Обречённые любить

На рассвете Кесем проснулась и первым делом удостоверилась, что все, что случилось накануне, не было сном. Кеманкеш спал рядом. Живой. В свете первых лучей солнца она увидела глубокие порезы на его лбу. Сердце сжалось, но она старалась не будить и продлить этот момент, когда она слышит его сердцебиение, чувствует дыхание, видит, как вздрагивают ресницы во сне. Но это продлилось недолго. Кое-кто проснулся не свет не заря и уже вовсю стучался в дверь. — Войдите. — сквозь сон пробурчал Паша. — Мы принесли вам завтрак! Маме надо есть, чтобы она опять не уснула надолго! — Что это значит? Что случилось, пока меня не было? — Ничего страшного, дорогой. Уже всё. — Кесем бросила взгляд в сторону Ягмур, чтобы та не проболталась и не расстроила и так слабого отца. — Диабет? — Да, бывает иногда, ты знаешь. — Опять себя не бережешь. Всё из-за меня. — Правда, уже намного лучше. Несите свой завтрак, мои маленькие хатун! — Хорошо. Но только сначала мы вас обнимем крепко-крепко. — просияла старшая. — Доченька, ненаглядная моя! — Гюнеш уже час не выпускала из объятий Эбру, целуя её всю от макушки до рук. — Тебя били, пытали, издевались? Скажи, родная! — Слава Аллаху, всё в прошлом мама. Только…только я все рассказала про хозяина, Султаншу, девочек. Они грозились, что убьют тебя, если я не расскажу. Я думала ты тоже в их лапах. — Сколько их было? — Двое Хасан-бей, рыжеволосая женщина, хорошо одетая и мужчина с цепким взглядом. По одежде похож на Кеманкеша Пашу, точно не из бедных. — Мужчина? Ты видела его раньше? У него было что-то необычное? Женщина называла его по имени? — Кажется нет. Не помню. Но мне показалось, что он среди них двоих был главным. — Интересно. Если что-то вспомнишь, скажи. Гюнеш увела дочку. — Хорошо что мы успели догнать того скупщика невольниц, Хасан-бей. Еще бы час и мы больше никогда не увидели нашу Эбру. — Не говори об этом пока Гюнеш. Пусть придет в себя. — Уже уходишь? — Да, меня могут скоро начать искать. Вечером вернусь. Поправляйся, жизнь моя. В дверь постучали. — Можно? — робко поинтересовался Хасан. — Проходи, я уже ухожу. — Я бы хотел, чтобы вы задержались, Кесем Султан, чтобы услышать то, что я скажу. Мы с Али нашли Эбру. — Слава Всевышнему! — Но это не все. Её похищение, как и покушение на жизнь отца организовала моя мать. — стих, опустив виновато голову в пол. — Пусть Аллах её покарает! — рассвирепела Кесем. — Прости, Хасан, но эта женщина чуть не погубила моего мужа и детей. — Вы во всем правы, Султанша. Она достойна самого сурового наказания. Но я, несмотря на всю злость и боль, не смог поднять на неё руку. Если бы я испачкал себя её кровью, не смог бы жить с этим грузом, извините. — Надеюсь, Дашери никогда не попадется мне под руки! Иначе я вырву ей глаза, клянусь! — Эбру говорит, что их было двое. Сообщник мужчина, судя по описанию, это может быть кто-то из Топкапы. Отцу все еще угрожает опасность. К тому же, этот человек теперь знает вашу тайну. И про детей тоже. Кесем обреченно опустилась на кровать и закрыла руками лицо. — Как же я устала бояться. Устала ждать, что случится беда с кем-то из близких. — Кесем, не надо, прошу… — Мы должны скрыть, что ты жив. Или убийца доделает свое грязное дело. — Я не могу прятаться вечно! — Потом посмотрим, но пока ты болен, поедешь с детьми на остров. Я должна уберечь вас всех от зла. И Эбру могут захотеть убрать как свидетеля, Приеду к вам как смогу. — Внимание! Султан Ибрагим Хан Хазретлери! Немногочисленные оставшиеся наложницы выстроились в коридоре. Падишах шёл гордо подняв голову, даже не обращая внимания на свой гарем. Все заметили, что за ним шла красивая девушка, но отнюдь не такая юная, каких обычно предпочитал Повелитель. — Валиде, я рад, что вы поправились. — поцеловал руку Кесем как ни в чем не бывало, от чего Султанша растерялась. — Как охота, сынок? — Все прекрасно. Я счастлив и по этому случаю дарю вам свое прощение за непокорность. — Можно узнать, что случилось? — Я влюбился, Вадиле. Нашел свою единственную и неповторимую Хюмашах! — Ибрагим немного отошел и перед взором Кесем оказалась новая избранница сына. — Знакомьтесь, моя будущая жена! — Жена?! — Да, я решил жениться. Разве вы не рады? Я остепенюсь и буду примерным семьянином! — Но это нарушение традиции! Ты не можешь жениться на наложнице! — Она не наложница, а свободная мусульманка. И чтобы, как вы говорите, на нарушать традицию, будет жить в отдельном дворце до свадьбы, которая будет грандиозной! Я хочу, чтобы на всю столицу гремел праздник, чтобы каждый житель от самого богатого до бедняка пил за наше здравие три дня! Пусть будут фейерверки всю ночь! Об этой свадьбе будет говорить весь мир! — Ибрагим, в казне не хватает денег, мы не можем позволить себе сейчас такие траты! — Пусть соберут с людей еще налоги! — Они и так ропщут! Нельзя! — Валиде, что бы я не сделал, вы все воспринимаете в штыки. Может, зря я вас помиловал? — Поступай, как знаешь, но не говори, что я не предупреждала. — Свадьба состоится через два месяца. — Могу я уехать ненадолго, чтобы поправить свое здоровье? — Пожалуйста. Не хочу, чтобы вы испортили мне праздник своей болезнью! — Юсуф, что слышно? — Повелитель притащил с охоты какую-то девицу и собирается на ней жениться. Повелел потратить сумасшедшие деньги, чтобы отремонтировать старый дворец Ибрагима Паши и поселить её там. Все ради двух месяцев! Казна трещит по швам, с тех пор как пропал Кеманкеш, Ахмед Паша под влиянием Султана творит немыслимое! — Ненавижу его! Но как такое возможно? Он больше не принимает твою настойку? — Похоже, что нет. У него и без неё снесло крышу. Никогда не знаешь, что выкинет в следующий момент. — Что ж, пусть так. Этим он еще сильнее разозлит народ. Они терпели, пока Султан не лез в их карман. Это будет пир во время чумы! — Завтра мы с детьми уезжаем, Хасан. Присматривай за домом, сынок. — Как думаешь, в этой обстановке есть у меня шансы получить согласие Султана на свадьбу с Гевхерхан? — Сейчас она выжидает срок идды, в течение которого нельзя даже думать о повторном замужестве. Надеюсь, когда он закончится, что-то прояснится, и я смогу поговорить с Повелителем. — Не рискуй ради меня, отец. Как только ты объявишься, сообщник матери нанесет решающий удар. И от этого могут пострадать мои сестры. Пусть пока все останется как есть. Спустя полтора месяца. Хейбелиада. — Ты спишь, дорогая? — Уже нет, а что? Кеманкеш аккуратно опустил лямку ночной рубашки и провел рукой по оголенному плечу. — Вижу, кто-то окончательно поправился! — Руки Леи творят чудеса. Спина все лучше и лучше. — Ты знаешь, что я очень ревную, когда она делает тебе массаж? — Угу. Но даже если десяток женщин прикоснется ко мне, я буду желать одну единственную. — прикоснулся губами к бархатной коже. — Ты помнишь, что у нас были другие планы на сегодня, ненормальный? — Помню. Но это все потом. — истосковавшиеся мужские руки смело нурныли под рубашку и обожгли своим жаром женское тело. — Лея, скажи, как ты стала лечить людей? Папа говорит, что ты волшебница. — Понимаешь, мой отец был лекарем, мой дед был лекарем, и отец моего деда, и дед моего деда. Когда на свет появилась я, отец очень расстроился, что не сможет передать свое мастерство, свои знания сыну. Но потом махнул рукой, сказал «будь что будет» и начал меня обучать. — Но ты же женщина. — Да, но это мне не помешало. Знаешь, какой главный секрет, Ягмур? — Какой же? — Надо любить людей. Всегда. В их болезни, немощи, старости и даже уродстве. Тогда все получится. — Как думаешь, у меня бы вышло? — Непременно. Такое большое сердце как у тебя, девочка, еще поискать. — Ты научишь меня всему что знаешь? — Если твой отец не будет против, непременно. — Кеманкеш, ты уверен, что мы должны идти туда? — Да, дорогая, поднимайся. — подал жене руку. — Али сказал, что этот целитель живет где-то здесь. Фотий перебирал высушенные травы, когда к нему заглянули супруги. — А, это вы. Наконец-то, думал не придете вовсе. — Ты расскажешь нам про болезнь Артемис? — Что тут говорить. Я все сказал твоему слуге. Не лечится это. Смирись, что твоя девочка останется глухонемой. Только вот не это самое страшное. — А что, старик, говори. — Помнишь, как умерла Артемис? Вашу дочь рано или поздно ждет тоже самое.