Обречённые любить

В опустившейся холодной мгле, среди царапающих кожу веток и запаха сырой земли, забивающей ноздри, одно за одним стали приходить видения. Вот Кесем в простом крестьянском платье, какое она нашла во время ночлега по дороге в Багдад, с распущенными длинными ниже пояса волосами, протягивает обломанный кусок гребня. «Помоги мне. Причеши». Он касается пальцами блестящих шелковистых прядей, ведя от головы до самых кончиков. Волосы пахнут жасмином, и он ощущает, как его наполняет умиротворение от близости её тела. Минута и краски меркнут, оставляя лишь два цвета — черный и белый, запахи рассеиваются, звуки стихают. Обломок гребня падает на пол и рассыпается вдребезги, на сотни мелких осколков, разлетающихся в разные стороны. Он чувствует, как невиданная сила отдаляет его от любимого лица все дальше и дальше. Она бежит следом, хватаясь за руки. Все тщетно: мгновение и их пальцы разъединяются. «Не бросай меня. Если ты уйдешь, я за тобой, клянусь» — кричит, но уже где-то совсем далеко. «Папа, папочка, родной мой, не умирай» — теребят его за грудь цепкие детские ручки. Он открывает глаза и видит заплаканное личико, темные, растрепанные, прилипшие ко лбу волосы дочки. «Моя Нефес, какой красивый у тебя голос! Как у ангела». Ощущает, как губы девочки приближаются к его губам и вот они уже совсем близко: её воздух согревает его ледяную кожу, потом проникает в легкие и оседает теплом где-то ниже грудины. «Моё дыхание! Жизнь моя!». Кеманкеш открыл глаза. Превозмогая сковавшую все тело боль, поднял руки, чтобы освободиться от колючих веток, листьев папоротника и мха, грудой наваленных сверху. Раздался обессиленный стон. Сквозь ветки деревьев в сырой глубокий овраг проникли лучи яркого летнего солнца. «Живой!». Чтобы выбраться на ровную местность потребовались часы. Он хватался за корни и стебли растений, сжимал в кулаках липкую глину, раз за разом срываясь вниз, на самое дно. Но набирался сил и снова полз вверх, вгрызаясь в землю и смешивая её с собственной кровью, сочившейся из десятков ран. — Мама, смотри, там кто-то есть! — Где, сынок? Господь всемогущий! — травы посыпались из передника наземь, когда женщина увидела окровавленное, извалянное в грязи бездыханное тело мужчины. — Что с Валиде? Почему она так долго не приходит в сознание? — Это не просто обморок. Она в коме, между жизнью и смертью. — Что это значит? — терял терпение Ибрагим, обеспокоенный болезнью матери. — Вероятно, это из-за диабета. Но медицина не так много знает про эту болезнь. Предполагают, что это как-то связано с содержанием сахара в организме. — Так помогите ей, выведите из этого состояния! — Мы будем капать в рот настои и сахарный сироп. Иногда это помогает, а иногда наоборот, становится только хуже. Поэтому придется давать маленькими дозами, чтобы не навредить. — И сколько она будет без сознания? — Только Аллах знает. Может несколько часов, может несколько дней, а может и недели. Только чем больше времени пройдет, тем меньше вероятность, что она вернется в этот мир. — Я не догадывался, что все может быть так серьезно. — Десять дней назад уже был обморок, и мы тогда предупреждали Султаншу, чтобы она больше отдыхала, не нервничала, не забывала о регулярном питании. Видимо она пренебрегла этими советами и вот результат. — Делайте все, чтобы вылечить её. Моя Валиде не должна умереть! — Ягмур, куда опять подевалась твоя сестра?! Что за ребенок? Я за ней не успеваю! — сетовал запыхавшийся Хаджи. — Скорей всего опять где-то прячется. Она очень испугалась, когда утром не нашла папу в его покоях. Я убедила её, что он ушел рано утром. Но это ведь не так? — Ты уже взрослая, все понимаешь. — Он ищет Эбру? — Надеюсь что так. Ладно, зови эту свою псину, может она поможет найти нашу пропажу. На этот раз Нефес отыскалась в самом дальнем углу сада. Она сидела на траве и рисовала, ничего не ведая о той суматохе, которую затеял евнух. — Вот ты где! Однажды ты сведешь старика Хаджи в могилу. — девочка протянула рисунок. — Это что, я? — кивнула и хитро опустила глаза, обрамленные длинными черными ресницами. — Знаешь, как меня растрогать. Думаешь, не буду ругаться? И правильно. Не буду. Ведь меня никто в жизни не рисовал, да еще и так красиво. Покажи, что у тебя еще тут. Лес, овраг, деревня вдалеке. Какой странный пейзаж. Гевхерхан и Атике, как только узнали о состоянии матери, сразу же примчались в Топкапы. Они сидели у кровати больной и молча переглядывались. — Валиде, поправляйтесь пожалуйста! Нам всем очень плохо без вас. — прослезилась старшая дочь. — Вы не можете нас оставить. Вошел Султан. — Дорогие мои сестры, рад вас видеть рядом с Валиде. — Это ты её довел, Ибрагим! — закричала Атике. — Как ты мог?! Весь Стамбул говорит о твоем ужасном поступке! Как ты мог сгубить триста невинных душ?! — Так ли они были невинны? Я просто огородил их от злобы, зависти, греха. Ни одна их них никогда бы больше не переступила порог моих покоев, только бы мучились до конца дней. — Очнись, брат! Это очень плохо для тебя закончится. Народ и духовенство тебе этого не простят. — Не вижу никакой трагедии в произошедшем. Или я не Падишах, наместник Аллаха на земле? Или моё слово не свято? — женщины переглянулись, понимая серьезность той душевной болезни, которая поразила их брата-Повелителя. — Вчера я получил прошение о разводе от твоего мужа, Абазы Мехмеда Паши. Что прикажешь с этим делать, Гевхерхан? — Удовлетворите. — немного подумав, ответила Султанша. — Он болен и я его не брошу. Но мы все равно рано или поздно разведемся. Если он решился и написал, разведи нас, брат. — Как знаешь. — Что будем делать с девчонкой? — спросил один голос. — Она теперь нам без надобности. Мы получили все, что хотели. — ответил второй. — Но возвращать её матери нельзя. Она тут же проболтается и нас опознают. — И то верно. Но не убивать же? — Отдадим на невольничий рынок. Пусть продадут куда-нибудь подальше от Стамбула. — Повелитель! Там…там… — Говори уже. — Там вас требует целая толпа. Шейх-уль-ислам Яхья-эфенди, улемы, янычары, члены Совета Дивана… — Этого еще не хватало! Что им всем нужно от меня? Сейчас выйду. Через несколько минут Ибрагим уже стоял на балконе перед солидной группой людей. — Что случилось, друзья мои? В чем причина такого неожиданного визита? — Повелитель, мы остались без Великого Визиря. Говорят, он пропал, возможно, убит. Валиде Султан больна. Кто будет править Империей? — Кеманкеш на самом деле пропал? Я не знал. Жаль. — Ибрагим пытался держаться уверенно, но на самом деле был очень взволнован. Впервые за много лет, с тех пор как занял престол, он остался один. — Что вы от меня хотите? — Назначьте нового Великого Визиря! Или хотя бы того, кто временно будет исполнять его обязанности. — Я? — растерялся. — Вы. Вы же Повелитель! — Выберите кого-нибудь сами, я не знаю. — Паши переглянулись. — Кто вызывает у вас доверие? — Ахмед Паша, Давуд Паша, Халиль, Силахтар. — стали выкрикивать. — Слишком много имен! Пусть будет Ахмед Паша. — произнес первое имя из списка. — Я прикажу издать указ. Это все? — Нет, Повелитель. Ходят слухи, что вы утопили гарем в Босфоре! Как такое возможно? Это против законов нашей религии. — высказался Яхья-эфенди. — Если я так поступил, значит, имел причины. Эти девушки…они…пытались устроить заговор против меня, против Империи. Я их справедливо наказал. — В народе о вас слывет дурная слава, Повелитель. Не ровен час, люди возьмутся за оружие. — Вот когда возьмется, тогда и поговорим. Вечером Гевхерхан заехала в дом Кеманкеша, чтобы узнать как сестры, пока мать больна. Дверь открыл Хасан. — Султанша, рад вас видеть. — Ты уже два дня не приходишь. Что-то случилось? — Отец пропал. Я занимаюсь поисками, но пока безрезультатно. Мы прочесываем все деревни вокруг старой мельницы. — О, Всевышний! Значит еще и это послужило причиной болезни Валиде. Гевхерхан рассказала о матери, а также вскользь упомянула о разводе, который должен был состояться на днях. — Я очень рад, моя Султанша. Надеюсь, этот кошмар закончится, все встанет на свои места и тогда мы сможем быть счастливы вместе. — Я в этом уверена, Хасан. — положила руку на его рукав. — Что происходит, Халиль Паша? Почему Ахмет Паша занял кабинет Великого Визиря? — Ты все пропустил, Силахтар. Его назначили на эту должность пока не найдется Кеманкеш. — Как это его? Я Первый Визирь. В отсутствие Великого Визиря это мои обязанности. — Твое имя называли среди прочих, но, к сожалению или к счастью, Повелитель его не выбрал. Смирись. — позлорадствовал Халиль. «Ничего, скоро все изменится. Так даже лучше. Те события, которые вскоре произойдут, будут очень опасны. Полетят головы и я должен уберечь свою в целости и сохранности». В ворота постучали. Хасан пошел открывать. Но он никак не ожидал увидеть того кто там стоял.