Обречённые любить

Ибрагим стоял напротив Турхан и Юсуфа. По его выражению лица было сложно понять, что он чувствует. Толи это было злорадство, толи гнев. Султанша же сразу поняла, что они попали в ловушку, поставил которую никто иной, как Силахтар. — Турхан Султан, Юсуф Паша, почему-то я не удивлен, увидев вас наедине в столь романтичной обстановке. Я давно знаю, что моя первая наложница мне не верна. Но все же я думал, что ты, Юсуф, дорожишь моим хорошим отношением к тебе. — Повелитель, позвольте мне вам объяснить. Всё не так как вы думаете… — Молчать! Я не давал тебе слова. — Простите, но все же… — Молчать, я сказал! Иди сюда, Турхан. — схватил за руку и грубо дернул женщину к себе. — Я был наивным простаком, верил тебе. Как же, ты хранила мою тайну, никто не знал, что Султан неопытен в любовных делах. Что ты подсыпала мне в ту первую ночь в хамаме? То же средство, которым теперь снабжает меня твой любовник? Это ведь вы все затеяли?! А потом ты привела его сюда, чтобы он втерся ко мне в доверие, получил высокую должность. Ловко же вы все устроили! — Это не так, Ибрагим! — А как? На что ты надеялась? Что я ничего не заподозрю? Твоя тайна оставалась тайной, пока в мои покои не вошла невинная Салиха, а потом и другие девушки. Я не настолько был невменяем, чтобы не понять разницу между девственницей и потаскухой! — с силой оттолкнул Султаншу, так, что она ударилась о стену. — Повелитель! — Юсуф было ринулся к Турхан, но был остановлен. — Стоять! Не двигайся. Завтра вы оба будете казнены за измену. Мне давно следовало сделать это. Ну вот и повод подходящий подвернулся. — Ты не можешь обвинить нас в измене! — пришла в себя Турхан. — Юсуф мой родной брат! — Что? Ты лжешь! Лжешь, чтобы выгородить себя и своего любовника! — Это чистая правда, Повелитель. Когда мою сестру Надю при набеге украли татары, ей было одиннадцать лет. Мы с отцом последовал за ней в Крым. Оттуда еще мальчишкой меня забрали из семьи в качестве кровного налога девширме и отправили в Стамбул. Я учился в янычарском корпусе и только четыре года назад мы случайно встретились в Топкапы, сразу узнали друг друга и с тех пор не расставались. Можете навести обо мне справки. Моё имя при рождении Николай. У нас с Турхан Султан даже родинки на одном и том же месте. — оголил руку, где чуть ниже локтя расплылось бледное овальное родимое пятно так хорошо знакомое Ибрагиму. Ибрагим опешил, не зная, что сказать, но потом произнес: — Можете считать, что на этот раз вам повезло. Я поверил, хотя все равно проверю все, что вы сказали. Но я не позволю плести интриги за моей спиной. Ни у кого из моих наложниц не может быть родственных отношений с кем бы то ни было. Вам ясно? А теперь иди прочь, Юсуф! — Но Повелитель! — Прочь! Оставь меня наедине с Турхан. Абаза Мехмед тихо приоткрыл дверь в покои, переживая, что может потревожить спящую жену. Но то, что он увидел, поразило его в самое сердце. Словно молния прошла сквозь все тело от макушки до пяток. Его Гевхерхан была в объятиях незнакомого мужчины. Из рук выпал сверток и с шуршанием шлепнулся на пол. Это был подарок для Султанши из Бурсы — отрез дорогого бирюзового шелка. Звуки со стороны двери заставили влюбленных с ужасом отстраниться друг от друга. — Мехмед… Ты? — Кто этот мужчина, Гевхерхан? Что он делает в наших покоях? Повисла неловкая пауза. Нужно было сказать всю правду прямо сейчас, отпираться было бессмысленно. Но страх сковал женщину. Она вдруг осознала, что для мужа это будет большой удар. — Это Хасан, сын Кеманкеша Паши. Я…Мы… — Мы с Гевхерхан давно любим друг друга. Вы должны её отпустить, дать развод. Абаза стоял, пытаясь понять суть только что услышанных слов. — Это…этого не может быть! — растеряно произнес. — Мы не можем развестись. У нас дом, дети. Я люблю тебя, в конце концов! — Мехмед, ты должен быть сильным и понять меня. Я не хочу больше врать не себе, не тебе. Тут на Абазу накатило отчаяние. То, что он однажды сделал жене, бумерангом вернулось к нему. Но он не готов был отдать любимую женщину. Схватив Хасана за кафтан, он со всей силы нанес ему удар по лицу. — Нет, остановись, не трогай его! — Гевхерхан встала между мужчинами, закрывая спиной любимого. — Уйди! — процедил Абаза. — Уйди, я сказал! Я убью его! — Тогда убей сначала меня! Абаза отступил, медленно опустившись на край кровати. — Хасан, уходи сейчас. — Но Султанша! — Я знаю Мехмеда, он ничего мне не сделает. Успокоится, и мы поговорим. Уходи. — Вы уверены? — Да, так будет лучше для всех. Кеманкеш засиделся в своем кабинете допоздна, разбирая документы после Совета Дивана. В дверь постучали. — Войдите! — Кеманкеш Паша, хорошо, что вы еще здесь. — Что случилось, Хаджи ага? — Султанша просила передать, что сегодня вечером не сможет прийти. — Почему? Что-то опять произошло? — Она велела вам не говорить, не беспокоить. — Хаджи, не испытывай мое терпение, говори! — Лекари сказали, что её болезнь, диабет, сильно осложнилась на нервной почве. Сегодня днем она потеряла сознание. — О, Аллах! Я сейчас же пойду домой, а позже приду навестить её, передай. Повелитель уже знает? — Нет, она просила не говорить ему до утра. — Хорошо. Никому не говори. Я не хочу, чтобы нас сегодня вечером кто-либо побеспокоил. — Кеманкеш Паша, я распоряжусь, чтобы в покоях Султанши оставили еду. Может вам удастся накормить её, наконец. — Даже не сомневайся. Ибрагим и Турхан остались наедине в Летнем дворце. Султанша совершенно не представляла, чего хочет от неё Падишах. Его поведение было настолько странным и непредсказуемым, что от напряжения вспотели ладони. — Если не он, то кто? — Не понимаю… — Не прикидывайся невинной овцой, Турхан. Валиде в первый раз не могла послать ко мне порченную девушку. Тебя наверняка осматривала повитуха, как и всех. Значит, это случилось позже, уже во дворце. Но как? Кто посмел приблизиться к моему гарему? Отвечай! Или завтра же я прикажу казнить тебя! — Я не хотела. Он взял меня силой! Но Мехмед твой сын, Аллахом клянусь. Я забеременела гораздо позже. — плакала женщина. — Кто? Имя! — терял терпение Ибрагим. — Силахтар Паша! — Ты пришел. — улыбнулась Кесем. — Как я мог не прийти к моей единственной? — поцеловал в лоб лежащую на кровати жену. — Погоди, я проверю дверь. — Зря беспокоился. Я так и знала, что Хаджи проболтается. — Я всегда с тобой, любимая, что бы не произошло. Ты должна беречь себя. Скажи, сколько бед мы еще должны вынести, чтобы обрести, наконец, покой? Давай все бросим и уедем, прямо сейчас, пока не поздно. — Мы оставим Ибрагима одного? Позволим ему все разрушить до основания? Ты же знаешь, он ничего не смыслит в делах. Уйдем мы, набегут стервятники, желающие нажиться на его болезни. — Всегда можно найти причину остаться. Но так не должно продолжаться до бесконечности. — Дай мне время, несколько месяцев, прошу. Что на Совете? — Шепчутся. Не знаю откуда, но уже все знают про пять несчастных девушек. И про Айше. Если это не прекратится, сплетни пойдут в народ и всё плохо закончится. — Этого я и боюсь. Поэтому нужно подождать. Я не оставлю своего сына в беде, каким бы он не был. — Тогда хотя бы поешь. Давай. — принес тарелку. — Ты все время кормишь меня. Еще с Багдада, помнишь? — Как же я такое забуду? — поправил прядь её тяжелых волос. Хасан уже полчаса как ушел, а Абаза так и сидел неподвижно на кровати, опустив руки. — Нам нужно поговорить, Мехмед. — Гевхерхан села рядом. — Ты знал, что я больше не хотела иметь детей? Но ты ведь был с этим не согласен, так? — Ты хочешь спросить, не я ли подменил содержимое тех твоих бутыльков, которые ты годами прятала в столе? — Нет, я не… Я хотела сказать другое. Ты что, правда это сделал? — Я только хотел, чтобы наша семья стала еще больше и крепче. — Мехмед! Что ты наделал? — закричала Султанша. Абаза удивился такой реакции, потом, ощутив легкую надежду, опустился на пол на колени перед женой и взял её руку в свою. — У нас ведь будет ребенок? Скажи! Скажи, что это все было неправдой. Я забуду, все прощу, клянусь. Мы снова будем счастливы с нашими детьми. Уедем отсюда туда, куда ты захочешь. — положил голову на колени жене. — Ребенка не будет. Его не должно было быть, если бы не ты. Я его убила. — Абаза поднял голову и пристально посмотрел на Гевхерхан. — Что ты сделала? Повтори! Что ты сделала? — стал трясти женщину за плечи. — Что ты сделала? Как? Зачем? — не мог остановиться. — Отпусти, мне больно, пожалуйста. Вдруг зрачки мужчины расширились, половину его тела пронзило, словно иглой. Он потерял дар речи, а потом медленно упал на пол без сознания. — Мехмед! Что с тобой, Мехмед?! Гюнеш была обеспокоена. Уже несколько дней ей приходили письма непонятного, пугающего содержания. «Кто их пишет? Что им от меня нужно? Нужно сказать хозяину. Или не стоит? Столько всего свалилось на его плечи. Теперь вот Султанша заболела». Покрутив в руках листок, Гюнеш решила пока никому ничего не говорить, даже мужу.