Обречённые любить

— Что скажите, что с моим мужем? — встревожено спросила Гевхерхан выходящего из покоев лекаря. — У нас в медицине еще со времен Гиппократа это называют «апоплексическим ударом». Тяжелое нарушение здоровья, связанное, скорее всего, с мозгом. — Он будет жить? Что его ждет? — Трудно сказать. Нужно дождаться, пока придет в себя. Тогда мы и узнаем, деятельность каких органов нарушена. Сложно предугадать. Но организм относительно молодой, может еще побороться за жизнь. Султанша вошла в покои, где лежал Абаза Мехмед. На глаза навернулись слезы. — Прости меня, я эгоистка. Совсем не подумала о тебе. Но я не хотела, чтобы так вышло. Пока ты не встанешь на ноги, я тебя не оставлю, обещаю. В покои забежали обеспокоенные дети. — Мама, что с нашим папочкой? Он заболел? — спросила милая черноволосая девочка. — Папа умрет? Оставит нас одних? — Сафие, Баязид, никто не умрет. Ваш отец очень сильный. Он обязательно поправится. — Я сама буду за ним ухаживать! — Конечно, моя хорошая. Мы все поможем папе. Рано утром до восхода солнца Хасан отправился в мечеть Соколлу-Мехмеда-паши, что недалеко от площади Султанахмет. Внутреннее убранство небольшой мечети поражало своей красотой и гармонией. Построенная более семидесяти лет назад великим архитектором Мимаром Синаном, она была украшена цветными витражами и изникскими изразцами с орнаментом из хризантем и гвоздик. Над головой возвышался легкий воздушный купол нежно голубого цвета, а в михрабе, минбаре и над входом были замурованы частицы священного камня из Мекки — Каабы. Совершив утренний намаз со всеми, мужчина отправился к имаму мечети. — Сынок, что тебя привело ко мне в столь ранний час? — Скажите, какова расплата за убиение невинного младенца в утробе матери? — Ох, прощение за этот грех получить очень сложно, Аллах не велит отнимать жизнь, которую он даровал. — И все же, что можно сделать, чтобы смягчить его гнев? — Нужно соблюдать кефарат — двухмесячный очень строгий пост. Вода и хлеб. Но если нарушишь хоть один день поста, двухмесячный срок начнет отсчитываться заново. И еще следует выплатить гуррат — плату за кровь, равную стоимости отаре овец. Это очень большая цена, обычно все родственники виновника распределяют это бремя между собой. — Я все выплачу сам. И пост тоже выдержу. — Не говори, что ты заставил девушку или жену… — Нет. Но помимо своей воли стал виновником. И теперь хочу искупить этот грех. — Ну что ж, удачи, сынок. Не успел Силахтар приехать в Топкапы, его велели доставить в покои Повелителя. «Неужели мой план не сработал? Или наоборот, возможно, Султан хочет сообщить мне о казни Турхан и Юсуфа? Но почему именно мне?» — Повелитель! — поклонился. — Скажи мне, Силахтар, как давно ты знаком с Турхан Султан? — Вы же знаете, моя жена и ваша сестра Атике Султан обучала её вместе с Салихой Дилашуб Султан в нашем доме. Тогда я увидел её впервые, но не обратил особого внимания, ведь это не положено по отношению к будущим наложницам Падишаха. — А когда обратил? — Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, Повелитель? — Турхан Султан утверждает, что ты изнасиловал её в моём собственном дворце. — Как можно такое наговаривать? Это клевета, клянусь! Возможно, это был кто-то другой, Юсуф например. — Он не мог. Оказалось, что он близкий родственник Турхан — брат. Да и не было его еще тогда в Топкапы. А вот ты был! — Брат? — растерялся Силахтар, такой поворот событий никак не входил в его планы. — Ну, пусть брат…значит кто-то другой. Повелитель, если над Султаншей действительно надругались, почему она так долго молчала? Может, это все-таки попытка оправдать свой грех? Не принимайте поспешных решений. Если вы накажите меня без доказательств, причините большое зло своей сестре Атике. Я же помогу вам, постараюсь расследовать это дело и выяснить, как все было на самом деле. — Я должен бы казнить тебя без суда и следствия даже при одном подозрении, Но я слишком хорошо знаю Турхан и ложь, на которую она способна. Мало кто знает, но несколько лет назад она задумала отравить беременную вторым шехзаде Салиху. Я пожалел её, ведь она тогда сама носила под сердцем Бейхан, потому никому не рассказал, даже Валиде. Но с тех пор у меня нет к ней ни веры, ни жалости. Твоё слово против её слова. Докажешь её грех — сделаешь мне большое одолжение. Но если однажды я узнаю, что Турхан сказала правду, знай, пощады тебе не будет. — Султанша, ваш кофе. — Спасибо, Хаджи. Я чувствую себя намного лучше, не говори никому о вчерашнем обмороке, достаточно и того, что Кеманкеш вне себя от тревоги. — Как прикажите. Вас ожидает Атике Султан. Она чем-то очень встревожена. — Что еще стряслось? Зови скорее. Молодая Султанша вошла в покои матери с озадаченным лицом. — Что случилось, дочка? — Я только что была у Гевхерхан. Абаза Мехмед при смерти. — Не может быть! Но почему? — Удар. Он увидел сестру и этого Хасана вместе. Была драка. А потом сестра сказала мужу о ребенке… Валиде, как она могла так поступить? — Она не ведает что творит. Но я не могу её судить. Она влюбилась, так бывает. Будем надеяться, что Мехмед выживет и встанет на ноги, иначе вина за все случившееся отравит жизнь твоей бедной сестре. — Валиде, как вы можете так говорить?! Гевхерхан сошла с ума, нужно привести её в чувства, запретить бросать мужа! — Я не буду ничего делать, не буду вмешиваться. Иначе еще больше наврежу. Я могу только выслушать и дать совет. — Конечно, кому понять эту безумную, если не вам? Вы сами перешли все границы ради запретной любви! — Атике, дочка, ты столько лет избегала откровенного разговора, даже отдалилась от своей Валиде. Неужели я не заслужила, чтобы ты выслушала меня? — А что вы можете сказать мне в свое оправдание? И есть ли такое оправдание? — Ты знаешь, каково это, быть всегда одной? Растить детей, управлять государством, преодолевать тысячи сложностей? Знаешь, что чувствует женщина, у которой нет плеча, на которое можно просто положить голову, когда уже нет сил? — И Кеманкеш вам очень вовремя подставил это плечо, не так ли? — со злой усмешкой спросила Атике. — Так. Он один всегда был рядом, что бы не случилось с каждым из вас, моих детей, он спасал меня от смерти, боли, одиночества, тоски. Рядом с ним я снова ощутила себя живой, женщиной, а не куском льда, в котором умерли все чувства. Я бы хотела, чтобы у каждой из моих дочерей был такой же любящий, заботливый, надежный и верный муж, как у меня. — Муж? Но это невозможно! Валиде! Вдова Султана и мать Султана не может быть чьей-то женой! — А ты что, думала, что такая женщина как я, будет с мужчиной столько лет во грехе? Я бы этого не допустила! Смирись, прими это, дочка. Несмотря ни на что, я знаю, что ты любишь меня и не желаешь смерти. И поэтому ты ничего никогда не скажешь ни Ибрагиму, ни своему мужу, ведь так? — Турхан, сестренка, как же так получилось, что твое женское достоинство, твою честь растоптал этот негодяй Силахтар? Почему ты молчала столько лет? Почему не попросила у меня защиты? — Я боялась, Юсуф. Мне было стыдно. Долго надеялась, что никто не узнает и эта боль останется только моей. Он предлагал свою помощь, а я верила и не думала, что все так обернется. Понимаешь, я ведь тогда добровольно покинула гарем, чтобы остаться наедине с мужчиной. Получается, я сама подвергла себя опасности, спровоцировала, дала повод. Именно так можно расценить мое поведение. — Не говори глупости, ему нет оправдания! — Ты видишь, что происходит? Я рассказала все Повелителю. И что, думаешь, он мне поверил? Вызвал утром Силахтара и тут же отпустил. Не наказал, не приказал казнить, даже не отправил в темницу! Он ненавидит меня настолько, что не знаю, какие неоспоримые доказательства я должна привести в подтверждение своих слов. — Если Султан Ибрагим не накажет его, это сделаю я. — Что ты задумал, Юсуф? Не рискуй своей жизнью, своим положением. У меня ведь кроме тебя нет никого, на кого можно положиться. — Ты не сможешь меня остановить. Этот мерзавец надругался над тобой, а теперь пытается оболгать, убрать с дороги. Пока я жив, никогда этому не бывать! Абаза открыл глаза и непонимающе уставился на сидящую рядом жену. — Что со мной случилось? — слова довались мужчине невероятно тяжело. Левая часть рта шевелилась с трудом. — Лежи, Мехмед, не вставай. — Почему так болит голова? — в панике попытался привстать, но тело не слушалось. — Аллах, я плохо чувствую левую половину тела. Словно часть меня занемела, отмерла. Я что, останусь инвалидом? — Не говори так. Ты поправишься! Лекари сказали, что иногда это проходит, чувствительность может восстановиться спустя время. Нельзя сдаваться. — Уходи, Гевхерхан! — вдруг внезапно закричал. — Мехмед, я тебя не брошу в таком состоянии. — Не хочу, чтобы ты меня жалела. Ведь я не нужен был тебе здоровым и сильным, а калекой подавно. Уйди! Дай мне умереть в одиночестве. Я не заслужил твоей любви, а сострадание мне не нужно. — Не уйду. Я обещала нашим детям, что мы все вместе поднимем тебя на ноги. Только тогда я смогу считать себя свободной. Поздно вечером Силахтар возвращался к себе домой верхом на лошади. Уже подъезжая, почувствовал, как стрела пронзила плечо и он стал падать на землю. Четыре крепких руки схватили его и нанесли ножом несколько ударов в живот. Спустя неделю. — Сын, в последнее время ты почти не бываешь дома. У тебя все хорошо? — поинтересовался Кеманкеш. — Мне пришлось потратить все мои сбережения. Я решил, что негоже сидеть на шее отца и нашел работу на судоверфи обычным плотником. Так мои руки и мой мозг все время заняты делом, и я меньше думаю о Султанше. — Вы виделись? — Да, но кратко. — И что? — Она не сможет сейчас уйти, и я её понимаю. Если буду настаивать, чувство вины рано или поздно убьет нашу любовь. Мне остается только ждать и верить. — Что ж, желаю тебе силы воли и терпения. Тут и правда ничего не поделать. Но почему не обратился ко мне за помощью? Я бы помог найти тебе работу получше. — Не стоит отец, правда. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я твой сын, чтобы ты опять испытывал стыд за меня. К тому же, судостроение единственное, в чем я действительно смыслю. Я с детства с кораблями и лодками, между ними мне легче дышится. — Ну если это тебе помогает, пожалуйста. Нефес, как обычно, сидела в гостиной за большим овальным столом, заложенным бумагой, чернилами и красками и что-то сосредоточенно выводила. Девочка так увлеклась, что даже не заметила, как пришла Кесем. Мать тихонько зашла сзади и поцеловала дочку в макушку. Та сразу отреагировала, одарив Султаншу лучезарной улыбкой и бросив кисточку, потянула к женщине руки. — Нет, только не обниматься! Посмотри на себя. Ты вся в синей краске! Руки, передник и даже нос синий-синий. Сначала мыться! — рассмеялась Кесем, указывая дочке на дверь в хамам. Нефес сморщилась и нехотя пошла, куда отправили. Кесем прошла вдоль стола, рассматривая рисунки, наброски, выведенные идеальным каллиграфическим почерком строки из Корана. — Где наш маленький художник? — спросил с улыбкой вышедший из кабинета Кеманкеш. — Отмывается. — Я хочу чтобы ты на кое-что взглянула. Смотри. — мужчина показал на две квадратные плитки из белой глины размером примерно двадцать на двадцать сантиметров. — Вот эту разрисовывал один из лучших мастеров Изника, а вот эту наша девочка. — Поразительно! Отличия совсем небольшие, где-то недотянут завиток, где-то чуть неровно. Но ведь ей всего пять! — Учитель тоже был в восторге. Вместо слуха Аллах дал нашему ребенку большой талант. Мы можем ей гордиться. Как твое здоровье, любимая? — Уже все прошло, не переживай. — Что с твоими зятьями? — Жизни Силахтара больше ничего не угрожает, он медленно идет на поправку. Ранение было сильным, но ему повезло, важные органы не задеты. Думаю, не пройдет и месяца, как снова будет нервировать тебя в Топкапы. С Абазой все сложнее. Надежда есть, но нужно ждать. К нему ходят лучшие лекари, делают массаж, обтирания, учат заново жить и двигаться. Бедные мои девочки! — Все наладится, не переживай. А Повелитель? — Ибрагим затих и меня это страшно пугает. Каждый день просит новую наложницу. Это тридцать девушек в месяц, триста шестьдесят пять в год! Скажи, что мне с ними делать? Где разместить такое количество наложниц? — Мама, мамочка! Я так тебя ждала! — спустилась вниз по лестнице Ягмур. — Нужно поговорить с тобой по важному делу. Папа, ты нас оставишь ненадолго? — Дожили. У моей старшей девочки появились тайны от отца. — Это женские секреты. Они не для мужчин! — Кеманкеш тяжело вздохнул, помотал головой, но удалился. — Что случилось, милая? — Помнишь, ты мне говорила, что однажды я вырасту и стану девушкой? Кажется, этот день настал. — стыдливо опустила глаза в пол. — Счастье моё, это же прекрасно! — Кесем обняла дочь. — Мама, а живот все время будет так болеть? — Нет, только иногда. Эта наша женская доля, дорогая. Благодаря этому когда-нибудь ты познаешь радость материнства. — Только не отдавайте меня замуж, пожалуйста! Я буду ждать, когда встречу такого же, как мой папа! — Что ты! Ты еще совсем маленькая девочка. Наша с папой любимая доченька. А я и не успела заметить, как ты выросла, не насладилась твоим детством. Но я надеюсь, скоро все изменится, и мы всегда-всегда будем вместе. И ты обязательно вырастишь и будешь очень счастливой, я тебе это обещаю. Хотя знаешь, мне кажется, что такого как твой папа в мире больше нет. Но надеюсь, Всевышний и для тебя что-нибудь придумает. — поцеловала девочку. — Повелитель, вы меня звали? — Да, Юсуф. Я проверил твои слова. Похоже, ты и правда брат Турхан, все подтвердилось. — Я рад, что это недоразумение осталось в прошлом. — Однако, я не смогу доверять тебе как прежде. Отныне ты не входишь в круг моего ближайшего окружения. — Я даже не знаю, что сказать на это, Повелитель. — Но я хотел бы, чтобы ты как и раньше снабжал меня тем чудодейственным средством. С помощью него моя жизнь приобретает краски. Я чувствую себя живым, а не мумией Падишаха. — нервно засмеялся. — Как прикажете. Я передам вам столько отвара, сколько потребуется. — Что за тайны у вас с дочкой от меня? — Кеманкеш обнял жену за талию, когда они остались одни в покоях. — Женские. Вас, Визирь, это точно не касается. — поцеловала в губы. — Я ревную. С Ягмур я впервые познал счастье отцовства. Она была такой крохотной, когда родилась. До тех пор пока она не узнала правду о тебе, я был для неё целым миром. И вот теперь есть что-то, чего я не знаю о своей девочке. — Смиритесь, Визирь, ваша дочь становится девушкой. — Как бы сделать так, чтобы наша Нефес так быстро не росла? — Нельзя остановить время, дорогой. К сожалению. Они растут, а мы стареем. — Ну, не скажи! Я еще ничего! Да и ты, ума не приложу, что делаешь, чтобы оставаться для меня всегда такой же любимой и желанной. — новый поцелуй приобрел вкус разгорающейся страсти. Кеманкеш дотронулся губами до мочки её уха. Это был их секретный код, тайный ключ к любви. Не встретив сопротивления, он повернул Кесем к себе задом и, целуя шею, приступил к расшнуровыванию корсета. Какое-то мгновение и подушечки его пальцев стали касаться кожи её спины. По телу женщины пробежали мурашки, принося приятное томление. Она вздрогнула, а он припал губами к уже оголенным участкам кожи. С годами каждое прикосновение, каждый жест имели своё значение и смысл, ведь он точно знал, как откликается её плоть на его ласки. В тусклом мигающем свете свечей два силуэта, две тени отражались на стене. Соединяясь и плавно переходя друг в друга, они давно уже превратились в единое неделимое целое. И даже когда пламя сильно задрожало, а потом с треском погасло, оставляя в воздухе запах расплавленного воска, и тени растаяли как видение, две руки — мужчины и женщины, переплетаясь пальцами, остались неподвижно лежать на подушке.