Обречённые любить

— Мама, ты? — опешил Хасан. — Можно подумать, ты мертвеца увидел. Так встречаешь мать после пяти лет разлуки? — Я просто не ожидал. Думал, ты никогда не вернешься в Стамбул. — Впустишь? — Конечно, проходи. — Неплохо ты устроился рядом с отцом. А то до этого скитался по провинциям. — Вижу, ты хорошо осведомлена о моей жизни. Почему за эти годы ни разу не написала? Я отправлял письма во Влёру, но ответа так ни разу не получил. — Потому что меня там не было. Я жила в разных уголках Империи, но вот в Албанию больше не возвращалась. — Не удивлюсь, если ты снова вышла замуж. — Хасан окинул мать оценивающим взглядом. Да, за эти годы она сильно изменилась, но на свой возраст все же выглядела достаточно неплохо. — Я уже не та что раньше, сынок. Остепенилась, успокоилась. Да и кто теперь возьмет меня в жены? Мои ровесники предпочитают жениться на юных девушках. — Рад слышать, что ты одумалась. Где остановилась в городе? — Мои вещи в карете. Честно говоря, я рассчитывала жить здесь. — Здесь? Ты же знаешь, что это невозможно. Это не мой дом, а отцу вряд ли понравится твое присутствие. — Обещаю, что никому не помешаю. Давай спросим у Кеманкеша разрешение в конце концов. Он дома? — Нет, в отъезде. — Хасан не счел нужным рассказывать о том, что случилось. — Но без него я не могу тебе разрешить остаться. — Это ведь и твой дом. Ты единственный наследник своего отца. — Не хочу даже говорить об этом. К тому же, у него есть еще две дочери, мои сестры. Если кто и может на что-то претендовать, так это они. — Уже две? Помню, пять лет назад была только одна. И кто же счастливая избранница Кеменкеша? — своим вопросом Дашери поставила сына в затруднение. — Она…они с отцом не в браке, она не живет здесь. — Тем более. У твоего отца нет больше законных наследников. Только ты. Что, выставишь свою мать на улицу и заставишь скитаться? — Нет, что ты. Давай сделаем так. Ты останешься здесь на пару дней, пока я не подыщу тебе подходящее жильё в Стамбуле. — Вот и славно, сынок. Я знала, что ты лучший в мире сын. Аарон, крепкий юноша шестнадцати лет, сбегал в деревню и взял запряженную телегу у Раввина — главы еврейского миллета Стамбула. В простых еврейских семьях по османскому закону лошадей держать было нельзя. Когда парень вернулся к оврагу, его мать Лея все еще сидела рядом с телом мужчины, почти не подававшим признаков жизни. — Мама, он все еще жив? — Дышит, но очень слабо. Пульс практически не прослушивается. Возможно, мы не довезем его до деревни. Но не бросать же раненого человека в лесу. Поднимай, живо! — вместе они перетащили мужчину на повозку. Женщина, хрупкая с виду, была достаточно сильной физически. — Куда везем? В лазарет? — Там сейчас мало свободных коек, к тому же не думаю, что нашим это понравится. Давай домой. Телега подъехала к большой деревне, которая практически являлась частью города и почти слилась с ним воедино. Еврейская община существовала здесь еще со времен Бязида II, принявшего корабли, набитые изгнанными из Испании и Португалии сефардами. Евреи два века жили обособленно, имели свои школы, больницы и даже собственный суд, платили налоги Османам, но по сравнению с народом-завоевателем, турками, были лишены некоторых прав, как и все неверные. — Господь Всемогущий, кого ты привезла в дом? — взмолилась Рахиль, золовка Леи, сестра её покойного мужа, ворчливая старая дева. — Ему нужна помощь. Кто как не мы можем её оказать? — Но он же мусульманин! — И что, это повод позволить ему умереть? Лучше помоги. Мужчину освободили от грязной одежды, помыли и обработали многочисленные раны. Рахиль, хоть и много лет работавшая вместе с Леей в лазарете, стыдливо и как-то почти брезгливо отводила взгляд от чужака. — Кто ж его так? Живого места на теле не осталось. — Кто знает? Даст Бог, очнется и расскажет. Но поверхностные раны не самое страшное. Боюсь, у него внутренние повреждения. Смотри, как распухла грудная клетка! — ткнула пальцем Лея. — Скорее всего, ребра переломаны. — Аарон, что с одеждой? В кафтане есть что-то, что бы позволило понять кто он, откуда? — Нет, мама, ничего. Но одежда очень дорогая, такую, кажется, носят только очень богатые. — Сынок, сбегай в лазарет и принеси мне морфия побольше. Когда этот человек очнется, ему будет очень больно. Юсуф по обыкновению начал утро с визита в Старый Дворец, чтобы рассказать Турхан последние новости. — То что Кеманкеш пропал, облегчает дело. У Повелителя совсем нет опыта в управлении государством, а назначенный им временный Великий Визирь — посредственность, он никогда не возьмет на себя тяжесть ответственности за принимаемые решения. — Получается, помощь Силахтара даже не потребовалась. — Подозреваю, что именно он причастен к исчезновению Кеманкеша. Решил вопрос радикально, просто убрав его с пути. — Удивляюсь, почему он не сделал этого раньше. Как отреагировали на то, что Ибрагим пустил гарем на дно Босфора? — С недовольством. Но эти девушки невольницы, собственность Падишаха, никто не решится идти против правителя из-за них. — Пожалуй нам нужно что-то посерьезней, чтобы терпение лопнуло. Теперь, когда Валиде и Кеманкеш не смогут помочь, пусть Совет Дивана поймет что Султан недееспособен. Когда это случится, мы нанесен главный решающий удар. Хасан поселил мать в свою комнату, а сам временно перебрался в покои отца. Ему очень не нравилось, что Дашери теперь находится в доме, где живут его сестры, но как сын он не верил, что женщина, давшая ему жизнь, не способна на подлость. Кесем Султан болела и не могла прийти, а максимум через пару дней он надеялся решить эту проблему. — Хаджи, девочки заснули? — Только Ягмур. Нефес все ворочается, не может найти себе места. Очень переживает, что родителей нет рядом. Я не говорил детям, что их мать больна. Хасан, могу я завтра утром навестить Кесем Султан? Сердце не на месте после того, как узнал что она без сознания. — Я договорился с янычарами, завтра мы прочесываем еще несколько деревень на севере от столицы. Если ты быстро вернешься, думаю, ничего страшного. Ягмур присмотрит за сестрой. Из взрослых в доме останется моя мать, попрошу её присмотреть, чтобы ничего не случилось. Только не задерживайся, прошу. — Постараюсь. Хасан заглянул в комнату девочек и увидев Нефес стоящую у окна, подошел сзади и крепко обнял маленькое хрупкое тельце сестры. — Пойдем вниз, я подогрею тебе молока. — подхватил на руки и понёс на кухню. Пока молоко стояло на огне, девочка принесла из гостиной рисунки и протянула брату. — Красиво и необычно. Где ты это видела? «Во сне. Там папа, его нужно найти». Мужчина стал внимательно разглядывать каждый листок. То, что Нефес первой узнала о беде с отцом и предупредила об этом, заставило его задуматься о способностях девочки. — А это кто? «Мама. Она как бы спит, но не спит». Хасана прошиб холодный пот. Это было невероятно. Крепкая связь, соединяющая этого ребенка с родителями, поражала. — Послушай меня, сестренка. Мне очень сложно понять по твоим рисункам, где именно этот лес и эта деревня. Таких в Стамбуле великое множество. Ты должна найти и нарисовать что-то, что отличает её от других, понимаешь? Может там есть что-то необычное, непонятное тебе? Нарисуй это! Девочка задумалась, но ничего припомнить не смогла. «Она чувствует, что отец жив. Я тоже это знаю. Нельзя останавливать поиски». — погладил сестру по голове, поправив непослушные волосы. — Текер, есть новости о здоровье моей Валиде? — Нет, Повелитель. Все по-прежнему. Она так и не приходила в себя. К вам Ахмет Паша. — В такую рань? Пусть войдет. — Повелитель. — поклонился Визирь. — Говори, что такого стряслось, что ты ни свет, ни заря, беспокоишь меня. — Простите, Повелитель, но дела на самом деле не требуют отлагательств. — протянул бумаги. — Ты что, думаешь, я буду это все читать? У меня голова заболит от этих проблем. Изложи кратко в чем суть. — Коротко никак не получится. Вы должны посмотреть состав расходов на янычарский корпус, они ждут денег, срочно. — Ну и в чем проблема? Дай им их! — Они просят слишком много. Если мы дадим всё, опустошим казну, не сможем дальше продолжать строить мечети, которые начали в прошлом году. — Значит обрежь в половину! — В половину нельзя, это слишком много. — Значит на четверть! Реши сам, не утруждай меня. — Но… -Ты свободен, Ахмет. Оставь меня одного. Визирь ушёл, а в султанские покои принесли завтрак. — Текер, прикажи все приготовить для охоты. Я уезжаю на несколько дней в наши угодья. — Повелитель, ну как же… Валиде Султан, Совет… — Я ничем не помогу, если буду сидеть с ней рядом. А Совет… Это все слишком удручает меня. Нужно отдохнуть и отвлечься. — Султанша, ну как же так? Поправляйтесь скорее. Вы так нужны нам всем, особенно вашим маленьким дочкам. — причитал Хаджи, который даже пустил слезу, не в силах смотреть на неподвижное тело своей Госпожи. Кесем была бледна, вытянувшееся лицо походило на восковую безжизненную маску. Где-то в своем подсознании она брела по огромному полю, усеянному весенними полевыми цветами, которые щекотали щиколотки ног. Светило яркое солнце и дул свежий ласковый ветер. Вдалеке она увидела мужскую фигуру в белой рубахе. Мужчина стоял к ней спиной и смотрел куда-то вдаль. Она подошла и обняла его сзади, почувствовав родное тепло. — Как здесь хорошо, моя Кесем. Нет никаких переживаний, забот и боли. — Да, мой Кеманкеш. Я бы хотела остаться здесь с тобой навсегда. — А как же наши дети, любимая? Смогут ли они без нас? — Они будут страдать. Но мы ведь привели их в этот мир для счастья, а не для слёз. — Нужно вернуться, оставив это рай. — освободился от её рук. — Я пойду и буду ждать тебя. Обещай, что не оставишь нас. — Обещаю. Хаджи увидел, как слеза скатилась по белой щеке Госпожи. В это время где-то на краю Стамбула с уст мужчины слетело имя «Кёсем!» Рано утром, едва проснувшись, Нефес взялась на угольные грифели. Она рисовала все, что хранила её память, пока сновидения не улетучились. Её напугал силуэт незнакомой рыжеволосой женщины, возникший перед столом. — Значит вот какая ты, младшая дочь Кесем Султан и Кеманкеша.