Обречённые любить

— Аллах Всемогущий, убереги мою Кёсем. — произнес Кеманкеш после того как выслушал Хаджи. — Султан решил скрыть правду, поэтому нам всем, кто её знает, грозит опасность. А девочек он приказал отдать в семьи до замужества. — Повелитель не знает об одном обстоятельстве — у них есть живой отец, который этого никогда не допустит. Об этом доме никто не знает. Мы очень тщательного скрывали его все эти годы, не допуская сюда посторонних. Хочется верить, что здесь вас никто не найдет. — Думаю, что Повелитель не будет сильно уж стараться, чтобы их отыскать. Поняв, что детей увезли из Стамбула, он успокоится. — Надеюсь, что в нем осталась хоть капля благоразумия. Хаджи, Али, вы останетесь здесь вместе с Гюнеш. В случае опасности, действуйте по обстоятельствам, спасайте девочек. Я доверяю вам самое ценное в моей жизни. — Хозяин, но как же вы один поможете Кесем Султан? — Пока не знаю. Попробую найти кого-нибудь в помощь. — Вы рискуете, если Султан узнает… — У меня нет другого выхода, Хаджи. Даже если мне суждено погибнуть на этом пути, я не брошу свою любимую, мать моих детей. Девочки играли в куклы в своих покоях, когда к ним зашел Кеманкеш. — Ягмур, Нефес, идите ко мне. — сжал в своих ладонях две детские ручки. — Что-то случилось, папа? — Я уезжаю, и меня какое-то время не будет. Мамы тоже. Я хочу, чтобы вы были сильными, держались друг за друга, никогда не разлучались. — соединил руки дочерей. — Папочка, почему ты так говоришь? Ты ведь вернешься? — Обязательно, родные мои. Мы вернемся вместе с мамой, и больше никогда не будем расставаться. Береги сестру, Ягмур, я тебе доверяю. — поправил пряди волос на голове старшей дочери. — А ты, моё дыхание, обещай, что не будешь плакать. — поцеловал бархатистую кожу щеки младшей. — Папа вас очень любит и душой всегда с вами, как бы далеко не находился. — Ну что, Силахтар, ты привез дочек Кеманкеша? — Нет, Повелитель. Мы все обыскали, дом пуст и похоже, уже очень давно. — Значит, Валиде успела их спрятать, отправить подальше от столицы. — Прикажете искать? — Нет, оставь. Если они далеко, то не несут угрозы распространения слухов. Но если когда-нибудь что-нибудь узнаешь — действуй. — Повелитель, на вас лица нет. Эта ситуация с Валиде вас измотала. Вы напряжены. Может, прикажите послать за новыми девушками для гарема? — Я ведь только что женился. А впрочем… Я бы забылся в объятиях нескольких юных дев. — Вы достойны самых красивых женщин Империи. Знаете, какие слухи ходят? — О чем речь? — Говорят, дочь шейха-уль-ислам Яхьи-Эфенди Азизе невероятной красоты. Такой, что он прячет её от посторонних глаз. Все мужчины Стамбула бьются за право взять её в жены. — Что, и правда так хороша? — Очень! Как луна и солнце вместе взятые. — Ты меня заинтриговал, Силахтар! Скажи страже, пусть Яхья зайдет ко мне. Халиль не поверил своим глазам, когда узнал в незнакомце, прятавшем свое лицо под черную ткань, Кеманкеша. — Как хорошо, что ты жив! — мужчины обнялись. — А мы то уже похоронили тебя! Даже упоминали твое имя в молитве об усопших. — Значит поторопились. — Почему ты скрывался все это время? — Меня хотели убить. Я был на грани жизни и смерти. Убийца, скорее всего, кто-то из ближнего окружения во дворце. Я счел, что мне лучше оставаться для всех покойником. — Ты уже знаешь про Кесем Султан? — Да. Именно поэтому я разыскал тебя. Как ей можно помочь? — Боюсь, что никак. Её обвиняют в подстрекательстве к бунту с целью свержения Падишаха. Как ты понимаешь, это очень серьезно. За это её могли казнить без суда и выяснения обстоятельств. Но слава Аллаху, Повелитель ограничился лишь заточением в Румелихисар. — Как вытащить её из этой крепости? — Ты знаешь, она практически неприступна. Не зря Мехмед Завоеватель взял с её помощью Стамбул. С тех пор ничего не изменилось. Там сейчас сотни янычар. Чтобы проникнуть внутрь, нужно собрать целую армию. — Как думаешь, глава корпуса Хусейн ага пойдет на то чтобы помочь нам? — Не знаю, не уверен. Его голова полетит, если Кесем Султан удастся бежать. Если только не случится бунт и янычары не восстанут против Падишаха. — Я думал об этом. Но любой бунт сейчас может привести к тому, что Повелитель закончит как Султан Осман. Султанша этого не переживет. — Повелитель, вы звали меня? — поклонился седовласый старец. — Эхья-Эфенди, ходят слухи, что ты скрываешь в своем доме сокровище? — Я? — удивился. — Говорят, твоя дочь самая красивая девушка Империи. — Без ложной скромности это так, Повелитель. — Я хотел бы взглянуть на Азизе. Так ведь её зовут? — Простите, но это невозможно. — Что? Ты перечишь мне? — разозлился Ибрагим. Приведешь дочь во дворец сегодня же! Шейху-уль-ислам пришлось повиноваться. Через несколько часов Азизе уже была в султанских покоях. Ибрагим подошел и поднял вуаль, скрывающую лицо. Девушка была столь юна, невинна и прекрасна, что у Султана перехватило дух. Писанная красавица с правильными чертами лица, огромными карими глазами, обрамленными густыми ресницами, пухлыми чувственными губами, длинными шелковистыми волосами ниже пояса. — Она великолепна! Сколько твоей дочке? — Тринадцать, Повелитель. — этот разговор все меньше и меньше нравился шейху. — Через две недели я возьму её в жены. Готовьтесь к свадьбе. — Но это невозможно! Вы только что женились! Да и моя дочь уже обещана другому! — Яхья, ты забыл, что я здесь решаю, что возможно, а что нет? Свадьба состоится и точка. Силахтар еще раз обдумал детали своего плана. Ибрагима быстрее всего можно свергнуть лишь используя его пагубную страсть к красивым, а главное, невинным девушкам. Возможно, то что Турхан обманула его в свое время именно в этом вопросе, отложило в его больном мозгу какой-то отпечаток. Он страстно желал именно девственниц, а когда девушка теряла невинность, переставала быть для него привлекательна. Так случилось и с Хюмашах. До свадьбы Ибрагим клялся, что любит её, сходил с ума, каждый день навещал во дворце Ибрагима Паши, но после первой брачной ночи его любовь словно испарилась. Понимая это, Силахтар придумал хитрый план, который должен был сработать незамедлительно. Нужно было настроить шейха-уль-ислам и всех улемов против Падишаха, и для этого требовалось исполнить комбинацию из нескольких несложных ходов. — Кеманкеш, я очень уважаю тебя еще со времен нашей юности, но ничем помочь не могу. Кесем Султан под особым надзором. Меня казнят, если я допущу её побег из самой укрепленной башни Стамбула. — Понимаю тебя, Хусейн, и не требую многого. Но все же, сделай одно одолжение. — Все, что в моих силах… Днем Кесем выпускали на пару часов прогуляться во внутренний двор башни. Ей был доступен не весь двор, а только его небольшая часть, отгороженная от остального пространства стеной из толстой металлической сетки. Крошечный кусок голубого неба зиял в небольшом отверстии над головой. Тридцать три метра стен в высоту, восемь в ширину. Эта тюрьма была могилой, наглухо замуровавшей её в своем сером безмолвии. Иногда в башню-колодец попадали чайки с Босфора, их крик эхом ударялся о камень и падал на дно, во двор. Но даже эти звуки среди полного вакуума были усладой для ушей. Кесем боялась, что со временем сойдет с ума. От одиночества. От тоски. От тишины. На первом этаже башни по кругу находилось около десятка маленьких глухих темниц, но когда здесь заперли Султаншу, всех других заключенных переселили. Вдруг она услышала лязг засовов где-то рядом. Неужели она здесь не одна? Из дверей соседней темницы вывели мужчину со связанными руками, на голове был надет мешок. Охранник толкнул мужчину к сетке, которая отгораживала его от узницы. И тут Кесем узнала руки, забыть которые не смогла бы и через несколько жизней.