Обречённые любить

Хатидже уже довольно долго находилась в покоях Ибрагима, однако ничего не происходило. Падишах сидел и безучастно смотрел куда-то в одну точку. Девушка понимала, что нужно что-то предпринимать. Но что? — Повелитель, может быть мне станцевать для вас? — Как хочешь. Что она только не делала из того чему её учили: танцевала, оголяя плечи и колени, подходила близко-близко, прикасалась как бы невзначай к его телу, нежно массировала шею… Но никакой реакции со стороны Ибрагима не последовало. — Повелитель, вы так и не прикоснетесь ко мне? — Прости. Я не знаю, не понимаю, что должен делать. — Неужели вы ничего не чувствуете? — Нет. А должен? — Ну как же я вернусь в гарем и сообщу, что ничего не было? Надо мной же все будут смеяться! — И надо мной тоже. Поэтому ты просто ничего никому не скажешь. Это будет наша тайна. — Хорошо, я буду молчать, но взамен я хочу, чтобы вы звали меня к себе каждую ночь. — Пусть будет по-твоему. Так даже лучше, не каждая девушка сможет держать язык за зубами. Кесем вернулась в покои рано утром и сразу же позвала Хаджи. — Рассказывай новости. Ибрагим принял девушку? — До сих пор никто из покоев Султана не выходил. — Слава Аллаху! Удвойте сумму содержания этой наложнице. — Но Султанша… — Не спорь. Выполняй. С того самого дня как Силахтар однажды чуть со злости не задушил Атике, он жил в отдельных покоях и пальцем не прикасался к жене. Пока она была беременна, не обращала на это внимание. Но сейчас Султанше стало не хватать любви со стороны мужа. — Силахтар, наша дочка уже подросла и проводит ночи с кормилицей. Думаю, настало время вернуться тебе в супружескую постель. — Этого не будет, Атике и ты знаешь почему. — Ты что, всю жизнь будешь вспоминать ту немую? Она так и будет тенью стоять между нами? — Жаль, что ты так ничего и не поняла. Артемис, в отличие от тебя, умела меня слушать. Если бы ты была хорошей женой, давно бы попыталась понять, чего я хочу и способствовала моему продвижению по службе. Я бы еще при Султане Мураде мог стать Великим Визирем. Но из-за тебя я так и останусь обычным Пашой. — Обычным Пашой? Силахтар, ты понимаешь, что сейчас говоришь? Большинство спят и видят себя на твоем месте, а ты позавидовал Кеманкешу. — Позавидовал? Просто его женщина сильно любит его. А не так как ты меня. — О чем ты? — Неужели не догадывалась, как досталось это место Кеманкешу? Он уже много лет состоит в тайных отношениях с твоей Валиде. — Это неправда! Ты лжешь! — Я сам видел любовные письма, которые он писал твоей матери. К сожалению, ни твой брат-Повелитель, ни Бахадыр хан не воспользовались ими так как было нужно. Место этого лучника давно на виселице! После разговора по душам Гевхерхан и Хасан стали тайно встречаться у конюшни. Они все еще боялись прикоснуться друг к другу и даже толком не смотрели в глаза, но эти встречи стали отдушиной для обоих. — Когда вы станете свободной, я попрошу отца, чтобы он поговорил с Султаном Ибрагимом по поводу нашей свадьбы. Я не хочу медлить и ждать, мы поженимся как можно скорее. Вы согласны, Султанша? — Я? Конечно, Хасан. Неужели я могу стать наконец-то счастливой? — Сможете. Мы вместе станем самыми счастливыми. В первый же день Сонай принесла записку от Хатидже. Случилось что-то, из-за чего ей следовало немедленно встретиться с Силахтаром. Но как это сделать во дворце, где везде уши и глаза? — Сонай, ты можешь ненадолго вывести одну из наложниц из гарема в какое-нибудь укромное место? — Это сложно и опасно, но я попробую. Недалеко с лечебницей есть вход в погреб. Я могу отвести туда девушку под предлогом визита к лекарю. Но у вас не больше пятнадцати-двадцати минут. В погребе было темно и холодно. В плетеных корзинах зрел овечий сыр, на крюках висели вяленые говяжьи туши, наполнявшие небольшое помещение специфическими запахами. — Говори, Хатидже. — Похоже, Султан Ибрагим немощен как мужчина. — Не может того быть. Ты понимаешь, что говоришь? — Он не прикоснулся ко мне и даже не проявил никакого интереса. — Кто-нибудь знает? — Нет. Я обещала молчать в обмен та то, что он будет каждую ночь звать меня к себе. — Умница, Хатидже. Вечером я передам тебе зелье. Нальешь его в чай Повелителю и заставишь выпить. Он потеряет голову, а ты сделаешь все как я тебя научу. — взял руку девушки и положил себе чуть ниже пояса. — Что вы делаете? Не надо! Я не хочу! — Я научу тебя как обращаться с мужчинами, сводить их с ума одним прикосновением. В том состоянии, в котором будет Повелитель, он и не заметит, была ли ты невинной. — прижал девушку к стене, закрыв рукой рот. Она сопротивлялась, но силы были явно не равны. — Валиде! Это правда?! — О чем ты, Атике? — О то том, что вы и Кеманкеш Паша состоите в тайных любовных отношениях? Как вы могли так поступить? Как могли опорочить имя моего отца? — Кто тебе сказал? — Неважно. Главное, что по вашим испуганным глазам я вижу, что это правда. — Нет, кто-то просто хотел настроить тебя против меня. Говори, кто этот паршивец? Твой муж? — Вы не будете больше водить всех вокруг пальца, я вынуждена рассказать о своих подозрениях Ибрагиму. — Подожди. Зачем тебе это, дочка? Зачем настраивать сына против матери? Неужели ты желаешь мне зла? Хочешь, чтобы меня заточили в темницу? Казнили? Ты этого хочешь? — Нет, Вадиде. Мой брат этого не сделает, он слишком любит вас. Но вот ваш любовник этого заслужил. Пусть убирается. Хоть в ссылку, хоть на тот свет. — Он останется. Никто, слышишь, никто кроме Кеманкеша не способен сейчас управлять этим государством. — схватив за руку, грозила пальцем у лица дочери, при этом сильно повышая голос. — Ты думаешь, что твой муж сможет потянуть эту должность? Нет! Потому что он думает только о себе. Он даже тебя не уважает. Как он будет уважать народ и блюсти его интересы? Или ты хочешь, чтобы от неумелых действий твоего недотепы-мужа пострадал твой брат Ибрагим? Его скинут с трона в три счета и никто нам всем не поможет. Открой же глаза! — перешла на крик. — Допустим, вы правы. Но пусть Силахтара назначат Первым Визирем и тогда я ничего не скажу. — Ты же знаешь, они с Кеманкешем не сработаются, они слишком разные. — Это их дело. Я хочу, чтобы мой муж занимал самую высшую должность после Великого Визиря или я выдам вас и вашего любовника! — Мама, мамочка, смотри, что у меня получилось! — Ягмур положила на кровать листы с ровно выведенными каллиграфическими арабскими символами. — Кажется, у нашей красавицы сегодня получилось что-то выдающееся. — засмеялся Кеманкеш, прижимая девочку к себе. — Это очень хорошо, милая. Зря говорила, что у тебя никогда не выйдет написать ровно. — обняла и поцеловала дочку. — А сейчас иди, переодевайся и спать. Гюнеш тебе поможет. — Можно, я с вами? — Нет, любовь моя. Я должна покормить твою сестренку, а потом поговорить с папой по делам. Иди. Кеманкеш помог Кесем расстегнуть тугой корсет и с удовольствием засмотрелся на красивую, чувственную грудь с затвердевшими сосками, к одному из которых жена поднесла дочь. Кормление их общего ребенка порой казалось ему очень интимным возбуждающим действием и одновременно таинством, к которому он был лично причастен. Когда Нефес успокоилась, он подошел сзади и положил руки на талию Кесем. — Что случилось, единственная моя? Вижу, что что-то не так. — Ты еще не подал Ибрагиму списки на утверждение должностей на следующий год? — Нет, завтра собирался. А что? — Назначь Силахтара Первым Визирем. — Ты с ума сошла? Что я скажу Махмуду Паше, который занимает эту должность уже не один год? — Говори, что хочешь, но если ты не сделаешь, как я сказала, о нас узнают все. И ты можешь лишиться не только должности. — Он тебя шантажирует? — Не он, Атике. Моя дочь оказалась не способной понять меня как женщину. Возможно, потому что сама ничего не знает о настоящей любви. Она поставила мне ультиматум. Сделаешь, как я прошу? — Если нет другого выхода, сделаю. — Кеманкеш, а ты знаешь, что наши дети, твой сын Хасан и моя дочь Гевхерхан встречаются? Недавно я видела, как они вместе выходили со стороны конюшни. — Не может быть, он ничего мне не говорил. Хотя я знаю, что он влюблен в одну женщину, с которой никогда не сможет быть вместе. Нет, неужели это… Но твоя дочь ведь все еще замужем! — Скоро Ибрагим даст разрешение на её развод с мужем. И, похоже, мы с вами можем породниться, Кеманкеш Паша. — Кесем положила руки на плечи сидящему мужу и поцеловала его в затылок. — Ты ведь будешь не против этого? — Я не в восторге от того что сын Дашери будет моим зятем, но Хасан для меня в первую очередь твой сын и я надеюсь, что он похож на своего отца и будет любить мою дочь так же сильно, как ты меня. — Хатидже, почему ты плачешь? Сам повелитель позвал тебя сегодня снова. Уже второй день подряд ты идешь в покои Падишаха. Видимо ты понравилась ему или может даже он влюбился? Все девушки гарема завидуют тебе. — без зла говорила Салиха. — Уйди. Я не хочу ни с кем разговаривать. И к Повелителю я тоже больше не хочу. — Он что, плохо с тобой обращался? — Хорошо. Просто я больше не хочу, чтобы ко мне прикасались. Никто! Было уже поздно, когда стражник доложил, что к Падишаху просится на аудиенцию имам из Албании. — Пусть войдет. — Повелитель. Меня зовут Айкут-эфенди, я служу имамом в самой большой мечети Влёры. — Слушаю тебя. — В вашем дворце находится человек, которого я очень давно разыскиваю. Убийца, насильник и вор.