Обречённые любить

— Что с моим отцом? Почему он без сознания? — Несколько ножевых ранений в грудь и живот. И, похоже, его сильно били. Возможно, есть внутренние повреждения. Каждый раз, когда он ненадолго приходил в себя, я давала ему морфий, чтобы облегчить боль, и он снова забывался в глубоком сне. — Вы лекарь? — Я женщина, потому по нашим правилам могу быть лишь помощницей лекаря или повитухой. Но поверьте, это никак не влияет на мои знания и опыт в медицине. — Можно его забрать? — Конечно. Только очень аккуратно. Если сломаны ребра, они могут повредить легкие. — Лея, вас ведь так кажется зовут… Я хотел бы чтобы вы поехали с нами и лечили моего отца. Важно, чтобы никто посторонний не знал о том, что он жив, пока я не разберусь с теми, кто это с ним сделал. Я хорошо заплачу. Золотом. — Даже не знаю… — Что тут знать? Поезжай! Я позабочусь об Аароне. — встряла золовка Рахиль, чуя большие деньги. — Хорошо. Но дайте мне собраться. Хаджи донёс Нефес до тайной комнаты и усадил на кровать. — Сильно болит? — девочка поморщилась. — Я принесу что-нибудь холодное и мою мазь от боли в спине, от неё тебе станет лучше. — А где мы? Почему здесь нет окон? — Ягмур озиралась по сторонам. — Это тайное место, где встречались ваши родители, когда только поженились. Сюда приносили маленькую Нефес, когда Султанша ещё кормила её. — Мамины покои где-то рядом? Я помню их, ведь однажды провела во дворце несколько дней. Та ведьма в нашем доме сказала, что мама умрёт, но это ведь ложь?! — Не буду больше скрывать, Султанша сильно заболела. Она будто бы глубоко заснула. Возможно, если вы крепко обнимите её, она поправится чуть быстрее. — А можно? — Чуть позже, когда все лягут спать и лекари уйдут, я вас проведу. А пока сидите тихо. Здесь вы в безопасности. Когда вернусь, прихвачу вам что-нибудь вкусненькое с султанской кухни, договорились? — И для Бату? — И для неё тоже. Заслужила. — лохматая псина лежала в ногах евнуха, и он потрепал её за ухо. — Хаджи, ты знаешь, что мы с Нефес тебя любим? — Что вы…я сейчас расплачусь. Прекратите это сейчас же! — но четыре детские руки уже крепко обвили его шею. Кеманкеш открыл глаза, не понимая, где он и как здесь очутился. Все тело болело, словно было проткнуто десятками острых ножей. — Кёсем… — Отец, это я. Я рядом. — сжал руку. — Хасан, сынок… — Не волнуйся, сейчас мы перенесем тебя в карету и отвезем домой. — Я сам…- было приподнялся, но тут же упал на постель. — Сколько я здесь? — Пару дней, но я искал тебя будто бы целую вечность. Ты знаешь, что наша Нефес очень необычный ребенок? Только благодаря ей я нашел тебя. — Она чудо, дарованное нам Всевышним. Как девочки? Кесем? — Теперь все будет хорошо, ведь ты вернешься к нам! — глаза заблестели. — Не смей. Войны не роняют слёз из-за пустяков. Нам дозволено плакать только по детям и по любимым женам.  — Ты что-нибудь помнишь, кто напал на тебя? — Их было шестеро или семеро. Никого не видел раньше. Но у них Эбру. — Я узнаю, кто за этим стоит, клянусь. — Спасибо что ты есть у меня, сын. Дверь в тайную комнату приоткрылась, и из неё показалось две головы — одна каштановая, с красивым золотистым отливом, другая темная, цвета безлунной ночи. Дети подошли к кровати матери и замерли, не зная, что делать. — Так и будете стоять? Идите, обнимите её! — скомандовал Хаджи, но у самого глаза были на мокром месте. Первой решилась Нефес. Она склонилась над Кесем и сильно-сильно прижала к себе её голову, роняя слёзы. «Мамочка моя, если бы ты только могла меня услышать. Я не знаю, как рождаются звуки и звучат слова, означающие любовь, ведь в моём мире вечная тишина. Но я умею говорить сердцем. Вернись к своей Нефес, пожалуйста». Ягмур присела у кровати, припав губами к материнской руке. — Давай помолимся Всевышнему, сестренка. Как папа учил. Девочки встали рядом с Кесем и обратили свои ладони вверх. «О Аллах, помилуй родителей, растивших меня. Даруй им здоровье и защити от мук. Веди прямым путем всех моих любимых. Хвала лишь одному Тебе». — Целуйте маму и пошлите скорее вниз, пока никто ни о чем не догадался. Сегодня я уложу вас в тайной комнате, а завтра поговорю с вашим братом. Девочки немного поели то, что тайком пронес евнух, и крепко заснули. Ага торопился покинуть в покои, в которых за последние сутки провел подозрительно много времени. Он уже дошел до двери, но его остановил хорошо знакомый голос: — Очень хочется пить. Хаджи, принеси молока. Карета подъехала к дому Кеманкеша. Не успел Хасан выйти, к нему со всех ног бросился парнишка. — Вы Хасан-бей? — Да. В чем дело? — Вам записка из Топкапы. «Ваша мать заперла детей в подвале. Сейчас они под моим присмотром в тайной комнате дворца. Хаджи». — Мама! — с яростью сквозь зубы процедил. Потом пошел к карете. — Давайте, вытаскиваем его очень аккуратно. Дашери проснулась от какого-то шума на этаже. Накинула халат и вышла посмотреть. — Хасан, что здесь происходит? — Я привёз отца. Он болен и будет лучше, если завтра на рассвете ты покинешь этот дом. Я тебя отвезу. — от удивления глаза женщины расширились, рот открылся. — Как? Этого не может быть! — Что не может быть? Он вернулся к себе домой. Если ты не хочешь, чтобы он спросил с тебя за своих дочерей, начнешь собирать вещи прямо сейчас! — Кто тебе наговорил на меня? Этот прихвостень Кесем Султан? — Не зли, иначе я забуду, что ты меня родила! У тебя четыре часа. Раздосадованная Дашери вернулась в комнату. «Как? Как он выжил?! Силахтар ведь клялся, что с Кеманкешем покончено! Нет, не для того я все это организовала, чтобы с позором отступить». Женщина вытащила из комода нож. Посреди ночи в покои Кесем спешно пришли лекари. Осмотрев и убедившись, что Султанше лучше, наказали немедленно что-нибудь съесть и впредь не пропускать ни одного приема пищи. Хаджи попросил доставить в покои чай и еду и сам лично помогал своей Госпоже перекусить. — Хватит, я больше не могу. Достаточно. — Султанша, вы не представляете, как сильно напугали нас всех, что мы пережили за эти дни. — Рассказывай. Евнух поведал обо всем, что произошло с детьми и о Дашери, которая внезапно вернулась. — Клянусь, как только смогу встать, задушу её своими руками! А Кеманкеш? — Пока никаких новостей, к сожалению. — Кесем закрыла глаза от боли, которая наполняла её душу. — Хасан уже который день ищет его, обязательно найдет. А вы должны окрепнуть и встать на ноги, чтобы поддержать дочерей. Они в один миг оказались без мамы и папы. Вы бы видели их слёзы! — Они близко, а у меня такая слабость, что я не могу спуститься и обнять их. — И не надо. Пусть спокойно спят до утра, а там мы что-нибудь придумаем. Дашери стояла у постели спящего Кеманкеша и с презрением смотрела на него. «Я погубила много мужчин. Ты единственный, кто так и не поддался. Ни любви, ни смерти. Но я все равно выйду победительницей из этой игры, мне нечего терять!» Женщина занесла нож над телом, но в этот момент сзади её схватили сильные мужские руки и зажав рот выволокли из покоев. Хасан силой впихнул мать в комнату и плотно закрыл дверь. — Это ведь ты сделала? Отвечай! — придавил мать к стене. — Что ты делаешь? С ума сошел? Забыл кто перед тобой? — Ты приказала убить отца, чтобы завладеть при помощи меня его наследством! — А если и я, то что? Я думала не только о себе, но и о тебе, неблагодарный! — Мне стыдно, что ты моя мать! Я хочу забыть твое имя и твое лицо навсегда. Ты никогда не любила меня, не заботилась, только использовала. — Отродье своего отца! Такой же честный и правильный. И что ты этим в жизни добился? Ничего! — Скажи мне только одно. Что ты сделала с бедной Эбру? — От неё я многое узнала. У девчонки не выдержали нервы, и она выдала все и про дочерей Кеманкеша, и про их мать. — Где она?! — На невольничьем рынке. А может уже в каком-нибудь борделе, не знаю. — пальцы Хасана сильнее и сильнее сжимали горло матери, но он всё же смог остановиться. — У тебя тридцать минут. Собирайся. Первые лучи солнца еще не осветили город, когда карета прибыла в порт. — Куда вы отплываете? — зло и отрешенно спросил мужчина в черном плаще. — В Египет. — Возьмете её с собой. — кивнул на женщину, лицо которой прикрывал хиджаб и протянул деньги. — Ты пожалеешь об этом! Что я буду делать в Египте? — А что ты делала все эти годы? Может, найдешь себе очередную жертву. Если я увижу тебя хоть еще один раз в жизни, пеняй на себя. Ты мне больше не мать. — сунул в руку женщины небольшой мешочек с монетами. Дождавшись пока корабль отплывет, Хасан отправился на невольничий рынок. Ноги предательски подкашивались, но Кесем не дожидаясь Хаджи решила спуститься к детям. Они еще спали, обняв друг друга. Два маленьких ангела, рожденных в очень большой любви. Султанша села на край кровати и прикоснулась к щеке Ягмур, в ответ на это девочка зашевелилась во сне, а потом открыла глаза. Увидел перед собой лицо матери, не поверила и сонно потерла руками глаза. Видение не исчезло. — Доченька моя, любимая. Мой подарок судьбы. — Кесем поцеловала руки своего ребенка. — Мама! Ты проснулась! Мы с Нефес так молились за тебя! — кинулась на шею. — Не плачь, моя хорошая, моя храбрая девочка, моё отражение, моя надежда. — уткнулась в пышные волосы, но почувствовав на себе еще одну пару цепких ручек, приняла в объятья и Нефес тоже. Во второй половине дня Хаджи получил приятные вести от Хасана, который пришел по тайному ходу и забрал детей и Бату домой. — Не бойтесь, сестренки, теперь вас больше никто не обидит. Я прошу у вас прощения за то что допустил такое. — Брат, можно к папе? — Чуть позже. Он сейчас почти все время спит, чтобы не было больно и раны быстрее затянулись. Думаю, завтра вы его увидите. А пока, Нефес, мне нужна твоя помощь, чтобы найти Эбру. Нарисуешь мне её? На выходе из дома Хасан встретил Али и Гюнеш, которые только что вернулись. — Есть новости об Эбру? — Да. Мы её найдем, Гюнеш, я все для этого сделаю. Оставайся с детьми, а мы кое-куда съездим с Али. Уже в карете, Хасан рассказал о всех событиях последних дней. — Мне очень стыдно за эту женщину, которая волей судьбы является мне матерью. Я должен попросить у вас у всех прощения за неё. — Не берите чужие грехи на себя. Только бы с Эбру ничего не случилось. — Я был утром на рынке, но не нашел её. Скорее всего, она была продана. С этим рисунком, который сделала Нефес, мы выясним все гораздо быстрее. Проспав часть дня, Кесем почувствовала себя чуть-чуть лучше. Пообедала и сразу позвала Хаджи. — Детей забрал Хасан. Слава Аллаху, этой ведьмы больше нет в городе. — Жаль. Я бы хотела сама воздать ей по заслугам. — Есть хорошая новость. — евнух загадочно улыбнулся. — Кеманкеш? —спросила с надеждой в глазах и он кивнул. — Живой? Я сейчас же пойду к нему! — откинула одеяло, поднимаясь и вытирая слёзы счастья. — Это не лучшая идея, дождитесь вечера, и я провожу вас. А пока к вам гости. Атике и Гевхерхан Султан ожидают, чтобы обнять вас, Султанша. Кеманкеш дремал, когда почувствовал прикосновение нежных женских рук к своему лицу. Потом его согрели теплые губы, обожгло горячее дыхание. Её слезы падали на лицо и скатывались вниз, по шее. — Кесем… — Кеманкеш… Она положила голову на его перевязанную израненную грудь. Его рука коснулась её плеча. — Я думала, что потеряла тебя. Ты знаешь, как это больно? Каждая твоя рана — моя, словно мы одна плоть. Когда ты умираешь, жизнь по капле уходит и из меня. Я даже не могу назвать это любовью. Это что-то большее, что не описать одним словом, не выразить одним чувством. И теперь я точно знаю, что мы никогда не расстанемся, куда бы ты не шел, я всегда буду следовать за тобой. На этом свете, и на том. — Я здесь и все еще дышу только потому, что знаю это. В роковые минуты жизни я всегда вижу твое лицо, и оно не дает мне сдаться, опустить руки. Ты мой маяк даже в самую черную ночь. Спасибо за каждую минуту жизни рядом, за каждую мысль обо мне. Клянусь, что не смогу любить тебя больше, чем сейчас, в эту минуту, но все же знаю, что завтра это чувство будет еще сильнее.