Королевская вишня без сахара

Скорпиус висит на моей ноге, пока я пытаюсь пригладить волосы. Какого черта именно сегодня они торчат в разные стороны? — Скорпиус, ну в самом деле! - говорю я чуть громче, чем планировал, и розовые губы начинают дрожать, — Мама, я ведь просил за ним присмотреть! - она поглядывает на меня поверх бокала мартини, гоняя по тонким стенкам оливку. — Он твой сын, а не щенок лабрадора, чтобы за ним присматривать, - я раздраженно вздыхаю, отбрасывая зачарованный гребень в сторону. — Я прекрасно осознаю это. Но ты ведь знаешь, у меня рабочая встреча, - я опускаюсь на колени, коротко целую сына в щеку, он утирает ее ладошкой. — Такая уж рабочая? Это ли не тот парфюм, который я привезла тебе из Граса? - ее глаза сужаются, я поднимаюсь на ноги, оставляя вопрос без ответа. Она попала в яблочко. Я лечу в кабак на всех парах - чёрная мантия развевается где-то за спиной, и я бросаю короткий взгляд на часы, понимая, что чертовски сильно опаздываю. Непозволительно сильно. Поттер сидит там - в углу, сжимает в длинных пальцах бокал с огневиски, прожигает взглядом стол. Мантия покоится на краю грубо сколоченного дубового стула. — Ты опоздал, - он вскидывает на меня взгляд, констатируя вполне очевидный факт. Я перехватываю со стола сырную палочку и запихиваю ее в рот, блаженно прикрывая глаза. Кажется, с моих губ срывается стон - плевать, я ничего не ел с самого утра. — Скорпиус не хотел отпускать меня одного, - я снимаю мантию, оставаясь в одном только чёрном свитере с высоким горлом, — когда узнал, что у меня встреча с тобой, - Поттер улыбается и заботливо пододвигает мне бокал. Я осушаю его за пару глотков, он подзывает официанта. Пальцы слегка подрагивают, когда я подставляю ему хрусталь для добавки - я нервничаю. Для меня это в новинку. Это раздражает. — Если ты голоден… - я отрицательно качаю головой, мой расфокусированный взгляд скользит по его шее вниз - я не могу перестать думать об этом блядском пирсинге. Всю неделю не мог. — Всё в порядке. Как сыпь? Проходит? - он коротко кивает, перехватывая мой взгляд, и я чувствую себя непослушным ребёнком, пойманным на шалости. Честно говоря, сейчас я совершенно не заинтересован в светских беседах. Я хочу съесть ещё пару этих чертовски жирных сырных палочек и чтобы меня хорошенько трахнули в узкой туалетной кабинке, благодарю покорно. — Поттер, слушай… - я подаюсь вперёд, чувствую пленительный запах его кожи - у меня кружится голова. — Джеймс Сириус мне все мозги промыл этими хлопушками, вы придёте завтра? Мерлин, только не о детях. Только не сейчас. Я коротко киваю, делаю ещё один глоток виски - напиток паршивый и скорее напоминает плохо заваренный чай. Но желудок наливается приятным теплом, а голова немного тяжелеет - нервозность потихоньку начинает сходить. — Знаешь, он так много болтает о твоём сыне, что я скоро всерьёз начну ревновать, - гриффиндорец перехватывает капельку огневиски со стенки бокала и бессовестно слизывает ее кончиком языка с подушечки большого пальца, наблюдая за моей реакцией. Ублюдок. — Я рад, что они поладили. В отличие от нас, - неожиданно для себя выдыхаю я, и он понимающе улыбается. — По крайней мере мы знаем, что они есть друг у друга. Отцы-то у них паршивые, - он горько усмехается куда-то в сторону, и я не могу удержаться от того, чтобы не накрыть его руку в успокаивающем жесте. — Ты хороший отец, Поттер. Не понимаю, почему она захотела… - глаза за стёклами очков блестят - я решаю прекратить разговор. — Ты сам-то как справляешься? - он махом выпивает огневиски, я отзеркаливаю его движение. — Справляюсь ли? - риторически выдыхаю я, отламывая кусочек сырной палочки и отправляя в рот. — Работа-сын-работа. Иногда не то, чтобы поспать - потрахаться времени нет. Не знаю, что я несу. Второй бокал огневиски совсем развязывал мне язык. — Да-а, не помню, когда кто-то задерживался в моей постели больше, чем на одну ночь, - внезапно он откидывается на стуле, абсолютно бесстыдно скользя взглядом по моему телу. Я знаю, о чём он думает сейчас. Потому что сам думаю о том же. Он бросает горсть галлеонов на дубовый стол, хватает меня за руку, почти грубо поднимает со стула и выводит из кабака. Я чувствую аппарационный рывок, а следом - требовательные губы на своих губах. Поттер заталкивает меня внутрь своего дома, не прекращая жадно исследовать мой рот, и я понимаю, что пропал, потому что от одного лишь чертового поцелуя возбуждён так, как никогда за всю свою - хоть и недолгую - жизнь. Я стону - блядь! - стону прямо в его губы, хватаю его за широкие ладони, укладываю их на свои бёдра, жестом умоляя сжать их сильнее. Я задеваю спиной какую-то, должно быть, чертовски дорогую вазу - она разбивается о дощатый пол с сокрушительным грохотом, но едва ли Поттеру сейчас есть до этого дело. Он всецело занят исследованием моей спины - ногти оставляют длинные алые борозды, заставляя меня прогибаться, притираясь пахом о стоящий колом член национального героя. Мерлин, я не знаю, что мне делать, я в полной растерянности - впервые я не веду игру, я всего лишь долбанная пешка по сравнению с властным королем, и - клянусь Мэнором, клянусь всей своей паршивой жизнью, - мне это нравится. Меня ужасает то, как сильно мне это нравится. Мне нравится то, как он срывает с меня свитер. Нравится то, как грубо он роняет меня спиной на диван. Нравится то, как нависает сверху, обдавая запахом виски и острого сыра. Я чувствую себя гребанным девственником. Девственником, который в свои двадцать семь до смерти хочет трахаться. — Малфой. Он стягивает свитер через голову, и я в каком-то трансе протягиваю руки вперёд, обхватывая пальцами его соски. Он смотрит на меня сверху-вниз, смеется. Я не могу даже улыбнуться. Я, блять, не могу даже дышать. — Хочешь увидеть третий? - я сглатываю. Он поднимается на ноги, дёргает ширинку вниз, спускает штаны до щиколоток вместе с бельём. Я кое-как усаживаюсь на диване в тот момент, когда он крепко хватает меня за подбородок, заглядывая в глаза. Меня трясёт - я издаю какой-то невнятный сдавленный звук, кладя ладони на колени, словно тупоголовая школьница. — Открой рот, - командует он, и я послушно приоткрываю губы; его большой палец проходится по ряду моих зубов. — Шире. Я выполняю. Глаза закатываются от удовольствия, когда я чувствую приятную тяжесть геройского члена на своём языке. Холодный металл - я был прав насчёт уздечки! - ударяет по рецепторам, и я чувствую вкус зелёных яблок. — Он зачарован на любимый вкус партнёра, - выдыхает Поттер, отбрасывая мою челку назад, — здорово, правда? - он знает, что я не могу ответить, усмехается краешком губ, чуть ведёт бёдрами. — Ты отлично смотришься с моим членом во рту, Малфой. Я вздрагиваю. А следом закрываю глаза и крепко обхватываю его большим и указательным пальцем, помогая себе насадиться как можно глубже. Поттер прочёсывает мои волосы, отбрасывает назад, собирает в импровизированный хвост, держит крепко, держит так, сука, правильно. Так, чтобы не оттягивать слишком сильно, но достаточно, чтобы мне было приятно. Мне нравится, что он чувствует меня. Почему он, мантикора его раздери, так хорошо чувствует меня? Я вылизываю его член языком, как долбанный рождественский леденец, но едва ли дело в кисло-сладком привкусе Грэнни Смит. Дело в тех самых головокружительных звуках, которые издаёт гриффиндорец своим потрясающим ртом. В задушенных стонах. В рваных вздохах. В моей фамилии. — Малфой. Я вскидываю на него глаза, очаровательно хлопаю ресницами, впуская его тяжёлый член до самых гланд, и он задыхается. Задыхается и наконец закрывает свои бессовестные глаза, отбрасывая длинные тени густых ресниц на смуглую кожу. Я хватаю его за крепкие бёдра, тяну на себя, позволяю окунуться в горячую тесноту своего горла, смаргиваю слёзы, рефлекторно скопившиеся в уголках глаз. Поттер крепче сжимает волосы на моём затылке - я почти давлюсь. Не то, чтобы мне не нравится. Мне очень нравится. Мой член активно требует к себе внимания, и я пытаюсь незаметно погладить его через грубую ткань хлопковых брюк. Мой сдавленный стон прокатывается по горлу, вибрацией отдаваясь на члене Поттера, и он разлепляет свои невозможные зелёные глаза, впиваясь совершенно пьяным взглядом в мою свободную руку. — Покажи, - он снова командует, я снова слушаюсь. С тихим вздохом я высвобождаю свой член из брюк и развратно раздвигаю ноги, крепко обхватывая его у основания. Он перехватывает мою кисть, возвращает ладонь на своё бедро. — Только покажи, - жар прошивает меня до самой поясницы, я непонимающе пялюсь на Поттера, выпуская его изо рта с пошлым шлепком. — Не переживай, ты не выйдешь из этого дома, пока я не высосу весь твой мозг через член, но пока вернись к делу. Я глубоко вдыхаю, продолжаю сверлить его взглядом. В этот момент мне кажется возбуждающим всё. Всё, что он говорит или делает. Всё. — Язык тоже проколот? Он смеётся, давит на мой затылок, и я, не удержавшись, слизываю жемчужную каплю с самой его головки. — Пока нет, но если ты хорошо попросишь… Я закатываю глаза - то ли от желания, то ли от раздражения, то ли от всего сразу. Позволяю вколачиваться в меня - грубо, почти до боли царапая горло, - впиваюсь ногтями в стальные ягодицы, исследую пальцами крепкие бёдра. Он разделяет мои волосы на прямой пробор - делает два долбанных хвостика, чтобы ему было удобнее скользить между моих губ, а потом останавливается, бессовестно спуская прямо на них. Блядство. — Мерзавец. К моменту, когда он опускается на колени, я не соображаю ровным счётом ничего. Я не могу думать ни о чем, кроме того, как правильно лежат его спутанные волосы в моих пальцах, и меня хватает ровно на пять плавных движений угольной макушки сверху-вниз - оргазм такой сильный, что мне становится больно - комната кружится, и я пытаюсь остановить бессовестный рот гриффиндорца, но Поттер крепко хватает мои бёдра, укладывает их на свои плечи, не давая подняться с дивана и заставляя кончить ещё раз. Я испачкал его волосы - точно испачкал, он отбрасывает их пятерней назад, падает на диван рядом со мной, подставляет к моим губам сигарету. Я опустошён - не только физически, но и морально. Я подтягиваю колени к подбородку, мне отчаянно хочется прикрыться. Меня начинает тошнить. — Этого больше не повторится, - затягиваясь, произношу я. Внутри разрастается рваная рана размером с Гранд-Каньон. — Совершенно с тобой согласен, Малфой. На этот раз мы точно перешли черту.