Ледяная пылкость

Я негромко напеваю полузабытую песню, аккуратно закалывая пучок. — Happy birthday to you-u… Happy birthday, dear Азула, happy birthday to… Нечаянно дергаю рукой, и прядь выбивается из причёски. — Чёрт… Настроение какое-то никакое — не хочется никого видеть, не хочется идти на завтрак, не хочется принимать лживые поздравления… Хочется вернуть себе телефон и посмотреть какой-нибудь сериал. Или, напротив, быть социально-активной, познакомиться с новыми людьми. Хочется погулять с друзьями, наконец! Проблема в том, что у меня нет друзей. Если подытожить — мне совсем не хочется проводить день рождения так, как обычно. Но я совершенно не представляю, как бы изменить алгоритм без проблем для меня. Сло-ожно. Помню, недели две тому назад я никак не могла уснуть, и решила составить свой мысленный список, «Почему быть ребёнком — ад на земле». Я заснула на сорок третьем пункте: ты не можешь выбрать себе даже цвет носков. Интересно, я доживу до момента, когда это изменится? Тяжело вздыхаю. Руки начинают уставать, но пучок всё не получается — то кривой, то с петухами, то выглядит так, будто я прошла через поле боя, пока добиралась во дворец… Короче, не получается. В дверь аккуратно стучат, напоминая о времени. Раздражённо сдуваю прядь с лица и громко кричу, чтоб уж точно услышали через эту толстенную дверь: — Сейчас! На мне тёплая тёмно-розовая рубашка, красное платье и аккуратные ботинки. Внутри сидит проклятый холод. Пряди расползаются под руками, время уходит, и я, чертыхаясь, завязываю обычный высокий хвост. День рождения начинается… отвратительно.

***

— Поздравляю вас с днём рождения, Зуко, Азула. Молча киваю, слушаю короткий отклик братца и переношу фокус внимания обратно на омлет. Сорок четвёртый пункт моего недовольства: нельзя кофе. — В этом году вы не пойдёте к Хозяину Огня Азулону, — уведомляет Озай. Молчаливо киваю, морщась от пафоса — боже, он твой родной отец, а вокруг лишь твоя жена и дети. К чему эти глупые формальности? Мысль о том, что отсутствие стандартного похода к Азулону — это странно, удерживаю при себе, ровно как и вопрос «почему». Желание говорить, пропавшее час назад, так и не появилось. — Но почему? Не знаю, к счастью или к сожалению, но Зуко — внимательный гадёныш. Почему гадёныш? Потому что внимательный только тогда, когда ему это надо. За несчастные полгода он отлично понял, что Озай отвечает почти на все мои вопросы. Видимо, ему импонирует любознательность. Поганец понял это и сразу же начал пользоваться. Сперва не слишком успешно — глупые вопросы лишь раздражали Озая, и тот быстро сваливал, но, набираясь опыта, братец всё чаще задавал правильные вопросы. А это, между прочим, не так и легко. Я смотрела на это со стороны, и никак не могла понять, чего во мне больше — гордости или раздражения? С одной стороны, Зуко определённо растет сообразительным ребёнком, который в будущем обещает стать интересным человеком и собеседником. Но с другой стороны… Меня не волновал вопрос о том, кто из нас любимый ребёнок Озая, и меня не волновало, кто из нас забирает больше его внимания. Но меня определённо волновало и раздражало, когда в наш диалог с Озаем бесцеремонно врывался поганец, и я так и не получала ответов, к которым долго шла. И вот это — даже не раздражало, нет. Неподходящее слово. Это бесило. — Хозяин Огня слишком занят сегодня, — холодно ответил Озай. Его лицо оставалось всё той же каменной маской, что и всегда. Тц… Меня одновременно бесит и восхищает его способность удерживать лицо. Попробуй понять — банально отмазался или сказал правду? У меня ещё ни разу не получилось.

***

Знаете, чем хороша моя одежда? Ну, помимо того, что она красивая и достаточно тёплая, чтобы хотя бы частично меня греть. Так вот — тут много карманов. Большинство из них внутренние, а внешние просто до ужаса незаметны. Подсказка — даже если запихнуть туда небольшое плоское печенье, со стороны этого не будет заметно. Для больших конфет существуют внутренние карманы. Внутренние карманы — ты сдохнешь от того, что тебя будет колоть жёсткая плотная бумага, в которую ты завернёшь добычу, но никто об этом не узнает. Из года в год я нахожу всё больше плюсов во всех этих званых вечерах. Как ещё я бы узнала о том, что тот самый адмирал Чан недавно потерял жену от болезни? Слухи и сплетни — едва ли не единственные доступные источники информации в окружающем меня информационном вакууме. До остальных я ещё не доросла… А вот и сорок пятый пункт. Кроме того, мы наконец-то от малых формальных приёмов доросли до посещения больших. Правда туда всё равно допускаются только самые-самые семьи. Но они приходят с детьми. А это значит, что всё становится чуточку интереснее! Из всех малолеток я запомнила имена лишь троих — Изаму, Мизуки и Мэй. Ну что поделать, если моя память больше напоминает решето, а имена других такие скучные и невыразительные? Изаму, несмотря на громкое имя*, оказался тем ещё стеснительным тихушником — после моей неудачной попытки его разговорить больше никто не пробовал. Мизуки — обычная девочка с красивыми длинными ресницами и высоко задранным носом. Желание общаться с ней пропало после первого же высокомерного хмыка — эта зараза увидела, как я втихую грызу печенье. Я проглотила вкуснейший бисквит и показала ей язык. Мэй… Мэй отличалась от всех остальных детей — она была серьёзной. Не просто серьёзной, а по-взрослому сосредоточенной. Короче, она мне понравилась, и завести разговор захотелось сразу. Но совесть не позволила — адмирал Чан, вроде как товарищ Озая, втолкнул в наш ребячий круг своего сына. Сына, который две недели назад потерял мать. Поэтому я бросила грустный взгляд на Мэй… и пнула братца по лодыжке. Он, ясен пень, в разговоры дам особо не вслушивается, но разве не видит, что его друг грустит? — Эй, Чан, хочешь попробовать печенье? — я натягиваю весёлую улыбку, подхожу к мальчику ближе и тащу Зуко за собой. Чей это, в конце концов, друг?! — Да, Чан, оно очень вкусное! — включает наконец мозги поганец, хотя и смотрит хмуро. Но я выразительно кошусь на всё ещё понурого мальчишку, и братец перестаёт картинно обижаться на меня. — Пойдём, друг! — и тянет Чана куда-то за собой. Вот и умничка, вот и молодец! Я оборачиваюсь назад… и замечаю, что вокруг меня все испарились... Смотались за чёртовы полминуты, на которые я отвлеклась! Один Изаму притаился в уголке с книжкой. Вот кому хорошо, не он же тут именинник, ему не нужно мило улыбаться гостям и постоянно стараться быть на виду. Жизнь несправедлива. Зато генерал Чан недалеко ушёл. Как раз рядом с Озаем остановился. С очень-очень мрачным Озаем. И явно торопится куда-то. Что-то случилось? Может и долгожданная встреча с "любимым дедушкой" поэтому накрылась? Интере-е-есно...

***

— Принцесса Азула, вы поразительно неразговорчивы сегодня! — укоризненно грозит мне пальцем одна из самых близких подруг (?) Урсы. Я очаровательно улыбаюсь (по крайней мере, пытаюсь): — Никак не могу переварить тот факт, что мне уже четыре года. Дама заливается звонким смехом, как и несколько других невольных слушательниц, а я незаметно прячу конфету в рукав рубашки. Улыбаюсь на ответную шутку и успеваю заметить, как в нескольких метрах от меня Зуко утаскивает небольшое пирожное и закидывает его в рот за считаные секунды, пока Урса не видит. Чан наблюдает за ним с широко раскрытыми глазами… и кажется живым ребёнком, а не воскресшим зомби. У него в глазах снова живой блеск. Улыбка становится шире. Молодец, братец! Да-да, нам уже четыре года и все ещё нельзя ни торт, ни такие пирожные. Зуко замечает мой взгляд; я подмигиваю и тут же разворачиваюсь. В конце концов, если мелкий обнаглел, это не значит, что я пойду его путем. У меня есть коварный план, ведь всегда можно мыслить шире. Главное — найти Мэй. Я знаю лишь две вещи, которые сближают — общий враг и еда. Враги мне пока не нужны, а вот еда — очень даже. Особенно сладкая и запретная. Поэтому я обеспокоенно кручу головой, пока, наконец, не натыкаюсь взглядом на чёрную макушку с дофига сложной прической. Меня на секунду опаляет стыд за мой хвост, но я встряхиваю головой, устремляясь к Мэй, и выкидываю ненужную мысль из головы. Вот ещё загонов мне не хватало. Мэй стоит и задумчиво цедит какой-то сок. Я подлетаю и сразу выдаю основную мысль: — Как тебе идея прогуляться? Девочка недоумённо моргает, окидывает меня взглядом с ног до головы, и, наконец, серьёзно отвечает: — Нам нельзя выходить из зала. — Кто тебе сказал? — искренне удивляюсь я, пытаясь найти в памяти момент, чтоб Урса действительно устанавливала такие тупые правила. Не то чтобы я собираюсь подчиняться, но интереса ради… Копаюсь в памяти и не нахожу, поэтому перевожу взгляд на девочку. Ребёнок отвечает без запинки, слегка нахмурившись: — Мама. Я закатываю глаза и поясняю: — Смотри, ты на моём празднике, — я так легко выпихнула Зуко из этого уравнения, что сама поражаюсь. — Где я устанавливаю правила. Так что, пойдём прогуляемся? Мэй снова окидывает меня взглядом, нерешительно закусывает губу, и наконец рожает: — Пойдём. — Замечательно! — я хлопаю в ладоши и, хватая её за руку, тащу за собой. Ничего личного, Мэй, но служанка уже несёт торт. Я с мини-прицепом быстро выскакиваю из зала и заворачиваю в сторону туалетов. Зайдя за ближайший угол, привычно сажусь в глубокую нишу — я нашла её ещё давно. Мэй останавливается рядом, снова хмурится, и едва она хочет сказать что-то возмущённое, как я хлопаю по камню, извиняюще улыбаясь. Девочка дует губы и садится. Я довольно улыбаюсь, откидываясь на заднюю стенку. Отшлифованный камень неприятно холодит кожу, и холод внутри отзывается мурашками. В такие моменты даже можно сделать вид, что я нормальна и у меня нет проблем с восприятием температур. Из ниши я услышу шаги служанки, когда она пойдет обратно — эхо в этих громадных коридорах потрясающее. А там смогу и проследить за ней до кухни. А пото-ом, уже позже, вечером-ночью, можно будет наведаться туда и съесть свою честную долю праздничного торта — его никогда не доедают до конца. Это, в конце концов, справедливо — я, как именинница, имею право на этот кусок. — Зачем мы побежали? Это неподобающее поведение для юных леди, — осуждает меня ребёнок. Я веду плечом, сбрасывая липкое отвращение — ей же тоже четыре года. Четыре, мать его, года. Не люблю конфликты, но сейчас готова врезать её родителям за такое «воспитание». — Видишь ли, леди тоже иногда бегают, — улыбаюсь я почти не фальшиво. — Это всё зависит от степени необходимости. А нам был жизненно необходим этот бег! — Зачем? — Чтобы мой супер-план не пошел коту под хвост! — Супер… план? — Ну короче…

***

Всё идёт по плану примерно половину пути. Но потом я по-идиотски спотыкаюсь и шумно врезаюсь в стену, едва не ломая нос. Мэй ловит меня, но уже поздно. Служанка оборачивается; я выхожу из-за поворота с самым спокойным лицом. Девочка выходит за мной… и прячется за моей спиной. Вот же чёрт. Чаще всего, когда ты косячишь, большинство об этом не знает, пока ты не скажешь им. — Всё в порядке, принцесса Азула? — Да-да, всё хорошо, — отмахиваюсь и спрашиваю с самым уверенным видом. — Вы направляетесь на кухню? — Да. — Отлично! — улыбаюсь с радостью, которой не чувствую. — Надеюсь, Вы не будете против показать нам туда дорогу? Лучше было бы незаметно проследить, но я, видно, не шпион. — Конечно, принцесса. Пойдёмте. У девушки в глазах горят два вопросика, но я мастерски их игнорирую, заводя свой разговор. — А долго нам ещё идти? Ой, а меня не потеряют? А Вам можно меня провести? А вы умеете готовить? А я не умею… Но я хочу научиться! Сегодня всё было таким вкусным… Мэй тихо, беззвучно идет рядом — я не отпускаю её руку. Если я чему и научилась у Урсы, так это тому, что пока ты уверенно и много говоришь, тебя не смогут перебить. А даже если смогут… — Принцесса, но как Вы оказались так далеко от главного зала? … всегда можно проигнорировать вопрос, сделав вид, что не услышала. — Со стороны, главное, это выглядит так аппетитно! Мне почему-то кажется, что сложнее придать еде красивый вид, чем сделать её вкусной! Я права? Ну, а даже если нет… Я несу какую-то чушь и глупо улыбаюсь. От того, насколько эта ситуация нелепа, хочется смеяться в голос, но я сдерживаюсь. Меня отлично сдерживает до безумия бледная Мэй, которая, кажется, трясётся от ужаса.

***

Мне требуется пятнадцать минут тихих уговоров, чтобы бедного ребёнка попустило — Мэй была в натуральной панике. Из того, что я поняла, её родители были тем ещё мудачьём, повернутым на этикете и опеке. Мол, ты можешь получать всё, что захочешь, пока не разочаровываешь нас и ведёшь себя правильно. Маленькой Мэй не нужны были игрушки или наряды — ей нужны были банальные внимание и любовь родителей. И она из кожи вон лезла, чтобы их заслужить. У меня на ладонях остались полукружья от ногтей, вдавленных в кожу. Назад мы возвращались, тихо обсуждая увиденное. Кухня — потрясающее место! Там столько всего вкусного… и сладкого! Мэй, конечно же, была против. Но я слишком хотела подарить ей кусочек детства, и у четырехлетней девочки не было шансов. Я хорошо умею подменять понятия и выворачивать слова наизнанку. Она не сможет уехать отсюда, не попробовав торт! Я увидела что-то похожее на шоколад, и я обязана это попробовать. Меня разлучили с моим любимым на долгие четыре года, и теперь, возможно, мы сможем воссоединиться! Великолепная новость. Вообще есть что-то непонятное — это не лучшая идея, но, боже, на кухне всё должно быть съедобно. Мысли о том, что уксус так-то тоже стоит на кухне, я отгоняю прочь. На нас, конечно, смотрели как на восьмое чудо света, когда мы заглянули внутрь. Неловко стало до ужаса, но потом я нашла взглядом возможный шоколад и смущение мгновенно улетучилось. Я не постеснялась пробежаться по всей кухне, по широкой дуге огибая занятых поваров и волоча за собой Мей. Ну, как волоча… Она пробежала за мной метра три, а потом резко тормознула, вырвав руку, смерила меня сердито-весёлым взглядом, задрала нос и поплелась максимально медленно. Мне назло. Я засмеялась и побежала вперед одна. Если никто не устроит мне экскурсию, я устрою её сама! Но мешать работающим людям — то ещё свинство, так что я быстро закруглилась и выскочила за дверь минут через десять, а потом ещё ждала Мей. Карманы грело печенье, а душу — тот чан с непонятным вроде как шоколадом. Мне иногда кажется, что с моими навыками я могла бы стать неплохим карманником. Надеюсь, я никогда не узнаю о своей правоте на практике. Мы шли, хрустя печеньем и тихо болтая, и всё было хорошо.

***

Ночь. Ближайший факел манит теплом, но а) я не наступаю на одни и те же грабли дважды, б) не стоит отклоняться от плана. Холод пробирает до костей, и я ощущаю себя нормальным человеком без этого тупого противоречия — внутри холодно, снаружи тепло. Нет, сейчас всё вроде как нормально — холодно и внутри, и снаружи. Глупо это — вот так разграничивать свои ощущения, но по-другому облечь свое восприятие в слова не получается. Ну и ладно. Не об этом речь. Я иду одна — вроде как на разведку. Мэй вместе с семьей задержится в дворце ещё на недельку, и вместе на кухню мы пойдём следующей ночью, если я сумею её уговорить. А я сумею. Я отнюдь не в одной ночной рубашке — переоделась в нормальный дневной наряд. Если уж меня запалят, хотя бы позориться не буду. Но все ещё холодно, к слову. Волосы в кои-то веки никак не заплетены, лежат на спине и греют шею. Чувствую себя настоящим добытчиком, когда крадусь по тёмным и пустым коридорам, старательно избегая стражников. Чего-чего, а нарваться я не хочу. Проблемы мне совсем не нужны, равно как и лишняя морока. … Чё-ёрт... Видно, проблемы сами вполне успешно идут ко мне. В виде одинокого стражника, мать его. Медленно, но зато бесшумно разворачиваюсь, направляясь к ближайшей нише. Там вполне можно сныкаться, главное — успеть… Шаги слышны в нескольких метрах, когда я с силой вжимаюсь в камень. Что-то неприятно впивается в плечо, но мне сейчас аметистово поебать. У меня — буквально — перед носом проплывает возможная будущая катастрофа. Ну или не катастрофа, ладно, но неприятности — точно. Шаги удаляются, ровно как и свет факела. Я облегчённо и беззвучно перевожу дыхание. Вот за подобные риски я не особенно люблю делать что-либо без запасного плана. Но сладости ждут меня в нескольких сотнях метров, и я поднимаюсь, отставляя все мысли в сторону. Подумать я ещё успею, а вот кусок торта сам себя не съест. Я иду к тебе, радость моей жизни, моя единственная отрада!

***

Так, всё идет хорошо, даже замечательно. Торт безумно вкусный, пирожные тоже ничего, а чан с шоколадом (пусть это будет шоколад, пожалуйста) я ещё не трогала. Всё просто чудесно! Хорошее окончание дня, и, хоть я и хотела его провести совсем по-другому… М-мать моя женщина, это что за?! Два голубых глаза, отчетливо видных в темноте, моргнули. Я попятилась. Послышался стук и скрежет… я, едва удержавшись от крика, выматерилась, подхватила кусок торта и полезла под стол. Стыдно мне не было. Вот вообще. Ни капли. Было страшно, жутко и пиздец как колотилось сердце. Я мастер поспешных выводов. Хоррор, воплотившийся в реальность, нельзя назвать достойным окончанием дня. Скрежет послышался где-то сбоку. Я со всей силы вцепилась зубами в торт, чтоб не заорать. Божечки, если я выживу, то перестану пугать несчастных голубей. Если они вообще есть в этом мире.