Обречённые любить

— Скажите, что мой внук не умер! Он не может умереть! — Кесем схватила за плечи лекаршу, осматривавшую мальчика. — Он жив. Но не все так просто, Султанша. — Говори! — У шехзаде был приступ астмы. Он задыхался, а потом видимо потерял сознание. — Астма? Как такое возможно? — Иногда дети с этим рождаются. Скажите, Султан Мурад, Айше Султан, кто-то из их детей страдал таким недугом? Часто это передается детям от родителей или более дальних родственников. — Нет. Сколько я помню, не один ребенок, рожденный в Топкапы, этим не страдал. Вошла обеспокоенная Айше, которой только что сообщили о случившемся. — Что с Османом, Валиде? — Твой сын мучается от удушья, а ты ничего не знаешь. Хорошо же ты о нем заботишься! — Но я… правда ничего такого не замечала. — Скажи, кто-то из твоих родных болел астмой? — Меня забрали во дворец, когда я была еще ребенком, я многого не помню, возможно, что-то такое было. — Айше забеспокоилась, понимая откуда у Османа может быть такое заболевание. — О, Аллах, за что ты нас так наказываешь? Что нам теперь делать, скажи! — обратилась к лекарше Кесем. — Травами можно облегчить его страдания, но избавить от болезни полностью невозможно, как и предугадать, когда будет следующий приступ. Это может случиться от сильной жары, как сегодня, или наоборот, от чрезмерной влажности. Остается только надеяться, что болезнь не примет тяжелую форму. — Валиде, я буду заботиться о нем, делать все, чтобы Осман не мучился, только не придавайте огласке его диагноз, умоляю. У Султана Ибрагима появятся свои шехзаде и мой больной мальчик станет никому не нужен. — Успокойся, Айше. Может еще не все так страшно, ребенок подрастет и тогда будет видно. Ты права, не нужно, чтобы много людей об этом знали. То что единственный шехзаде болен, может вызвать лишние волнения. Не отходи от моего внука ни на шаг, помни, ты отвечаешь за него головой. Силахтар сидел на балконе в своих покоях и смотрел вниз, на укромный тенистый дворик, в котором обычно прятались от жары наложницы — ученицы его жены. Салиха показалась ему простушкой, ребенком, не способным на хитрость и продуманные шаги. Зато вторая девушка, Хатидже, была хваткой и дальновидной. Именно такая сообщница нужна была Паше рядом с Падишахом. К тому же, было в ней что-то такое, что влекло Силахтара. После Артемис это была первая женщина, всерьез занявшая его ум. Нет, он не собирался прикасаться к ней. По крайней мере, не сейчас. Султан Ибрагим может быть был наивен и глуп в любовных вопросах, но все девушки во дворце проходили через повитуху, прежде чем попасть в султанские покои. Перед первым хальветом наложница обязательно должна была быть девственницей. Атике вместе с дочерью дремала после обеда, когда мужчина увидел, что Хатидже осталась одна во дворе. — Пересядь туда, этот угол не просматривается из покоев. Нельзя, чтобы моя жена увидела нас. — Господин, я очень благодарна за советы, которые вы мне даете. Чувствую, во дворце я не останусь одинокой и всегда найду поддержку в вашем лице. — Под моим покровительством ты далеко пойдешь, девочка. Я сделаю тебя правительницей мира. Только остерегайся Валиде. Не ссорься, но и не доверяй. Не дерзи, но и не будь чрезмерно кроткой, она таких не уважает. Нужно втереться в доверие, но так, чтобы она ничего не заподозрила, тогда ты сможешь ей управлять. — Я думала, главное родить наследного шехзаде, а лучше нескольких. — Это конечно важно. Но ты думаешь, что придешь во дворец, и тебя сразу же позовут к Султану? Там будет десяток, а то и несколько десятков таких как ты. Потом сотни. И неизвестно, кому повезет больше. Нужно проявить ум и смекалку, чтобы обойти других. — положил руку ей на колено. Хатидже помедлила, но боязливо отодвинулась. Он закашлял и отвернулся в сторону, восстанавливая дыхание. — Вы больны? — Это астма. Досталась в наследство от матери. Хвала Аллаху, у меня проявляется редко и не сильно, а вот мои братья погибли от этой болезни в раннем детстве. — Рассказывай, зачем пожаловал, Великий Визирь. — спросил шейх-уль-ислам. — Яхья Эфенди, тут такое дело. Мне нужно ваше решение, фетва по одному важному для меня делу. Я хочу признать своего внебрачного сына. — Кеманкеш, ты прекрасно знаешь законы нашей религии, они складывались не одно столетие. Законный наследник не может родиться от отношений, не освещенных Аллахом. Многие состоятельные мужчины содержат любовниц и наложниц, имеют от них детей, но эти дети никогда не будут наследовать им наравне с рожденными в браке. Это исключительная привилегия только для детей Падишаха в целях сохранения династии. Ведь у тебя и дочь растет от внебрачных отношений, но ты никогда не просил такого разрешения для неё. — Да, но тут совсем другое дело. Хасан родился до того, как я уверовал в Аллаха и пророка Мухаммеда. Я был неверным, согрешил. И о существовании сына не знал до последнего времени. — Что ж, частично это тебя оправдывает. Но было б лучше, если бы ты женился на матери своего сына. — Нет, это невозможно. Я хотел сделать это много лет назад, но она меня предала. После этого состояла в трех браках. Я бы не смог её принять после такого. — Очень непростая ситуация. Я должен посоветоваться с другими уважаемыми улемами. Позже сообщу о нашем решении. Но ты должен понимать последствия, если мы удовлетворим твое прошение. В случае смерти все твое имущество останется единственному наследнику — сыну. Через два дня, принимая во внимание все обстоятельства дела, улемы и шейх-уль-ислам приняли беспрецедентное решение и выдали Кеманкешу фетву на признание Хасана его законным наследником. Сам же он собрал деньги и передал их лично в руки Дашери, взяв у нее расписку с обязательством покинуть Стамбул в течение двух дней. «Что ж, Кеманкеш, пусть сейчас будет по-твоему. Этих денег мне хватит надолго. А потом я вернусь и снова заберу все, что у тебя есть. Теперь я знаю, как это сделать». Прошло время, Хасан поправился и вернулся в Топкапы. Он продолжал заниматься с Баязидом, но вот только Гевхерхан больше на уроки не приходила, мальчика сопровождал либо старший брат Селим, либо кто-то из Хатун. Хасан переживал, старался при случае заглянуть в дворцовый сад в надежде увидеть там возлюбленную, но она его избегала. Утешала работа и визиты в дом отца раз в неделю, во время которых они ужинали втроем вместе с Ягмур. Али и Гюнеш по настоянию Кеманкеша заключили никях. После отъезда Дашери Кесем немного успокоилась. Но, несмотря на это, сильная усталость давала о себе знать. К августу жизнь во дворце кипела. После Курбан-Байрама во дворец должны были прибыть первые наложницы из дворца Атике Султан. Еще десяток проходили обучение в Топкапы. Нефес росла и в свои три месяца уверенно держала головку, смеялась и сильно дергала всех за бороды и волосы на голове. — Валиде, вы не можете оставить меня одного на целых четыре дня! — сетовал Ибрагим. — Сынок, нужно съездить в Старый Дворец и отобрать девушек из тех, что мы готовили для Мурада, а потом за ненадобностью отправили из Топкапы. — Вы хотите собрать здесь всех невольниц Стамбула, Валиде? — Нет, для тебя только самых лучших. Мы и так задержались. Но не могла же я отправить к тебе кого попало. Обещаю, после праздников ты получишь самую красивую наложницу. — Кеманкеш тоже уезжает с проверкой санджака в Амасье. Что если что-то случится, а вас обоих нет рядом? — Что может случиться в Курбан-Байрам? Самое спокойное и благодатное время в году. Здесь остается Гевхерхан, Халиль, другие Визири. Не переживай. Карета Кесем Султан двинулась в путь. Хаджи ворчал: — Не понимаю, как вы можете оставить ребенка. Кто её будет кормить? — Не переживай, я уже решила этот вопрос. Через полчаса они остановились. — Что случилось, Султанша? — В Старый Дворец ты едешь один, Хаджи. Привези мне самых лучших девушек, я доверяю твоему вкусу. — с этими слова Кесем вышла из кареты, оставив ошарашенного евнуха с открытым ртом.