Обречённые любить

Атике приехала во дворец в спешке. Силахтар вернулся домой взволнованный и велел срочно явиться к Повелителю. — Что случилось? Ты ведь знаешь причину, по которой Ибрагим зовет меня? — Знаю. Стало известно о запретной связи вашей Валиде с Кеманкешем. — Как? Откуда? — Мало ли кто проведал об этом и мог проговориться. — Ужас! Не хочу даже думать, что ждёт Валиде! — Атике, ты должна сказать брату правду. — Я…я не могу! Она же моя мать! — Но она тебя не пожалела! Это Кесем Султан и её благоверный приказали убить меня! — Это не правда! Валиде не могла так поступить со мной! — Не будь наивной. Кеманкеш всегда ненавидел меня, я знал его тайну и заявил об этом, глядя ему в глаза. Он мне угрожал в своем кабинете. А после этого у ворот нашего дома появились наемники с ножами. Думаешь, твоя мать не знала об этом? — Они…нет! Как они могли! — Кеманкеш уже получил свое. Теперь пусть Кесем Султан за все ответит. Ибрагим стоял на балконе, упершись об ограждение. Желваки на скулах мужчины нервно ходили. — Брат! — Проходи и рассказывай. — Я все знаю, и уже давно. Валиде сама мне признавалась, что они с Кеманкешем муж и жена. Но я не могла выдать её, боялась твоей реакции, наказания. Наша мать ведь больна. — Не так уж и больна. Пока мы все переживали из-за её диабета, она рожала детей от этого раба! — О чем ты говоришь? Каких детей? — глаза Атике увеличились от удивления. — Две дочери. Одиннадцати и пяти лет. Ты не знала? — Нет. Я…я правда впервые слышу об этом. Что же с ними теперь будет? — Я решу это. Еще не хватало, чтобы о нашем позоре стало известно всему миру. — А Валиде? — Она получит свое наказание за измену династии. Атике медленно опустилась на тахту. Внутри нее боролись два сильных чувства. Она хотела, чтобы мать ответила за покушение на мужа и одновременно боялась за неё. Если бы она знала раньше о сестрах! Ради невинных детей она бы смогла сдержаться. Но теперь было уже поздно. Хасан в то утро проснулся первым. Ощутив рядом обнаженное тело любимой женщины, он довольно улыбнулся. Гевхерхан еще крепко спала, поджав колени к животу. Мужчина оделся и спустился в крохотный сад у дома, в котором росло несколько розовых кустов. Собрав для жены небольшой букет из плотных красных бутонов, он поставил его в центре деревянного стола. Через полчаса в каждый уголок дома проникал аромат турецкого кофе вперемешку с запахом свежего омлета из деревенских яиц. — Что здесь происходит? Почему так вкусно пахнет? — поправляя длинные волосы, поинтересовалась Султанша. — Муж Хасан готовит первый в жизни завтрак для своей любимой жены Гевхерхан. — Как же я люблю тебя, муж! — женские руки обвили крепкий мужской торс. — И я вас. — поцеловал в лоб. — Тебя! Мы ведь договорились, что ты больше не будешь называть меня на «вы», Мне неловко. — Попробую. Садитесь…садись. — Что мы будем делать дальше, дорогой? — Поживем здесь несколько дней, может неделю. Все обдумаем, подготовимся, наберемся сил перед дальнейшей дорогой. Она может быть долгой и непростой, я ведь даже точно не знаю, куда мы едем. — В Каппадокию? — Да. Старьевщик написал мне имя человека и название места. Акиф говорит, что это высокогорный византийский монастырь, туда можно подняться только на лошадях по узким тропам. На днях нужно будет съездить в Конью, раздобыть карты местности, чтобы понять, где лучше остановиться. Вы…ты можешь остаться здесь и не ехать со мной дальше. Это может быть опасно и физически тяжело. — Ну уж нет. Я теперь буду с тобой всюду, куда бы ты не поехал, любимый. Кесем только что закончила дневную трапезу. Девушки еще не успели унести остатки пищи, когда в покои неожиданно вошёл Султан. Попросив всех немедленно удалиться и не беспокоить, он присел на диван. Холодно и даже с каким-то презрением Падишах оглядел свою мать. — Что еще случилось, сынок? — Вы разочаровали меня, Валиде. — Интересно, чем же теперь? — протянул Кесем свернутый листок. Пока глаза бегали по строчкам, Султаншу начал пробивать холодный пот. Она хотела что-то придумать, соврать — Ибрагим, это все клевета… — Молчите! — стукнул кулаком по небольшому столу для трапезы с такой силой, что стоящая на нем посуда издала громкий звон. Кесем вздрогнула и на секунду закрыла глаза. — Отрицать бесполезно. Атике все подтвердила, а я верю своей сестре. Вы хоть понимаете, что натворили? Валиде двух Султанов и жена Султана опустилась до тайной связи с жалким албанским рабом! Вы променяли святую память о моем отце на любовные утехи с простым смертным. — Да, я сделала это! И что? Я не человек? Не женщина? Не имею права на любовь? — Не имеете! Вы принадлежите гарему Султана и только Султан может решать, кто смеет к вам прикасаться. Давал ли такое разрешение Кеманкешу мой брат Мурад? Или может я давал? Без этого любые ваши отношения вне закона и приравниваются к блуду. Как вы могли запятнать нашу династию, опозорить её? — Ничего я не пятнала и не позорила. Мы женаты! Послушай, Мурад знал, что в Багдаде меня по принуждению заставили выйти замуж. Он знал, что я была беременна и родила старшую дочь. Твой брат был зол, не мог меня простить до последней минуты своей жизни, но все же не наказал, смирился. Смирись и ты. Мы с Кеманкешем не по своей воле заключили этот никях, но потом… — И не по своей воле вы разделили с ним брачное ложе? — Потом я полюбила его, потому что он заботился обо мне как никто другой. Он спас мне жизнь, избавил от домогательств персидского шаха, вылечил от тяжелой болезни. Этот человек доказал, что достоин быть мне лучшим мужем. Неужели ты не помнишь всего того добра, что он сделал тебе за те годы, что управлял Империей? Он нес на своих плечах немыслимый груз ответственности, избавлял тебя от всех проблем, которые возникали! Теперь его нет и посмотри, что происходит! — Благодарите Аллаха, что он умер раньше, чем я узнал о вашей связи. Мне пришлось бы его казнить. Такой позор можно смыть лишь кровью. Человек, положивший глаз на гарем Султана, достоин только смерти! — Ибрагим! — Вы все одинаковые, Валиде. Распутные. Вы такая же как Турхан. И даже хуже. — Ты собираешься наказать меня? — Да. До самой смерти вы будете заточены в башню Саруджа Паши в крепости Румелихисар. Я молю Аллаха, чтобы больше ни одна живая душа не узнала о вашем позорном проступке. Не хочу, чтобы его тень легла на меня и моих детей. Для всех вы обвинены в измене Империи, попытке свергнуть Падишаха путем подстрекательства народа к бунту. — Нет! Ты не поступишь так со мной! Не только меня погубишь, но и себя! Послушай… — Ваши дочери будут тайно переданы в уважаемые стамбульские семьи и при достижении четырнадцати лет выданы замуж. Можете поблагодарить меня хотя бы за это. — Ты не тронешь моих детей! Не разлучишь их! Ни за что! Не позволю! — Кесем трясло от негодования. — Ещё посмотрим. Стража! Уведите Кесем Султан в темницу. Немедленно! — Силахтар! — Слушаю вас, Повелитель! — Возьмешь янычар, пойдете в дом Кеманкеша Паши. Все слуги, включая девочку, написавшую это признание, должны быть убиты. Детей Кеманкеша и Валиде доставишь во дворец. Они не должны пострадать. И чтобы то, что знаешь ты, не знал больше никто. — Но разве вы не собираетесь наказать Кесем Султан? — Она уже в темнице. А завтра отправится в крепость Румелихисар, как ты и предложил. Но за другую серьезную провинность. Не хочу, чтобы говорили, что меня родила падшая женщина. Силахтар был доволен. Всё вышло, как он и хотел. — Султанша! Ну как же так?! Как мог Повелитель так поступить с вами? — евнух пробрался в темницу, как только узнал о случившемся. — Аллах наказывает меня моими сыновьями. Сначала Мурад запер меня здесь, теперь Ибрагим. Я чувствую, что что-то не так. Кто-то управляет им, настраивает против меня. Почему он выбрал неприступную крепость, а не Старый дворец как в случае с Турхан? Неужели моя вина в его глазах сильнее, чем её измена? — Да, это очень странно. — Каждое утро в среду и пятницу Али ждет вестей от меня в лодке у старой пристани. Он будет там и завтра. Ты поедешь с ним на остров и расскажешь все Кеманкешу. Он должен немедленно взять детей и уехать так далеко, как это только возможно. Если узнают, что он жив, казнят, а наши девочки попадут к чужим людям. Ибрагим приказал их найти. — Султанша, вы же знаете, ваш муж никогда не оставит вас. Жизнь отдаст, но не бросит в беде. — Этого я и боюсь. Скажи, что я просила, умоляла. Если мне уже не помочь, то пусть хотя бы он и дети будут в безопасности. Ты тоже можешь уехать с ними. — Но Султанша! — Поцелуй за меня Ягмур и Нефес. Скажи, что мама любит их больше всего на свете. Ночь в темнице прошла тяжело. Всю ночь Кесем снились умершие сыновья: Осман, Мехмед, Касым, Мурад, Баязид. Её мальчики, её надежда, угасавшая год за годом. Они оставляли раны на её сердце, уходя один за одним. И вот теперь Ибрагим. Он был еще жив, но тоже отверг её, как и Мурад, не захотел понять и простить. Так в кошмарах наступило утро, хотя в темнице не было никакой разницы между днем и ночью. — Султанша, к вам Атике Султан. — доложил стражник. — Пусть уходит, не хочу её видеть. — Валиде, я не уйду, мы должны поговорить. — женщина подошла к решетке. — Тебе есть что мне сказать после того что ты сделала? — Не я сказала Ибрагиму про вас с Кеманкешем, он все знал до меня. Я просто подтвердила. — И что, довольна? — Вы тоже хотели причинить зло моей семье. — Интересно, чем же? — Силахтар. Вы с Кеманкешем хотели убить его. — Не мели ерунду! Кто тебе сказал это? Твой жалкий муж? Мне нет до него никакого дела. — Вы можете мне поклясться, что это не вы? — Клянусь двумя моими маленькими дочками! Но какой мне теперь от этого прок? Ты помогла выкопать мне яму. А я так верила в тебя, дочка. Несмотря ни на что, верила! — Почему вы никогда не говорили, что у вас есть дети от Кеманкеша? — сердце Атике защемило от чувства вины. — Чтобы ты вот так же случайно, по глупости, по наговорам своего мужа не причинила им зло. Ты знаешь, что моя младшая дочка глухонемая? Если Ибрагим найдет её и разлучит с сестрой, она не выдержит. Моя Нефес такая маленькая, хрупкая, ранимая. Молись, чтобы с твоими сестрами ничего не случилось! Крепость Румелихисар была построена Мехмедом Фатихом Завоевателем в самом узком месте Босфора всего за четыре с половиной месяца. Три большие башни и тринадцать маленьких, соединенных между собой надежной крепостной стеной в форме арабской буквы «М» — Мехмед, днем и ночью воздвигали три тысячи мастеров и строителей. Боаз Кесен — «перерезанное горло» Константинополя, так еще называли эту крепость, ведь когда она была готова, проплыть через Босфор стало невозможно. Так византийский город пал перед натиском османов в считанные месяцы. Почти два века после завоевания крепость, спускающаяся к водам пролива, была таможенным контрольно-пропускным пунктом, и только Султан Мурад приказал переоборудовать её в тюрьму. Так она стала «крепостью забвения», ведь сбежать отсюда было практически невозможно. Кесем, переодетую в простое платье из грубой ткани и шерстяную накидку, разместили в небольшой комнате под башней Саруджа Паши высотой тридцать три метра. В помещении без окон, освещаемом только тусклой свечой, была небольшая кровать, жесткая на ощупь, стол, стул и умывальник. Все вещи, которые Султанше дозволено было взять собой, умещались в крохотном сундуке. Это была пара простых платьев, пара ночных рубашек, обувь, гребень, зеркало и теплое стеганое одеяло. Тайком Кесем положила на дно три книги, которые должны были не дать ей сойти с ума. Кеманкеш очень удивился, когда Али вернулся на остров вместе с Хаджи. — Что-то случилось? Говори! Что с Кесем?! — Султанша в большой беде, Паша.