Здоровый образ жизни

      На маленькой сцене под громкую музыку выступала танцевальная труппа, по сторонам дети издевались над тайко, и одновременно с этим разговаривали, пускай и негромко, десятки людей. С каждым годом фестивали становились всё более шумными: теперь на них процветало то, что раньше Дисциплинарный комитет зарубал на корню. От обилия лишних звуков — обычно их иллюзиями скрывал Мукуро — у Хибари начала болеть голова.       Переборов желание навести здесь порядок, он направился к палаткам с играми. На фестивалях, проходивших ближе к концу лета, они обычно теснились по обеим сторонам длинной дороги; сейчас же Хибари насчитал их всего четыре, из которых его заинтересовал только тир. Он заплатил за пористые пробки, подошёл к ружью, зарядил его, наклонился, прицелился и сразу попал в маленький прямоугольник. Мукуро не стоял рядом и не болтал под руку, что значительно упрощало стрельбу.       Мукуро не восхитился выстрелом, не потянулся к ленте, по которой съезжали призы, и не снял с неё шоколадную плитку с таким радостным видом, будто он голодал. На миг растерявшись, Хибари взял её сам и после секундных сомнений отложил на стойку.       Без особых усилий Хибари выиграл несколько сладких призов. Когда патроны закончились, он заподозрил владельца палатки в обмане: целиться было слишком легко, меткие выстрелы совсем не радовали, и игра, предназначенная приносить удовольствие, лишь нагнала на него скуку. Оставшись разочарованным, Хибари получил моральное право разнести ларёк до основания — но снова сдержался. В школьные годы он посещал все крупные праздники и контролировал их, потому что рэкет помогал ему содержать комитет, а значит от популярности и безопасности фестивалей зависело благополучие его школы; теперь же, когда улов с ларьков стал для него слишком мелким, он мог активно заняться чем-то подобным разве что в рамках благотворительности — бессистемной, в отличие от вливаний денежных средств в развитие города.       Размяв плечи, Хибари сложил свой выигрыш в виде нескольких шоколадок и двух пачек жвачки в карман. Он не хотел ни носить его с собой, ни мусорить, ни разговаривать с кем-то, кому он мог бы его безвозмездно отдать, — своим отсутствием рядом Мукуро опять подпортил ему настроение.       Традиционную одежду на фестивалях носили четыре категории людей: повёрнутые на японской культуре фанатики, маленькие зависящие от родителей дети, идиоты с дефицитом внимания и иностранцы. Не относя себя ни к одной из них, Хибари отдал предпочтение стандартной рубашке с короткими рукавами и практичным брюкам. Раньше Мукуро, плативший взамен тем же, убеждал его приходить в юкатах — Хибари считал эту сделку выгодной, потому что сам он надевал тёмные однотонные вещи, в то время как Мукуро соглашался на любые: даже на вызывающе яркие.       По привычке Хибари то и дело пытался выцепить его взглядом. В толпе ему попадались попугайски одетые люди, иногда даже стройные и высокие, но они ни на миг его не обманывали. По сравнению с Мукуро — с его пёстрой одеждой — блёкли даже огни фейерверков.       Стараясь держаться подальше от скоплений народа, Хибари ещё немного побродил по фестивалю, окончательно заскучал и решил просто прогуляться по городу — по тихим, не таким наводнённым людьми улицам.       Эта затея далась легче, больше ему не приходилось ежеминутно бороться с собой, чтобы не сотворить бойню, — и всё равно веселее не стало.       Хибари любил Намимори — любил искренне. Находясь здесь, он чувствовал себя на своём месте и отдыхал душой, но город жил своей жизнью — и Хибари отвык выгрызать в ней своё место. Уже много лет он не ломал её под себя: не оцеплял лучшие территории для того, чтобы полюбоваться фейерверками или сакурой, не разгонял толпы, не держал людей в страхе, чтобы им и в голову не приходило к нему приближаться. Все условия для него создавал Мукуро.       И Мукуро — дополнял город. Его голос вплетался в шум ветра, рядом с его силуэтом архитектура выглядела лучше обычного. Разговоры с ним создавали для созерцания правильный фон.       Дело было не в нём, а в Намимори.       Хибари не успел ещё в этом убедиться, но верил: Мукуро бы по первой просьбе вернулся бы из Токио — не навсегда, на день. Он точно мог заранее освобождать время на ключевые праздники, вот только за прошедшие годы Хибари привык нехотя соглашаться на его приглашения, а теперь — оказался вынужден выдавать их сам. Это бесило.       В телефонных разговорах Хибари несколько раз не слишком явно намекал Мукуро на то, что ему стоило бы вернуться, но так — ничего не добился. Убеждать его предстояло более настойчиво и прямолинейно.       На мотоцикл Хибари сел с чёткой целью: вернуться домой не в одиночестве. Ради Намимори — не ради, конечно, Мукуро.