Обречённые любить

Рано утром Али наспех позавтракав, сразу же отправился на холм Надежды. Он резво карабкался по крутой тропе склона, поросшего соснами, пока не увидел крест, венчающий христианский монастырь, построенный греческим Патриархом еще в 9 веке задолго до того, как на эти земли пришли Османы. В саду при Айя-Триаде трудились монахи в черных строгих рясах, затянутых суровыми поясами, похожими на корабельные веревки. — Эй, вы можете мне помочь? — монахи обернулись, но никто не проронил ни слова и через полминуты все вернулись к своим делам. — Эй, вы что, глухие? Или немые? — Чего кричишь, чужак? — заговорил один. — Братья дали обет молчания, им не до тебя. К тому же кто будет разговаривать с мусульманином после того как Султан Мурад семь лет назад приказал поджечь все наши обители? Убирайся подобру! — Мне нужен старец Фотий, знаете такого? — Лучше б век не знать этого отступника, колдуна. Туда иди! — показал куда-то вправо вдаль. Дом целителя был небольшим и покосившимся, но к нему откуда-то, видимо из деревни, шла широкая протоптанная тропа. Али постучал, но когда никто не ответил, решился войти. В небольшой комнате, беленые стены которой были увешаны христианскими образами святых вперемешку с пучками сухих трав, кроме стола, небольшого шкафа и деревянной кровати, другой мебели не было. В углу находилась большая по меркам помещения печь, вокруг которой на полках громоздилась скудная кухонная утварь и множество различных баночек, бутыльков и флакончиков. Хозяин дома не было, но он почти сразу появился за спиной мужчины, будто ждал. — Я знал, что ты однажды вернешься, чтобы найти меня. — Откуда? — Ты ведь хочешь дочку вылечить? — Она не моя. Дочь моего хозяина. Ты и правда думаешь, что её можно вылечить? — Не знаю. Я много лет пробовал помочь глухонемой девушке с Бююкады, не вышло. — Артемис? — А ты откуда знаешь? — Она была женой хозяина. — Так девочка её дочь? — Нет. Она даже не родилась, когда Артемис погибла. Её убили. — Слышал. Она ведь в детстве доброй была, светлой, точно как твоя немая девочка. Бежала вот по этой тропинке ко мне, забиралась на колени, дергала за бороду… Я сделал все что мог, но её проклятье было очень сильным, сделанным на крови. Потом, когда она выросла, что-то изменилось. Пройдет, даже не поздоровается и голову не повернет. Эта беда её и сгубила в итоге. Передай хозяину, чтобы берег свою дочку, иначе она повторит судьбу бедной Артемис. — Послушай, старик, поехали в Стамбул. Посмотришь на нашу Нефес. Может ей все-таки можно помочь? — Эээ, нет. Мне скоро восемьдесят и я как родился на островах, так ни разу их и не покидал. И не покину, умру здесь. — Может тогда привезти её сюда? — Я лечил Артемис травами и заговорами. Писал молитвы на греческом, чтобы читала каждый день. Но она была христианкой пока замуж не вышла. Ваша девочка мусульманка от рождения, не думаю, что от этого всего будет прок. — Что же тогда делать? — Попробуйте найти того, кто наложил это проклятие, возможно, тогда узнаете, почему оно передалось девочке и как его снять. — Но где искать? Кто они? — Где искать не скажу. Но для мусульманина грех произносить это имя вслух. Джаду — древняя тюркская черная магия. Кепрюлю было уже за шестьдесят. Большую часть своей жизни он служил бейлербеем в османских вилайятах — в Трабзоне, Эгере, Анатолии. Недавно по выслуге лет вернулся в Стамбул и теперь входил в Совет Дивана. Ему не очень нравилось все происходящее в Империи, он с сожалением смотрел на болезненное безразличие Падишаха, его неспособность управлять государством. За короткое время он проникся доверием и симпатией к молодому амбициозному Паше Юсуфу, который всегда держался особняком, но по всему был очень умен и по каждому вопросу имел свое собственное мнение. — Юсуф, сынок, как поживаешь? — С помощью Всевышнего, неплохо. — Тогда почему такой задумчивый все время? Вчера на Совете на тебе лица не было. — А вы видели, что делал Повелитель? — Видел. Ничего. Как будто это его вообще не интересовало. — И долго это будет продолжаться? — Видимо пока не вырастет один из щехзаде. — До этого момента Империя рухнет. Наш престиж, наша слава, наша репутация пошатнулись с приходом безумного Падишаха, который думает только об утехах с наложницами. — Великий Визирь Кеманкеш Паша очень силен. Он неплохо справляется с наполняемостью казны, сократил расходы, оптимизировал численность армии и чиновников, обеспечил внутреннюю стабильность. Бунты, шумевшие в прежние времена при Султане Мураде, практически прекратились. — Да, но он слишком зависим от Кесем Султан и её сына-Повелителя. Скажите, если вдруг что-то случится, можно рассчитывать на вашу помощь, Кепрюлю? — Я не знаю, что ты имеешь ввиду, Юсуф. Но я не оставлю Империю. Если меня попросят, я помогу. Гюнеш не спала всю ночь, не могла найти себе места. Нужно было что-то делать, предпринимать. Но что? Днем вернулся Али и выслушав жену, побледнел. — Почему ты мне ничего не сказала про эти письма? — Боялась. Родственники моего первого мужа очень влиятельные люди в Орду. Они выгнали меня на улицу с ребенком. Но сейчас им зачем-то понадобилась моя дочь. — Надо поехать туда и во всем разобраться. Я поговорю с хозяином, и если он даст добро, выедем завтра утром на рассвете. Кемагнкеш в этот день не пошел в Топкапы, собрал людей, которые еще раз прочесали улицы и опросили чуть ли не каждого жителя квартала. Но никто ничего не знал, не слышал. Эбру словно сквозь землю провалилась. Пришел Али и рассказал о результатах поездки на острова. — Хозяин, вы понимаете, я пока больше не могу этим заниматься. Нужно помочь Гюнеш. Мы хотели бы завтра утром отбыть в Орду, чтобы поговорить с родными покойного отца Эбру. Только это очень далеко, нас долго не будет. — Конечно, конечно, дело Нефес пока подождет, поезжайте. Я попрошу Хасана остаться дома с сестрами. В свете последних событий я никому не доверяю своих дочерей. — Ибрагим, ты звал меня? — Да, Валиде. Я принял важное решение. — Не пугай меня, говори. — Пусть всех наложниц, кроме тех, у кого есть дети, утопят в Босфоре. — ЧТО?! Ты в своем уме? Это же…это…почти три сотни девушек! — Прекрасно! Освободится много места для поистине достойных меня. После последней ночи с армянкой я понял, что мне нужны именно такие девушки, а не те скучные тихони, которых вы мне отправляли все это время. Я буду сам по своему усмотрению наполнять гарем. — Неслыханно! Ибрагим! Приди в себя! — кричала Кесем. — Разве не вы сетовали, что содержать такой большой гарем дорого для казны? Я нашел решение. Выполняйте, Валиде! Кесем была в бешенстве. В висках больно стучало, голова кружилась. «Аллах, он безумен! Мой сын безумен! За что Ты так наказываешь меня?» — Кесем Султан, вам плохо? — Лалезар, завтра утром нужно собрать всех наложниц, у которых нет детей и отправить в Старый дворец. Пусть выждут положенный срок и если девушки не окажутся беременными, выдадут их замуж. — Но Султанша! — Никому ничего не говори, ничего не объясняй. Делай, как я распорядилась! Кесем было плохо, но поздно вечером она все-таки решила пойти в дом мужа, ведь там тоже была тяжелая ситуация. — Дорогая, что с тобой? Присядь. — Кеманкеш заботливо усадил жену на диван и налил ей стакан воды. — Я больше не могу! Не выдерживаю! — Повелитель? — Он приказал утопить всех наложниц в гареме. — Аллах всемогущий! — Я распорядилась увезти их в Старый дворец. Но как только Ибрагим узнает, придет в ярость, и я не знаю, чем это закончится! — Я надеюсь, он не тронет тебя. — А я уже не на что не надеюсь. Мой сын изменился, перестал быть тем наивным юношей, который боялся собственной тени. Зря мы позволили занять ему трон! — заплакала. — Ну, успокойся, ничего не поделать. Я смогу защитить тебя. — обнял Кесем за плечи. — Ценой собственной свободы? Жизни? Нет! У нас дети. Им нужен хотя бы один родитель. — Кесем! Не смей! — взял в руки её лицо. — Даже не думай об этом! У наших дочерей должны быть мама и папа. Только так. Я без тебя не смогу! — обнял жену, которая обессилено уткнулась ему в плечо. — Ягмур и Нефес переживают за Эбру, плачут. Я долго не могла их успокоить. И Гюнеш сейчас не в состоянии о них заботиться. — Завтра они с Али уезжают в Орду. Может что-то узнают. Хасан дома с девочками. Если что, попросим помощи у Хаджи. Мы справимся, жизнь моя. Мы сильные. — Не знаю, я боюсь, Кеманкеш. Мне кажется, случится что-то страшное. Обними меня крепко-крепко и не отпускай. Рано утром на рассвете Кесем вернулась в Топкапы. Девушек уже к тому времени разбудили и приказали собирать вещи. Гарем был похож на гудящий улей. Никто не понимал, куда и зачем нужно так срочно ехать. Али и Гюнеш отбыли в Орду, Кеманкеш проводил их и отправился во дворец, но думать о работе совсем не мог. К обеду стража передала письмо от незнакомца. «Если вы хотите получить девочку живой, приезжайте к заброшенной мельнице за городом. Один и без оружия».