Здоровый образ жизни

      Сквозь музыку в наушниках Мукуро услышал шаги, но обольщаться не стал — Кёя мог проходить через гостиную просто так, без цели поговорить. Вскоре тот положил на плечо Мукуро ладонь — достаточно резко, но не причинив прикосновением боль.       Мукуро встряхнул головой — наушники съехали на его шею — и обернулся.       — Будешь в го? — спросил Кёя.       В партиях против него Мукуро регулярно на себя злился — даже сам Кёя, ценивший только равных противников, воспринимал глупые ошибки почему-то спокойнее.       Судя по тому, что он вообще соглашался на эти неравные матчи, кроме них двоих в го уже давно никто не играл.       — Только если на раздевание.       Мукуро, конечно, рассчитывал победить, но свои возможности оценивал трезво — и хотел получить удовольствие независимо от исхода матча.       Кёя улыбнулся.       — Отлично.

***

      Когда Кёя впервые предложил ему сыграть в го, Мукуро с восторгом ответил, что эта игра, должно быть, превосходила по уровню интересности даже гольф. В те времена Кёя ещё неидеально распознавал сарказм, особенно если тот звучал не во время конфликтов, да и гольф, по всей видимости, казался ему вполне увлекательным спортом — слова он принял за чистую монету. Решив не пинать щеночка-Кёю в подставленный под ладонь живот, Мукуро попробовал соскочить с игры по-другому: сославшись на незнание правил. Разочарование он изобразил так убедительно, что Кёя вызвался его обучать.       Изначально они играли в упрощённую версию го: до первого захвата. За время этих матчей Мукуро не только отточил свои знания правил, но и научился ставить камни на доску изящно: скопировал движения Кёи и, убрав из них всю небрежность, получил собственную вариацию жестов. Потом они стали играть серьёзно. По собственным же словам, Кёя активно тренировался лишь в детстве, а затем, до шестнадцати лет, применял навыки только в редких партиях против отца и в ещё более редких межшкольных турнирах, когда на них некого было отправить, — для такой скромной подготовки он заставлял мозги Мукуро кипеть слишком часто.       Мукуро думал, что от игр с сильным противником — пускай даже со специфической форой — он быстро поднимется на высокий уровень. С каждой партией у него действительно получалось захватывать доску всё лучше, но Кёя будто бы читал в свободное время кучу книг по теории: он и сам не стоял на месте.

***

      Мукуро сидел на полу, пока Кёя расставлял доску и чаши. Закончив, он потрепал Мукуро по голове, пожелал приятной игры и сел на своё место.       Традиционная поза, в которой Мукуро не мог выдержать дольше пяти минут, Кёе будто бы совсем не мешала.       — Приятной игры, — отозвался Мукуро.       Он привычно использовал чёрные камни — ему самому они нравились по цвету, Кёя предпочитал белые как показатель своего мастерства, и по этому поводу они даже не спорили.       Первые четыре хода они повторяли из партии в партию; над следующими несколькими своими ходами Мукуро тоже особенно не задумывался, а затем лимита в десять секунд на ход ему стало отчаянно не хватать.       — Можешь думать столько, сколько тебе понадобится, — снисходительно предложил Кёя.       Мукуро поставил камень на доску. Они играли без таймера, на взаимном доверии, но он знал, что вообще-то десять секунд ещё не прошли.       — Я бы принял это правило как компенсацию за твоё неуважение к моим навыкам, но я не нуждаюсь в поблажках.       Времена, когда Мукуро обладал эксклюзивным правом отменять два последних хода, свой и чужой, давно прошли. С уровня, на котором он считал, что камни следовало ставить прямо в клетки, он быстро продвинулся до уверенного любителя. Кёя по-прежнему побеждал чаще, но изредка — он всё же проигрывал.       Пока Мукуро отвечал, Кёя успел сделать свой ход.       Провокация была очевидной, но Мукуро решил на неё повестись: заставляя себя ходить быстро, он рассчитывал рано или поздно — возможно, не в этой партии — довести до автоматизма хотя бы часть своих действий.       — Кажется, тебе жарко, — отметил Кёя. Не получив ответа, он уточнил: — Я вижу, что ты хочешь раздеться.       Мукуро так и думал, что речь шла об этом.       — Тебе повезло.       — Повезло? Ты делаешь ходы наугад?       — Тебе повезло, что я немного ошибся.       Кёя хмыкнул.       От глубокого сосредоточения Мукуро прикусил нижнюю губу. Ему очень хотелось найти на доске такое место, камень в котором перевернул бы игру.       — Сними уже эту рубашку, — снисходительно бросил Кёя.       Так и не найдя волшебной позиции, Мукуро сделал свой ход.       Меньше, чем через минуту, ему захотелось дать самому себе пощечину.       Несколько секунд он неотрывно смотрел на поле боя, а потом заставил себя улыбнуться и поднять голову.       — Хорошо. Я сдаюсь.       Скрывая досаду, он вытащил из уха серьгу и положил её на край доски.       Кёя легко, без видимой боли в ногах, встал на колени и обогнул низкий стол.       — Ты сам хотел раздеться, разве не так?       Мукуро посмотрел ему в глаза и с честным видом солгал:       — Нет. Я собирался раздеть тебя.       Примерно через минуту он уже лежал на полу, и та одежда, которой он не успел лишиться, не мешала Кёе прикасаться к члену.       Мукуро не возражал.