Королевская вишня без сахара

Я с глухим звуком схлопываю огромный фолиант - уже битый час я ищу информацию о волчьем противоядии, и в каждом из источников она разнится. Голова раскалывается напополам - я откидываюсь на спинку кресла и слегка расстегиваю лимонный халат с гербом в виде волшебной палочки и кости на груди, когда слышу настойчивый стук в дверь. — Войдите, - раздраженно выдыхаю я, устало потирая виски, и темная макушка появляется в проеме, заставляя меня мгновенно подобраться. — Привет, - Поттер мнётся в дверях, кусает губы и криво улыбается, словно чувствуя себя не в своей тарелке. — Поздороваться пришёл? - я стараюсь придать себе серьёзный вид. Выходит хреново - при виде этой глупой физиономии улыбка расцветает на губах сама собой. — Не совсем, - он опускается на дубовый стул для посетителей, кладёт ладони на бёдра и трёт их, словно пытаясь собраться с мыслями. — Можешь меня осмотреть? - вдруг выдыхает бывший однокурсник, и я чувствую, как в секунду воздух в моем крохотном кабинете раскаляется до высочайшей температурной отметки. — Поттер, это не по моей части, я работаю с зельями и вообще… - он не слышит меня, поднимается со стула и в секунду сбрасывает темно-бордовую мантию, укладывая её на ширму. — Нет-нет, Малфой, как раз по твоей! Меня, видимо, задели чем-то на операции, и теперь у меня какая-то странная сыпь… - он торопливо расстёгивает рубашку, сбрасывает ее с широких плеч и выпрямляет спину, - Вот здесь, - гриффиндорец указывает пальцами на правую часть груди. Но я не реагирую. В ушах шумит - я жадно впиваюсь взглядом в его загорелую кожу. Нет - блядство! - я, словно загипнотизированный, смотрю на его соски - на два аккуратных металлических шарика, расположенных по бокам от каждой розовой горошины. У Поттера - святого, мать его, Поттера! - проколоты соски. О-ху-еть. — Слушай, это… - я пытаюсь отвести взгляд, но не могу. Не смог, даже если бы захотел. И он, блять, чрезвычайно доволен этим обстоятельством. — А, это, - он опускает взгляд своих бесстыдных зелёных глаз на грудь, обводит подушечкой пальца сосок, и шумно вздыхает. — Проколол ещё на шестом курсе, на спор. Потом как-то привык, ну и… Проколол ещё кое-что, - он смеётся. Ему определенно нравится моё замешательство. Я ненавижу себя за это. Ненавижу себя за то, что не успокоюсь, пока сам - своими, сука, глазами - не увижу то самое «ещё кое-что». — Так ты посмотришь? - до меня не сразу доходит смысл брошенной им фразы. О, я бы с радостью прямо сейчас отвёл бы его в подсобку и посмотрел бы с особенным, только мне присущим профессионализмом. Но вместо этого я перехватываю пару резиновых перчаток и ловко нацепляю их на пальцы - стоит признать, что руки почти не дрожат: сработала профессиональная выдержка, - и в несколько шагов преодолеваю расстояние между нами. Мы впервые так близко. Настолько близко, что мне приходится напоминать себе о необходимости хоть иногда дышать. Я осматриваю сыпь - видимо, отскочило жалящее, ничего серьезного. Я мог бы сходу поставить диагноз, обработать поражённый участок, выдать укрепляющую настойку для профилактики. Но я этого не делаю - Мерлин Всемогущий, я не могу от него оторваться. Поттер сложен как греческий Бог. Я наслаждаюсь тем, как сильные мышцы перекатываются под моими пальцами. Прошу его повернуться. Осматриваю спину. Замечаю крупную родинку на пояснице, не удержавшись оглаживаю ее пальцем. Я умоляю себя убрать руки. Но не делаю этого. — Это сыпь от жалящего проклятья. Срикошетило, - я хватаю его за плечо, поворачиваю на себя - зелёные глаза смотрят в мои, весело поблескивая. — Чешется? - он кивает, — Нужно будет пройти курс восстанавливающих компрессов, начнём с завтрашнего дня. Будешь заходить ко мне после работы - это недолго, максимум десять минут, - я сбрасываю перчатки в мусорное ведро. — Ты можешь дать мне настойку домой, в Аврорате нас учат базовым медицинским навыкам, - я еле сдерживаю разочарованный вздох. Не прокатило. — Конечно, я выпишу тебе рецепт, заберёшь готовое зелье завтра после обеда на пункте выдачи, - я сажусь за стол, взглядом указав ему вернуть одежду на своё законное место. Стараюсь не смотреть - выходит плохо. Очень. — Слушай, Малфой, - он оставляет несколько пуговиц расстегнутыми, садится на стул и мягко перехватывает мою кисть. Мне хватает ума её не одернуть. — Ты, конечно, сейчас имеешь полное право меня послать, но как ты смотришь на то, чтобы выбраться куда-нибудь… - он мнётся, я молчу, прожигая взглядом его большой палец, выписывающий круги на моем запястье, — без пацанов. Вдвоём? — Зачем? - блять, мне хочется схватить пыльный фолиант и треснуть им по своей тупой слизеринской башке. — У меня осталось не так много свободных знакомых - все заняты семьями, а мы, вроде как, умудрились за две встречи друг друга не убить, - он мягко убирает руку, я вздыхаю - кожу до сих пор приятно жжёт в месте его прикосновения. — У нас был сдерживающий фактор, - он улыбается, и я улыбаюсь в ответ. — Знаешь, твой сын удивительно похож на тебя, - аврор поднимается со стула, цепляет пальцами мантию, застёгивая ее прямо под горлом - я чувствую жгучее желание провести по нему языком. — Так же воспитан, вежлив и ангельски красив, - мои щеки горят. Я вспоминаю слова Скорпиуса, пытаюсь разглядеть что-то в зелёных глазах, поспешно отвожу взгляд, не выдерживая. Брюнет поджимает губы и тянется за рецептом. Я перехватываю его кисть. — В пятницу, в семь. «Белая виверна», - я смотрю на него снизу-вверх, не выпуская тёплого запястья из своих пальцев. Он нависает надо мной, смотрит серьезно, и я чувствую себя таким маленьким - таким крохотным - под этим властным магнетическим взглядом, что начинает кружиться голова. Поттер охуительно, просто потрясающе выглядит сверху, и - Мерлином клянусь! - я окажусь под Аврором в эту пятницу, чего бы мне это не стоило. Дверь за брюнетом закрывается, и меня хватает всего на пару мгновений - я запечатываю ее заклинанием. И с тихом вздохом скольжу вспотевшей рукой в свои медицинские брюки. Член совсем тяжёлый и горячий - я прикрываю глаза и выгибаюсь навстречу ритмичным толчкам своего кулака. Благослови Мерлин медицинские халаты, ведь если бы не это лимонное недоразумение, то уже завтра вся больница была бы в курсе, что у главного специалиста по зельям встаёт на чертову сыпь от жалящего проклятья. Я прикусываю язык - он бы не стал о таком болтать. Только не Поттер. Он же, мать его, святой. Движения жёсткие, грубые, сухие. Мне становится почти больно - я призываю бутылочку миндального масла, щедро смазываю ладонь, заливаю брюки. Один Мерлин знает, как мне сейчас на это всё равно. Скольжение улучшается, под глазами плывут цветные пятна, я хватаюсь пальцами за стол. Сознание подбрасывает заманчивые картинки - две стандартных серебристых штанги из медицинской стали в аккуратных розовых сосках. И «ещё кое-что». Клянусь всем своим состоянием, это чертова уздечка. Меня бросает в жар от мысли о том, как его член с блестящей штангой на головке будет ритмично исчезать в моей заднице. Ничто и никогда не заводило меня сильнее. — Ох, блять… - судорожно выдыхаю я, случайно царапнув себя по головке. Брюки из плотной хлопковой ткани жутко мешают, и я еложу на своём кресле, неловко спуская их до колен. Кажется, стоило наложить заглушающее, потому как сдерживать хриплые стоны становится почти невозможным. Рука готова отвалиться, ноги затекли, но - сука! - его широкие ладони маячат под закрытыми веками, и я содрогаюсь от сумасшедшего желания ощутить их на своих бёдрах. Блядский Боже, я отлично понимаю того мальчишку, которого я трахал на прошлой неделе в отеле у Рикардо. Сумасшедшее, необузданное желание делает из тебя раба - ты уже не хозяин своему телу, ты - чертов комок удовольствия, готовый сделать всё, что угодно за возможность кончить. Подчеркиваю - всё, что угодно. Я думаю об этом, пачкая свой кулак вязкой жидкостью. Думаю об этом, когда его имя срывается с моих губ. На границе сознания бьется позорное откровение, в котором мне стыдно признаться даже себе, - проблема совсем не в том, что я готов сделать всё, что угодно, для национального героя. Я хочу сделать всё, что угодно - всё, о чем он попросит. Я, блять, этого хочу.