Обречённые любить

— Хасан, брат! — Здравствуй, дорогая сестренка! — поднял Ягмур на руки и расцеловал в обе щеки. — Это тебе на память обо мне. - протянул книгу. — Но я еще плохо читаю. — Когда научишься, прочтешь. — Тогда почему ты даришь мне ее сейчас? — Потому что я уезжаю надолго. За это время ты научишься читать, писать и еще много чему. Станешь совсем большой. Я хочу, чтобы ты никогда не забывала меня, сестра. — Не забуду, обещаю. Но я не хочу, чтобы ты уезжал, буду скучать по тебе. Ты ведь совсем как мой папа, такой же колючий и родной. — Хасан улыбнулся, глядя на эту милую девочку, которую так полюбил за столь короткое время. — Пойдем, Ягмур, познакомишь брата с нашей Нефес. Это уже для него не секрет. — грустно сказал Кеманкеш. Девочка послушно взяла мужчину за руку и повела наверх, в покои родителей, где стояла люлька. — Смотри, это наша сестренка. Она еще ничего не понимает, но когда ты вернешься, она подрастет и мы все вместе сможем поговорить. Правда? — Так и будет. — Хасан протянул руку к спящему ребенку и погладил его по голове. — На тебя похожа, отец. — На нас, сынок. — Пусть Аллах благословит моих сестер. Будет его воля, я к ним еще вернусь, чтобы обнять. — Если будет возможность, я буду навещать тебя пару раз в год. И постоянно писать. И ты обязательно пиши нам с Ягмур, Хасан. Я буду ей читать твои письма, пока она сама не научится. — Крепко обнял сына на прощание. — Ты доволен своим назначением, Силахтар? — спросила Атике. — Вполне. Раньше я мечтал о большем, о месте Кеманкеша. Но теперь, когда все государство фактически лежит на его плечах, цена ошибки слишком велика. Если что не так, пусть ему срубят голову, а не мне. — Валиде считает, что он справится. — Посмотрим. Но вот видишь, что значит болеть за мужа и пытаться ему во всем помогать? Если бы ты с самого начала вела себя так, у нас все бы было по-другому. — Ты хоть немного любишь меня, Силахтар? — Конечно. Иначе бы не женился. И докажу тебе это сегодня ночью. Атике улыбнулась и довольная побежала к дочери. «Ох, придется заставить себя снова прикоснуться к этой женщине. Моя бедная Артемис, как же мне тебя не хватает! Прости, что вынужден изменять тебе с твоей убийцей. И за Хатидже тоже прости. Так надо было. Теперь она не посмеет меня ослушаться. А если сдаст, мы вместе отправимся на дно Босфора». — Кесем, скажи мне, в чем я виноват? Почему ты холодна со мной? — Моя дочь второй день плачет из-за твоего сына, Кеманкеш. — Утром он уезжает. — Все к лучшему. — сухо ответила, не отрывая взгляд от Нефес на руках. — Ты можешь проявить ко мне хотя бы чуточку понимания? Мне тоже плохо. Я теряю ребенка, которого недавно только обрел. — Он взрослый, справится. Жил же без тебя столько лет. — Я буду спать в покоях Ягмур. Спокойной ночи. Кесем сама не понимала, что на неё нашло. Она злилась на Хасана, на то, что он разбил сердце ее дочери, а вымещала зло на муже. После того, как младшая дочка уснула, она аккуратно зашла в соседние покои. Кеманкеш спал, прижав к себе девочку, которая уткнулась в отцовское плечо и во сне обвила его руками. — Любимые мои. — тихо прошептала себе под нос, чтобы не разбудить. Поцеловала сначала Ягмур, которая что-то почувствовав, зашевелилась, потом мужа. «Завтра я попрошу у него прощения, нельзя же так, в самом деле». Но утром Кеманкеш ушел очень рано, чтобы проводить Хасана и супруги не встретились. К вечеру пришла новость о том, что на сына Великого Визиря напали разбойники по пути в провинцию и он, сражаясь, погиб. — Валиде, это все не может быть правдой. Те люди не могли его убить! Пока я не увижу тело, не поверю. Нет! — Успокойся, родная. Кеманкеш наверняка уже выехал и привезет его. Живым или мертвым. Но как бы то ни было, помни, что у тебя двое сыновей, которые в тебе нуждаются. Не делай глупостей, умоляю. — Кесем и сама плакала, представляя, что сейчас чувствует Кеманкеш. Она ведь даже не успела передать ему слова своей поддержки, не успела обнять, извиниться. Утром Гевхерхан попросилась пойти в дом отчима через тайный ход в надежде, что что-то уже известно. Оставив Хаджи на страже, чтобы никто не вошел в покои, пока Султанши отсутствуют, женщины спустились в тайную комнату, а затем вышли в тоннель. — Гюнеш, Кеманкеш уже вернулся? — На рассвете. — Что-то известно о Хасане? — Хозяин в кабинете, сам все расскажет. — опустила глаза. Кеманкеш сидел за рабочим столом неподвижно, подперев опущенную голову руками. Давно он не чувствовал себя таким разбитым и опустошенным. Все, что случилось за последние сутки, уничтожило его, выжгло изнутри. — Кеманкеш, что случилось? Где Хасан? — волосы молодой Султанши были растрепаны, торопясь узнать новости, она даже не причесалась. — Они догнали его по пути. Я ничего не смог сделать. Просто не успел. — пустил слезу, а потом отвернулся к окну. — Но что значит «не успел»? Где Хасан? Я хочу его видеть! — глаза Гевхерхан сверкали безумием. — Не получится. Я предал его земле вчера до заката, как и полагается по мусульманскому обычаю. Больше ни о чем меня не спрашивайте, Султанша. Гевхерхан потеряла сознание, упав на руки матери, сердце которой разрывалось между дочерью и мужем. Кесем решилась заговорить с Кеманкешем только через два дня. Все это время он избегал её, уходя спать то в покои Ягмур, то в маленькую комнату, которую давно занимала Артемис. Она и сама металась между Нефес и Гевхерхан, боясь что старшая дочь может попытаться что-то сделать с собой. В этот вечер, когда она пришла, застала его у колыбели. Он нежно гладил головку их дочки и целовал её маленькие ручки. — Найди свое утешение в дочерях, дорогой. Они нуждаются в тебе. — ответа не последовало. — Прости меня, любимый. Я была не права. Я так хотела защитить свою дочь, что не сумела поддержать тебя в твоем горе. Я предала земле три части своего сердца и знаю, каково это — терять детей. — положила свою руку ему на колено и заплакала. Не в силах терпеть слезы жены, он повернулся и обнял её, уткнувшись лицом в плечо. — Если хочешь рассказать, поделиться, излить душу, сделай это. Я выслушаю тебя. — Когда я приехал, он был весь в крови… Нет, я не могу. Не буду ничего рассказывать. Прости. — Не надо. Просто поплачь, не стесняйся слёз, это не слабость, когда касается детей. — она гладила его волосы, пытаясь разделить всю боль, что терзала его сердце. Спустя два месяца по Топкапы разлетелась радостная весть. — Фаворитка Султана Ибрагима Хатидже беременна! — передавали из уст в уста обитатели дворца. В честь этого события устроили большой праздник с танцами, угощениями и фейерверком. — Я очень довольна тобой, Хатидже. Ты не обманула моих ожиданий. Я сразу увидела в тебе ту, кто может подарить нам шехзаде. Да благословит тебя и плод твоего чрева Всевышний! — Я буду очень счастлива и горда, если у меня родится сын, Валиде. Спасибо за все, что вы сделали для меня. — благодарно склонила голову перед Султаншей. — Добрый день, Госпожа. Удивлена, что вы снова ко мне пожаловали. — Фериха, я переживаю после того как неожиданно забеременела дочкой. Ей скоро полгода и я постепенно перестану кормить грудью. Мне не хотелось бы, чтобы в моем преклонном возрасте повторилось что-то подобное, ты понимаешь. — Понимаю. Должна сказать, что это большое счастье, что так все обошлось с вашей девочкой. Удивительна сама беременность, но, тем не менее, это случается и в таком возрасте. Особенно когда женщина любит и любима. Гораздо большее чудо, что вам удалось доносить ребенка до восьмого месяца и родить в таких сложных обстоятельствах. Хвала вашему мужу, за всю мою многолетнюю практику никогда отец не присутствовал при родах, а тем более, не держался так уверенно и мужественно. Ведь мужчинам свойственна отвага на поле боя, но увидев роженицу они теряются и испытывают настоящий страх. Кроме того, принято считать, что мужчина, пережив такое, потом может не взглянуть на свою жену как на женщину. Но это ведь не ваш случай, раз вы сюда пришли? — Нет. Мой муж любит меня. — Вы еще долго будете для него привлекательны, не переживайте. Как правило, если женщина еще способна родить, значит её организм далек от увядания и долго сохранит женскую молодость. У вас есть в запасе лет пять, может чуть больше. Я дам вам траву, будете принимать по пять капель после близости с мужем, чтобы не переживать. Гевхерхан сидела в саду и наблюдала за тем, как Селим сражается с Баязидом на легких, незаточенных мечах. Только Аллах знает, как ей дались эти два месяца жизни. Как она несколько раз доставала бутылёк с ядом, подносила его к губам, но в последний момент разбивала о пол. Хасан переживал о её детях, почему она должна поступать иначе? Только дети и память о любимом держали её на этом свете. Вдруг Баязид бросил меч и куда-то побежал. Султанша обернулась и увидела своего мужа, Абазу Мехмеда с маленьким ребенком на руках. Тем временем Баязид уже повис на ногах отца, туда же подошел и Селим, который очень уважал и любил отчима. — Здравствуй, Гевхерхан. — Здравствуй, не ожидала тебя здесь увидеть. — Я хочу вернуться в семью, если ты примешь меня. — А где мать твоего ребенка? — Умерла от тифа два месяца назад. Это моя дочь Сафие. Если ты согласишься быть её мамой, я буду всю жизнь валяться в твоих ногах и вымаливать прощение. Султанша посмотрела на хорошенькую темноволосую девочку, очень похожую на её Баязида, которой на вид было уже месяцев восемь. Она что-то пыталась бормотать себе под нос, потом улыбнулась и протянула ручки к Гевхерхан. Женщина, ничего не говоря, взяла ребенка и понесла в свои покои. — Султанша, хозяин, я даже не знаю, как сказать вам такое. — Что случилось, Гюнеш? — Наша Нефес… Вы же видите, ей уже полгода, но она почти ничего не лепечет, как другие дети в её возрасте. Я давно замечаю… — Глупости все это, просто у всех детей это бывает по-разному. — разозлилась Кесем. — Она не реагирует на голоса, на звуки, вы же видите сами. А вчера была гроза, окно выбило. А малышка не обратила внимания, не испугалась, не заплакала, даже не обернулась. — Нет, этого не может быть. — заволновался Кеманкеш. — Завтра позову лекаря, пусть осмотрит её. Лекарь подтвердил беспокойство Гюнеш. — К сожалению, похоже, что у девочки проблемы со слухом. Она не слышит или почти не слышит. Это будет понятно с возрастом. И скорее всего это врожденное и неизлечимое. А если она не слышит, то и говорить тоже не будет. — НЕТ! Только не мой ребенок! Этого не может быть! Кесем заперлась с Нефес в комнате и целый час не открывала, несмотря на все мольбы Кеманкеша. А когда открыла, на ней лица не было. — Почему?! Почему, Нефес? Почему она страдает тем же недугом, что и Артемис? Она умерла, но так и не оставила нас в покое. Скажи, что мы ей сделали, что Всевышний так покарал нас? — Кесем, это не может быть связано. Когда Артемис умерла, ты даже не была беременна нашей дочерью. Это просто совпадение. Роковое совпадение, поверь. — Ты помнишь её? Помнишь, как тяжело ей было общаться с внешним миром? То же самое ждет и нашего ребенка! Она никогда не назовет меня мамой, а тебя папой, понимаешь? Будет всю жизнь смотреть на нас своими печальными глазками. — Кесем рыдала и целовала макушку Нефес, на которую падали материнские слезы. — Не плачь, любимая. — Кеманкеш обнял жену и дочь. — Мы все пережили, переживем и это. Просто нужно будет чуть больше терпения и еще больше любви. Теперь мы должны любить нашу Нефес вдвое сильнее.