Обречённые любить

В кромешной темноте ничего не было видно. Кеманкеш шел на звук, боясь спугнуть незваного гостя. В голове пронеслись догадки. «Вор? Убийца? Похититель? А может кто-то пришел разоблачить из с Кесем?». Что-то упало и покатилось по полу. Глаза стали привыкать и различили движение силуэта впереди. — Кто здесь? — не выдержав, крикнул мужчина и всем телом подался вперед, схватив злоумышленника за горло. Тот даже не пытался вырваться, но отчаянно захрипел. — Отец…- Кеманкеш разжал руки, услышав родной голос. — Хасан! О, Аллах, что ты здесь делаешь ночью? Ты в порядке? — Твоими молитвами. — пытался пошутить. — Ты же сам дал мне ключи, когда я в прошлый раз предупредил, что могу приехать. — Но не так же врываться посреди ночи, в самом деле! А если б в доме были дети и испугались? А если б я тебя убил? Покалечил? — Куда уж больше? Я думал, что все на Хейбелиаде. Две ночи приходил, никого не было. — Пойдем отсюда, а то Кесем услышит и проснется. — Султанша здесь с тобой? — А где еще быть моей жене? Мужчины уже собрались спускаться вниз, когда отворилась дверь и на пороге показалась Кесем со свечой в руках. — Кеманкеш, что происходит? — она направила свечу в сторону второго человека и замерла на месте от неожиданности. — Почему ты не спишь, Гевхерхан? С тех пор как я вернулся, ты сама не своя. — спросил Абаза. — Тебе показалось. Просто бессонница. Спи. — Иди ко мне, любимая. — потянул за руку. — Не надо. Уже поздно. — Я скучал по своей жене. А ты разве по мне нет? — Не говори глупости. Мы столько лет женаты… — Когда люди любят друг друга, это не имеет значение. Но иногда мне кажется, что в нашей паре люблю только я. — Мехмед… — Селим уже вырос и не живет с нами. Баязиду почти десять. Сафие пять. Младшие подрастут и тоже выпорхнут из гнезда. Я считаю, что у нас мог бы быть еще ребенок. Или даже не один. Чтобы мы не остались одни лет через десять. — Я не думаю, что это возможно. Все эти годы я не смогла забеременеть. — Может быть, мы просто плохо пытались? Иди ко мне! — мягко, но все же приказал Паша. Через полчаса Султанша поднялась с супружеского ложа, отворила шкафчик и достала флакончик с настоем трав. Абаза приоткрыл глаза, пытаясь не выдать себя. Больше четырех лет он видел одну и ту же картину. Гевхерхан не хотела больше детей, но признаться в этом мужу не могла. Трое нервно ходили по гостиной. Кесем была очень зла на Кеманкеша, ведь не ожидала такого обмана. Много лет она считала, что между ней и мужем нет тайн. — Ты ведь все знал? Знал и обманул меня? А я тебе сочувствовала, утешала. Думала, ты сына потерял. А ты притворялся! — Кесем, успокойся, так нужно было. Я не лгал, и правда очень переживал. Ты ведь ничего не знаешь. — Так расскажи! — Давайте лучше я, Кесем Султан. Отец тогда действительно отправил меня в провинцию, как и договаривались. Но как только я покинул Стамбул, меня перехватили головорезы Айкута-Эфенди, избили до полусмерти и бросили в овраг умирать. На счастье мое израненное тело почти сразу нашли женщины из ближайшей деревни, собиравшие травы. Так как при мне была бумага, назначение на должность от Великого Визиря, за ним сразу же послали. — Когда я приехал, Хасан все еще истекал кровью, не могли остановить. Ноги и руки переломаны, колотая рана на весь живот. Не знал, выживет ли, он еле дышал и уже прощался со мной. Везти в Стамбул нельзя было, сразу послал за лекарем. — с болью вспоминал Кеманкеш. — Я пришел в сознание, увидел отца и обрадовался, что умру не один. Попрощался и велел всем сказать, что меня похоронили. Выживу, так выживу. Но чтобы никто не знал. Чтобы меня оставили в покое и, не дай Аллах, не причинили зла моим родным. — Я несколько дней мучился, не знал, выжил ли сын. Потом не выдержал, послал Али узнать. Чудом обошлось. Но вот хромота осталась навсегда. — Всевышний с какой-то целью в очередной раз спас меня. Но я так устал. Устал бороться с судьбой, обманывать смерть, искать счастье, которое, видимо, мне не написано на роду. — И где ты был все это время? — спросила Кесем. — Отец выписал мне назначение в другую глухую провинцию под другим именем. Теперь меня зовут Мустафа, как и его. — Почему решил вернуться именно сейчас? — Устал быть один. Я жил скромно, откладывал деньги из жалованья, этого хватит на какое-то время, чтобы не сидеть на шее у отца. Побуду с сестрами и попрошу новое назначение, снова затеряюсь. Не переживайте, Гевхерхан Султан ничего не узнает. — Я на это надеюсь. Ты наверное знаешь, что она вернулась к мужу. Все наладилось. У нее семья, дети, покой. Не надо больше теребить эту рану, прошу. — Султанша умоляюще посмотрела на пасынка. — Я и сам понимаю, что у нас нет будущего с вашей дочерью. Отец все эти годы пытался найти хоть какие-то зацепки, чтобы оправдать меня. Но оказалось, что это невозможно. Единственного человека, который мог бы признаться и все рассказать, Замира, я убил. — Кесем, ты злишься на меня? — попытался взять за талию. — Конечно! А как ты думал? Столько времени скрывать сына. Ты что, не доверяешь мне? Даже Али знал. А я не заслужила твоего доверия, так? — У тебя своих проблем хватает. — Это не оправдание. Если мы вместе, у нас не должно быть тайн друг от друга. Тем более таких, касающихся детей. — Прости. Пожалуйста, останься до утра. Если хочешь, я уйду в другую комнату. — Можешь оставаться здесь. Я позлюсь и успокоюсь. Только не говори мне больше ни слова сегодня, а то сорвусь. — она понимала, что ругаться с Кеманкешем бессмысленно, все равно простит. — Стража, Первого Визиря ко мне, срочно! — Кеманкеш был вне себя от злости. — Что стряслось, что меня ведут к тебе чуть ли не под конвоем, Кеманкеш? — Что это значит? — швырнул бумаги на стол перед Силахтаром. — А чем тебе не нравится? Отчет о казне Кипра. По-моему, все нормально. — Не пудри мне мозги. Эти цифры вдвое ниже прошлогодних и в трое, чем были два года назад. Ты воруешь деньги из Османской казны, негодяй?! — Да, доходы снизились и этому наверняка есть разумное объяснение. — Есть только одно объяснение тому, что происходит и оно сейчас сидит передо мной. Я вижу по глазам, что ты врешь. — Если так уверен, прикажи схватить меня, посадить в темницу, казнить. Только помни, у меня есть любящая жена. И как только со мной что-то случится, она пойдет прямиком к Султану Ибрагиму и расскажет ему кое о чем. И тогда неизвестно, кто будет сидеть в темнице. — Ты меня не напугаешь. Твое слово против моего. У тебя есть три дня, чтобы все вернуть. Иначе пеняй на себя. — Повелитель, вы меня звали? — Да, Юсуф Паша, проходи. Что-то ты редко стал ко мне заглядывать. Признаться, мне не хватает твоих бесед. В этом дворце все до единого меня используют, даже Валиде. И только от тебя я вижу понимание. — Исправлюсь, Повелитель. Но чем насолила вам Кесем Султан? — Считает меня никчемным Падишахом. Нет, она этого не говорит. Но я чувствую. Я не на что не способен, только производить шехзаде для Империи. И то, считаю это тягостным для себя занятием. — Повелитель, я мог бы предложить способ, чтобы это, так сказать, занятие, стало для вас более приятным и азартным. — Слушаю. — Есть чудодейственное средство, которое разбудит в вас тайные желания и избавит от всех страхов в отношениях с женщинами. — Да? Это очень интересно. Турхан напряженно ждала Силахтара в погребе. Что бы там ни было, она больше не позволит ему прикоснуться к себе, не позволит шантажировать. — Дорогая Хатидже, вижу, с нетерпением ждешь меня. — прижал ее к холодной стене, как тогда, пять лет назад. — Еще один шаг и можешь прощаться с жизнью. Отойди! — Силахтар почувствовал, как острие ножа уперлось ему в бок. — Даже самый отъявленный мерзавец не смеет прикасаться к женщине без её разрешения. По законам шариата это тяжкий грех. Тем более, если речь идет о Хасеки самого Султана. — Не надо так горячиться, дорогая. В память о прошлом мы можем прекрасно поладить без этого всего. Ты еще не поняла, что только я могу тебе по-настоящему помочь, а не этот сопливый Юсуф Паша? Я уберу твоих врагов, но когда наступит время ты поможешь мне с моими. Подумай, нам лучше действовать сообща. Турхан задумалась. Силахтар был ей ненавистен. Но иметь его в качестве врага было крайне опасно. Он был умен, изворотлив и слишком много знал. — Если действительно хочешь помочь, узнай, чем болен Осман. Лекари молчат, словно воды в рот набрали. Я должна избавиться от старшего наследника, чтобы расчистить дорогу своему сыну. Твоя жена Атике Султан в хороших отношениях с Айше, пусть выпытает у неё или у Валиде. — Если это важно, попробую узнать для тебя. Но должен заметить, ты не там ищешь врага. Твоя самая большая проблема — Кесем Султан. Только она все решает в Империи. И Кеманкеш. Они обманом посадили на трон Султана Ибрагима, когда он станет неугоден, заменят его на более подходящую кандидатуру. Это может быть Осман или кто-то из детей Салихи. — С Османом все понятно. Но не думаю, что она так поступит с Мехмедом, если он станет старшим наследником. — Кесем Султан любит только своих детей. Кто из внуков взойдет на престол, для неё не имеет значение. Думаю, она будет выбирать более покладистую мать наследника. И это конечно будешь не ты. — Но я никогда не вступала с ней в прямой конфликт, никогда не перечила. — Тобой сложно управлять и это видно за версту. С Османом я тебе помогу, в остальном сама как знаешь. Но я всегда и во всем готов прийти на помощь, помни. Силахтар понимал, что пока у власти Султан Ибрагим, его неприкосновенность обеспечена благодаря Атике и тайне, которую они хранили. Но что будет, если к власти придет кто-то из младших наследников? Осман, как и прежде, выглядел наиболее привлекательной кандидатурой. Но зная Турхан, Визирь понимал, что она этого не допустит. Да и первым делом новая Валиде найдет повод, чтобы казнить своих врагов, среди которых под номером один был Силахтар. «Надо разобраться в болезни Османа и понять, как его обезопасить от Турхан». — Али, ты обещал покатать нас на лодке, свозить на Бююкаду. — Госпожа Ягмур, я помню. Можем поехать сейчас, пока хорошая погода. Мужчина и три девочки погрузились на лодку. В рыбацком порту главного острова архипелага было непривычно тихо. Лишь кружащиеся чайки своим криком нарушали покой. — Я оставлю заказ Гюнеш у булочника и тут же вернусь, никуда не уходите. Эбру, Ягмур, присматривайте за Нефес. Али ушел, оставив трех девочек на узкой набережной. Он был недалеко и вполглаза посматривал за детьми, пока беседовал с продавцом. Девочки отрывали куски хлеба и кидали в море. Чайки слетались и устраивали потасовку в борьбе за еду ко всеобщему восторгу. По набережной шел бородатый седовласый старец-грек. Он сразу же заметил детей и сдержанно улыбнулся. Проходя мимо, он почувствовал, как кто-то нечаянно задел его за ноги. Это была маленькая кареглазая девочка. — Маленькая Госпожа, аккуратнее. — наклонился к ребенку. Тут же перед ним возникли две девочки постарше. Та, что посветлее, с бездонными зелено-голубыми глазами, сразу схватила кареглазую малышку за руку и спрятала себе за спину.