом престижном районе города. — Это все что у меня есть, но я готов отдать тебе эти деньги в обмен на покой. — Деньги это не все. Ты должен признать Хасана своим сыном. Он должен стать твоим наследником. — Будет сложно исполнить твое условие. Ты же знаешь, как ислам относится к внебрачным детям. — Ты же Великий Визирь, добейся. Хоть у Султана проси разрешение. — Я попытаюсь. Приходи через два дня за деньгами.  — Хаджи, ты распорядился, чтобы принесли моего внука Османа? — Да, Султанша. Кажется, хатун уже идут. Кесем взяла на руки младенца. Казалось, мальчик крепко спал. Но что-то насторожило Султаншу. Она коснулась лица ребенка, потом поднесла его к своему лицу. Паника и страх отразились в глазах. — Лекаря, быстрее! Шехзаде не дышит!